Майя вытащила её на себе — это Влада прекрасно помнит.

Мешающееся с холодом тепло, обещание, что «всё будет хорошо, ты только держись» и бледная тень, кружащаяся рядом в ворохе снежинок. Рассмотреть её так и не удалось, хотя Влада уверена, что больше смотрела, чем передвигала ногами. Правда так и не отследила момента, когда тень пропала, а вместо неё появились люди в синих костюмах.

Не тёмных.

Однако оставить себя одну в машине скорой Влада всё равно не позволила, крепко вцепившись в руку Майи и не отпуская. Так. На всякий случай.

Влада помнит расслабляющее тепло одеял и горячий, сладкий чай в подрагивающих ладонях. Помнит голос Майи с кем-то разговаривающей по телефону. Совсем рядом, только руку протяни.

Помнит, как слипались глаза и как не хотелось их закрывать. Чужие руки, осторожно забравшие опустевшую кружку тоже помнит. А потом была темнота...

* * *

Влада открывает глаза в скупо обставленной комнате. Смаргивает, прогоняя остатки сна, прежде чем осознаёт — это всё та же смотровая, где она была и раньше. Кокон из одеял, тёплые колени вместо подушки и перевязанная ладонь на плече. Майя никуда не ушла.

— Проснулась?

— Долго я спала?

«А может и сейчас сплю?»

Ей на мгновение становится страшно и пальцы сами собой тянутся к запястьям. Чтобы наткнуться на бинты.

Влада почти ничего не помнит из того, что было там, в подвале, однако, судя по стёртым в кровь запястьям, она пыталась освободиться.

— Нет, но твоя мама пришла.

Сердце пропускает удар. Мама...

— Она там, — Майя кивает в сторону приоткрытой двери и убирает руку с плеча, позволяя подняться. — Разговаривает с полицией.

— И мне тоже надо будет с ними говорить...

— Надо, — Майя пересаживается ближе, прижимаясь плечом к плечу, и даже через слой одеяла Влада чувствует исходящее от неё тепло. — Я уже говорила.

— С несовершеннолетними... — начинает Влада, зябко подбирая под себя ноги и плотнее кутаясь в одеяло.

— Нельзя разговаривать без присутствия родителя, либо опекуна, — насмешливо фыркнув, заканчивает Майя. — Позвони я отцу, он бы только разозлился, что я влезла во что-то требующее внимание полиции. Да и времени... в том подвале могли остаться какие-то следы и пока тот... В общем надо было вернуться туда поскорее. Я пояснила, где искать.

— Проснулась! — звучит через мгновение после того, как распахивается дверь.

Влада чувствует, как отстраняется Майя, как поднимается, стоит только матери оказаться рядом.

— Как ты себя чувствуешь?!

Когда Влада выныривает из материнских объятий и оборачивается, на пороге стоят врач и пара полицейских в форме.

«Чёрной форме» — паника накрывает постепенно. Влада оглядывается, пытаясь найти поддержку, но Майи в смотровой нет.

Колкий озноб прошивает позвоночник и Влада невольно вжимается в мать.

«Я не сплю. Я не там».

— Нормально.

Ей хочется домой и чтобы мама... Влада оглядывается на мать, встречаясь взглядом с тёплой улыбкой и облегчением в глазах. Чтобы Майя рассказала, что произошло. Именно она нашла Владу, значит должна знать больше и... этот последний сон, там, где была и она и Ксю...

«Ксю!»

Язык прилипает к нёбу не давая спросить.

— Вы позволите?

Звучит как вопрос, однако один из полицейских уже садится, придвинув стул ближе.

— Вы должны рассказать, что произошло.

— Можно не сегодня? Она только вернулась. Ещё не отошла от того, что случилось. Вы понимаете, что её держали чёрте где несколько дней?

Влада зажмуривается, обнимая себя за плечи и сильнее вжимаясь в мать.

— Именно поэтому мы и должны поговорить. Чтобы избежать повторения...

— Я была не одна, — прерывает полицейского Влада и садится ровно. — Не в смысле там, — она предугадывает вопрос. — А вообще. Он говорил, что другие столько не выдерживали. Умирали максимум через три дня.

Мать за спиной шумно выдыхает, однако Влада даже не оборачивается, лишь плотнее кутается в одеяла, будто это может помочь.

— Он?

Диктофон появляется неожиданно. Маленькая чёрная коробочка с серебристыми, бликующими в свете лампы кнопочками. Влада слышит щелчок включения и отводит взгляд. Чёрные форменные куртки, которые так и не сняли полицейские, всё ещё вызывают безотчётный страх.

— Он. Голос был мужской.

Влада колеблется, не зная, стоит ли говорить о том, что она видела. Вдруг один из них это... он. Голос первого не похож, однако второй до сих пор не сказал ни слова.

— Что-то ещё?

— Пожалуйста, скажите что-нибудь.

«Если он промолчит. Если он только промолчит...»

Влада слышит, как мать возмущенно зовёт её по имени, но не реагирует. Смотрит, не сводя взгляда со второго, молчаливого полицейского.

— Я не он, — словно угадав её мысли, всё-таки отзывается второй. — Вы можете спокойно рассказывать. Мой же голос...

Влада качает головой, не давая ему договорить. Не похож.

— Я не видела лица. Только тёмный силуэт. Ничего необычного или приметного, как мне кажется, — Влада облизывает шершавую, обветренную губу, прежде чем продолжить. — Очень тёмная куртка, брюки или чёрные джинсы и такие же тёмные кроссовки. Вернее чёрные. В свете фонарика они казались чёрными.

— Хорошо. Значит, опознать вы его не сможете.

— Только голос.

«И запах».

Правда Влада не уверена, что это поможет, поэтому молчит. Мало ли кто пользуется такой туалетной водой?

— Расскажите о том, что было до, — просит полицейский. — Как вы оказались там.

«Как оказалась?..»

Воспоминания накладываются одно на другое, причудливо переплетаясь между собой. Влада пытается вспомнить, но голова начинает болеть и единственное, что вспоминается, это погода. Кажется, в этот день был оттепель, капало с крыш, а на покрытых снегом дорожках образовывались чертовски коварные и скользкие лужицы.

— Я... я не помню... кажется, с крыш капало и я... Кажется, я сдавала книгу в библиотеку, потом хотела зайти в магазин... или за сестрой... Я куда-то собиралась после библиотеки...

— Хватит. Пожалуйста, закончим на сегодня. Вы не видите что ей тяжело?! — вновь встревает мать.

— Простите... в голове каша...

— Мы заглянем позже, — обещание полицейский, поднимаясь на ноги, и Владу от этих слов невольно перетряхивает. Что, кажется, не укрывается от полицейских.

Влада отстраненно наблюдает за тем, как, вслед за ними, выходит из смотровой мать и как ту же возвращается, не давая переступить порог Майе.

— Тебе лучше идти домой. Спасибо, что нашла мою дочь, — в голосе матери внезапно пробивается арктический холод. Владе даже на мгновение кажется, что она снова там, в подвале, чем-то укрытая и прикованная к стене. — Но лучше тебе уйти.

Ноги сами несут Владу к двери. Она так и шлёпает по полу в одних носках, даже не подумав поискать обувь.

— Мам, оставь, пожалуйста, — выходит просительно, нежели, как хотелось бы, твёрдо. — Она нашла меня...

— Я собираюсь забрать тебя домой, а там ты будешь отдыхать и спать. Никакой школы и никаких гостей.

— Мам.

— Влад.

У Влады возникает ощущение, будто мать в чём-то обвиняет Майю. Будто именно она виновата в том, что всё это случилось...

— Ну, домой пока отпустить я её не могу, — обрывает начавшийся спор подошедший врач.

Вслед за ним в смотровую проскальзывает и Майя. Утягивает Владу обратно на кушетку, заставляя забраться с ногами и закутаться.

Мать смотрит на всё это поджав губы, врач — одобрительно.

— Хотя бы на одну ночь, но я вынужден оставить вашу дочь здесь. Если к утру всё будет в порядке...

— Что-то может случиться?

Мать подаётся вперёд, полностью отдавая внимание замершему в паре шагов от неё врачу.

— Вы сами должны понимать, столько времени на холоде. Обморожения, конечно, пока не видно, однако... прошло слишком мало времени. К утру будет ясно, как отреагирует на всё случившееся организм и хорошо, если это будет просто простуда. Надеюсь документы у вас с собой. Сейчас оформим вашу дочь и медсестра отведёт её в палату. Вам будет самой спокойней, что она находится под присмотром специалистов. Вы можете оставаться сколько захотите, только ночью придётся уйти.

— До вечера, максимум, — напоминает Влада, хотя сама не замечает, как успела ухватиться за руку замершей рядом матери. — Соня... В смысле у меня есть младшая сестра, её из садика забирать...

— Тогда потом может посидеть ваша подруга, если захочет. Уверен, вам не особо хочется сейчас оставаться одной.

Влада только кивает. Одной или среди незнакомцев, что наверняка будут в палате, ей оставаться сейчас очень не хочется.

* * *

До палаты Владу довозят в кресле-каталке, потому как навалившаяся слабость не даёт даже нормально стоять. Словно последние силы Влада потратила на тот рывок к двери, когда мать пыталась выставить Майю.

«Всё хорошо» — успокаивает себя Влада, перебираясь на ровно застеленную постель напротив двери.

«Всё хорошо» — повторяет она, глядя в спину уходящей медсестры.

Майя на мгновение заглядывает в палату, но порог так и не переступает, снова скрываясь из виду.

— Как Соня?

Влада рада видеть мать, рада, что та рядом, но вместе с тем внутри засел какой-то червячок. Он точит, отравляя мысли. Почему её нашла Майя, а не мать? Почему она не пришла, когда Влада так нуждалась? Или как и с отцом? «Он хороший человек, он нас любит. Ты уж прости его», а когда родилась Соня, и он снова заикнулся о бракованном ребёнке, то тут же стал плохим и был выставлен за дверь.

У неё есть вторая дочь...

Влада прикусывает губу изнутри и мысленно повторяет, как мантру, что она не вправе осуждать мать, та делала, да и делает для них всё что может.

— Будет рада, что с тобой всё хорошо. Она вся извелась, пока тебя не было. Даже спала всё это время на твоей кровати, отказываясь идти к себе.

— Надеюсь, ни разу не описалась?

Тугой узел в груди постепенно ослабевает, хотя так и подмывает спросить: «А ты мам, ты извелась?»

«Я взрослая, я не должна о таком спрашивать» — напоминает себе Влада и это немного похоже на ещё одну мантру.

— Она уже не маленькая, Влад, — смеётся мать.

— Пять лет — это мало.

— Ей шесть, Влад...

Влада зябко поводит плечами, кутаясь в одно из выданных одеял плотнее, и отворачивается, прячась от взгляда матери.

«Шесть... Как шесть?..»

— Что ты помнишь, Влад? Помимо того, что уже рассказала полиции, — мягко начинает мать и Влада вздрагивает, когда колена касается ладонь. — Прости, тебе неприятно? Я думала...

Что именно она думала, мать не договаривает. Качает головой, убирая руку.

— Всё в порядке.

— Он тебя не трогал? Не делал с тобой...

И снова оборванная фраза. Впрочем, продолжения и не требуется. Влада и так догадывается, в какую сторону шагнули мысли матери.

— Нет. Ничего. Ответ сразу на всё.

Молчание затягивается, и никто не спешит его прервать. Владе кажется, что за ними наблюдают, слушают, однако одна из соседок по палате вышла в коридор почти вслед за медсестрой, а вторая слишком стара, чтобы слышать тихий разговор.

— Влад.

— Мам.

Они начали одновременно и теперь смотрят друг на друга в ожидании продолжения.

— Что ты хотела сказать, Влад?

— Я... Пока я была там. Когда отключалась... в голове разное было намешано, и я сейчас не могу разобраться, где был сон, а где воспоминание. Я запуталась...

— Ты хочешь, чтобы я что-то рассказала?

Влада кивает.

— Ксю. Мне снилось... Давай я буду говорить, что это снилось, чтобы не путаться. В общем, в один момент мне снилось, что Ксю рядом, потом она не отвечает на звонки, потом снова рядом. Потом снилось, что пропала девушка, а ты сказала, что это Ксю, а когда я позвонила уточнить, ты сказала, что я всё придумала и Ксю в этот момент стояла рядом. И на мгновение мне показалось, что она бледная, а ресницы белые от инея... Мам?

— Она пропала год назад, — теперь мать отводит взгляд. Рассказывает, глядя в пол. — Со слов соседей, она ушла в школу, но домой не возвращалась. Родители даже не сразу узнали. Как потом оказалось, они уезжали на какое-то мероприятие, когда вернулись, решили, что Ксюша уже ушла в школу. Только когда зашёл Матвей поняли, что что-то случилось.

«Когда зашёл Матвей... — Влада вспоминает тот «сон», после которого она проснулась в библиотеке. Тот, где Ксю не отвечала на звонки, а Матвей пообещал зайти к ней. — Он и зашёл. И узнал, что Ксю пропала...»

— Её искали, но так и не смогли найти. До весны.

Влада вскидывается, но мать всё ещё на неё не смотрит, на этот раз выбрав предметом исследования переплетённые в замок пальцы.

— Её нашли в реке. Как и... других. В позапрошлом году тоже девушку в реке выловили. Когда лёд тронулся. Странно, что их прозвали снегурочками, а не русалочками...

Сердце сбивается с ритма, больно ударяя о рёбра. «Снегурочка»... Влада помнит разговор в коридоре, в который влез какой-то парень.

Мать что-то ещё говорит, кажется о том, что полиция отказывается признавать, что это дело рук маньяка. Влада не вслушивается, пытаясь вспомнить голос того парня.

— Влад? Влад!

Влада вздрагивает, понимая, что её сжимают за плечи.

— Прости, задумалась.

— Ты что-то вспомнила?

Мать, словно обжёгшись, убирает руки. Присаживается на корточки перед Владой.

— Просто был «сон», где упоминалась девушка в реке, я попыталась вспомнить подробности. Не вышло.

— Ещё вспомнишь, — ободряюще обещает мать, поднимаясь и возвращаясь на место. Владе остаётся лишь кивнуть.

— Так как я... пропала?

— Пошла в библиотеку сдать книгу. Потом собиралась то ли погулять, то ли где-то посидеть с Майей. Потом она пришла к нам домой, потому как ты так и не пришла, а на звонки не отвечала.

Влада кивает, прикусывая губу изнутри.

— Почему ты сказала, что Соне пять. Ты не помнишь, как мы праздновали её шестилетие в этом году?

— В голове путаница. Я помню праздник, но не помню, когда это было...

— Ох, Влад...

Мать обнимает, осторожно привлекая Владу к себе. Покачивает, будто она маленькая девочка. От этого становится немного легче и теплее. Влада утыкается носом в плечо матери и прикрывает глаза, наконец-то действительно чувствуя, что сейчас она в безопасности.

* * *

— Расскажи, как мы познакомились, — требует Влада, когда на смену матери приходит Майя.

— А ты не помнишь?

Влада не понимает чего больше во взгляде карих глаз: возмущения или растерянности.

— Пытаюсь понять, что из увиденного в забытьи было реальным воспоминанием, а что выдумкой. Расскажешь?

— Что ты помнишь?

Майя подсаживается ближе, касаясь коленом колена, и вновь появившаяся лёгкая нервозность Влады тут же исчезает. Будто чужое тепло, это тот якорь, что позволяет понять — она в безопасности.

— Как мы столкнулись в коридоре пару раз, а на третий ты предложила дружить, но когда это произошло...

— В принципе так всё и было, — Майя усмехается, теребя рукав красного свитера, того самого, что в забытьи так привлекал внимание Влады. Только усмешка эта выходит ни капли не весёлой. — Первый раз мы столкнулись, когда ты была со своими друзьями, потом наедине. А дружить уговорились незадолго до... до исчезновения твоей подруги. Потом ты так переживала, что периодически выпадала из реальности. А когда её нашли... Блин, прости!

Майя сжимает пальцами колено, привлекая внимание, не давая Владе соскользнуть в воспоминания.

— Как ты меня нашла? — вопрос настолько занимает мысли Влады, что она чуть с него не начала. — В смысле, я так поняла, это место не так чтобы близко...

На самом деле Влада вообще не совсем поняла, где она была. Вроде бы в каком-то подвале то ли заброшенного, то ли недостроенного дома. Помнит, что там была сетка и что по ощущениям до дороги они добирались долго.

— Оно не так уж и далеко. Полиции я сказала, что гуляла и увидела ошивающуюся у здания фигуру. Человека не рассмотрела, подходить близко не стала, а когда он ушёл, то решила взглянуть. Меня отругали, конечно, и велели в следующий раз сразу звонить в полицию, а не лезть непонятно куда. Только знаю я их. Решили бы, что шутка и не поверили. Я им так и сказала. Так один, будто целый лимон за раз проглотил, такую рожу скорчил.

— А на самом деле?

— А на самом деле... — Майя наклоняется ближе, переходя на шёпот и поглядывая на отвернувшуюся к стене старушку. Вторая соседка хоть и возвращалась в палату, но потом снова куда-то ушла. — Наверное, это покажется дичью, но у меня прабабка цыганкой была. Бабку чему-то учила... Она всякое рассказывала, когда после смерти мамы взяла меня к себе.

— Как это связано?.. — Влада невольно тоже понижает голос до шёпота.

— Я порой всякое вижу... может с этим и не связано. Раньше рассказывала. Всех друзей в детстве распугала. Потом перестала, — Майя отстраняется. — Может, ты сейчас тоже покрутишь пальцем у виска и перестанешь разговаривать.

— Май.

— Ко мне пришла Ксюша. Я её еле узнала. Год же прошёл, а мы и знакомы-то с ней не были... Я её только мельком видела.

— Ксюша?

Внутри всё индевеет. Неприятно знакомое чувство, так что Владе даже кажется, будто она всё ещё где-то там и это ей снова... снится?

— Влад?

— Как пришла?

— Полупрозрачная, бледная. Губы белые, ресницы инеем покрыты. Я сразу поняла, почему их... Снегурочками прозвали.

Пальцы сжимаются на колене сильнее, не давая окунуться в неприятное, разрастающееся в груди холодное жжение, что поднимается к горлу удушающим комом.

— Влад, может, закончим?

— Договаривай, — упрямо поджав губы, просит Влада и сама в ответ вцепляется в руку, сжимая пальцы так, чтобы Майя не посмела отстраниться раньше, чем договорит.

— Она потребовала найти тебя, сказала, что поможет почувствовать тебя, но времени очень мало. Я вместо урока в туалете отсиделась, на подоконнике. Обнимала рюкзак и настраивалась с её помощью. Раньше такого никогда не делала... Даже не знала, что могу. А потом оказалось, что ты вообще не в курсах. Пришлось уже Ксюше вести... Спасибо, что успели и что этого... кем бы он ни был, не было.

— Хорошо, — соглашается Влада. Ей страшно представить, что было бы, окажись тот человек в подвале. — Что с рукой?

Только сейчас Влада замечает пересекающий ладонь Майи бинт. Такой же белый, как и те, что в несколько слоёв укрывают её стёртые до крови запястья.

— Мелочи, — Майя отмахивается, осторожно придерживая забинтованную ладонь целой рукой. — Просто чем-то поцарапалась, пока снимала наручники. Заживёт.

* * *

Накрывает Владу ночью, когда единственным источником света в палате оказывается далёкий уличный фонарь, а старушка у дальней стены уже некоторое время тихо похрапывает. Всё, что копилось внутри, выходит наружу мелкой дрожью, а ком в горле плавится, превращаясь в солёные слёзы, которые никак не удаётся остановить.

* * *

Темнота и холод обнимают со всех сторон. Держат, словно говоря: ты навсегда останешься здесь, с нами. Влада дёргается, однако попытка подняться проваливается. Звенят натянутые цепи, будто смеются, вторят темноте и холоду: «С нами. Навсегда с нами». Так что хочется зажать уши, но цепи не позволяют и этого. Не хватает какого-то сантиметра.

Впереди мелькает свет. Яркое пятно дрожит солнечным зайчиком в такт отзвуку шагов. Только вот Влада прикипает взглядом не к свету, а к владельцу фонарика, когда тот приближается. Пытается увидеть хоть что-то, однако фигура остаётся в ещё более глубокой тени, чем прежде. Словно сама тьма опустилась ему на плечи.

— Думаешь, что всё закончилось?

Тот самый голос.

Влада дёргается в инстинктивной попытке спрятаться.

Снова звенят цепи, звуча словно пощечина и так же прекрасно отрезвляя. От него не скрыться.

— Ты ушла отсюда, — фигура театрально разводит руками, выхватывая лучом фонаря из темноты голые стены и маленький алтарь. Да, это слово всех лучше описывает составленные вместе кирпичи напротив неё. — И всё закончилось. Сбежала к мамочке и сестрёнке. Да, я знаю, что у тебя есть младшая сестра. Только...

Фигура подходит ближе и присаживается перед Владой на корточки. Так близко, что кажется, вот сейчас она наконец-то увидит, узнает, как выглядит этот человек. Однако вместо лица тёмное марево исходящее холодом.

— Ничего ещё не закончено. Ведь она тебя выбрала...

Сердце бешено колотится о грудную клетку никак не желая успокаиваться. Не помогает ни взрезанная отголоском уличного фонаря темнота, ни тихий храп старушки.

Влада сглатывает, стараясь дышать размеренно и глубоко, а не хватать ртом воздух, как выброшенная на берег рыба.

— Это всего лишь сон. Я, сама не желая того, заснула. Просто заснула.

Шёпот звучит так громко, что Влада оглядывается, однако никто не просыпается и, кажется, даже не шевелится.

«Просто сон» — повторяет она про себя, садясь на постели и кутаясь в одеяла. Холод никак не хочет уходить, напоминая о себе неприятной дрожью.

«А может это сейчас тебе всё это снится? — чёртов червячок сомнений влезает в мысли. — И ты всё ещё где-то там, в тёмном подвале».

Влада дёргается от резкого звука. Кто-то в коридоре кашляет, шаркающей походкой проходя мимо двери в палату.

— Я не сплю, — едва шевеля губами, чтобы на этот раз вышло не так громко, успокаивает себя Влада. — Не сплю.

Пальцы привычно скользят к запястьям, для успокоительного щипка, однако быстро натыкаются на слой бинтов. И их шершавость внезапно приносит облегчение гораздо большее, чем любые другие попытки себя убедить.

— Не сплю.

Влада ложится, зарываясь под выданные ей дополнительные одеяла, однако глаз так и не закрывает. В этот раз она точно не заснёт.