Последующие дни слились в водоворот событий. Я проспала почти сутки, изможденная физически и эмоционально, поэтому все запомнилось какими-то отрывками.

Ликующие крики Риз и Ральфа, самодовольные Жорика и Игниры, которые по сотому разу рассказывали всем желающим эпическую битву в жерле вулкана.

А еще был королевский суд, да…

Прибытие короля Хэлвира и королевы Элары стало особым неожиданным сюрпризом.

Королева, красивая и элегантная, сразу взяла меня под крыло. Когда меня представили венценосной чете, острый на язык король, улыбаясь сказал:

— Так вот она какая, девушка, которая создала эти убийственно потрясающие шары! Не только умная, но и красивая…

— Хелвир, ты ужасно бестактен! — возмутилась Элара, прерывая супруга. — Дорогая, не обращай внимания. Твоя работа и впрямь великолепна. Я была бы счастлива получить новый комплект этих украшений.

— Но желательно без растертого красного камня в составе, — ухмыльнулся король.

Королева недовольно хлопнула мужа веером по руке и вновь улыбнулась.

— А еще, я слышала, у вас начали выпускать зеркала. Говорят, что отражение такое чистое, что можно рассмотреть каждую ресничку! Это невероятно!

Мне было все равно. И на похвалу и на шутки. Во мне будто что-то сломалось, похоронив все чувства под обломками. Осталось лишь одно: равнодушие.

Я пообещала, что обязательно порадую Ее Величество. Возможно… Когда-нибудь…

Все равно мастерская не работала: королевские дознаватели оторвали в ней каждую доску, разрушили только созданную флоат-ванну и разбросали все ингредиенты и записи.

Радовало лишь то, что на наши отношения с Алваром никто не намекал. Помолвочное кольцо я сняла сразу после возвращения в замок, не желая больше сыпать соль на открытую рану.

Королевский суд был скорым и суровым.

Улики, включая показания Лили Уорнс, были неоспоримы. Кроме того, в комнате Стэнли тоже нашлось много чего интересного: формы для чеканки монет, пара кувшинов с кислотой для травления металла, а еще список торговцев, которым он сбывал поддельные монеты. И шкатулка с порошком из толченых огненных камней.

Измена, покушение на наследного принца, убийство графа Глассера, отравление земель, провокация катастрофы… В общем, Стэнли Дейнкур был приговорен к двадцати годам каторжных работ в шахтах. Ирония — в тех самых шахтах, где он творил свое зло.

Король сухо добавил: «И пусть каждый кусок руды напоминает ему о его преступлениях».

Барон Хьюго, сломленный позором сына, отрекся от титула в пользу короны. Мне даже стало его жаль: угрюмый, седовласый старик с погасшим взглядом…

Наконец высокие гости и королевская свита отбыли, а Глассерхолл погрузился в непривычный покой. Даже не могу вспомнить, когда наконец наступил тот день, когда вся эта суета улеглась.

Все еще было слишком холодно, но первые весенние цветы — крокусы и первоцветы уже появились на клумбах сада. Последнее время я полюбила проводить время здесь. Просто сидеть на каменной скамье, глядя на водяные брызги фонтана.

Шаги на гравии заставили вздрогнуть. Я не обернулась. Знакомый запах — морской бриз, амбра, дубовый мох — стал ближе.

— Привет, — голос Алвара звучал осторожно, как будто он боялся разбить хрупкое молчание.

Я не ответила. Только поджала губы, ощутив боль на щеке слева. Там, где до сих пор остался шрам, не смотря на все усилия королевского целителя. Да, ожог стал бледным, не таким заметным, но все равно был. Как сказал врач: «Ты впитала слишком много огня. Если начать лечение сразу после получения раны, то магия могла бы помочь, но после вулкана — это невозможно».

Алвар сел рядом, не касаясь. Пространство между нами было наполнено всем несказанным.

— Олли… Я хотел поговорить, — он начал, но я перебила, не глядя на него.

— Знаешь, карцер пахнет плесенью и отчаянием. И холодом.

Мой голос был ровным, безжизненным.

Желваки на его скулах заходили ходуном. А линия подбородка стала еще жестче.

— Олли, прости… Я…

— Что? — я наконец повернулась к нему.

В моих глазах небыло слез, только лед и горечь. Кажется, я все выплакала еще там, в подземелье карцера.

— Простить за то, что поверил первому же доносу? За то, что запер меня в каменном мешке? За это? — Я резко подняла руку, касаясь лица со шрамом. — Каким «прости» ты собираешься это загладить, Ваше Высочество? Нежным поцелуем? Клятвой в вечной любви?.. Ах да… еще моя вина в том, что я попаданка и заняла чужое тело. Ну что ж, ладно, тут ты поступил справедливо. По крайней мере, спасибо, что больше никому, кроме Себастьяна, не рассказал.

Алвар замер. В его глазах читалась настоящая боль и осознание глубины своей вины. Этот жесткий, сильный, умный мужчина впервые пытался найти слова, которые найти было невозможно.

— Олли, я знаю, что предал тебя в самый страшный момент. И я не прошу прощения легко. — Он встал и прошелся, сжимая кулаки. — Каждый раз, глядя на твое лицо, я вижу свою подлость. Каждый раз, думая о том, что ты пережила…

Он подошел вплотную, но не касался меня. Его глаза искали ответ в моих, но я не давала ничего.

— Я люблю тебя, — сказал он с отчаянной прямотой. — Больше всего на свете. И эта любовь сейчас режет меня изнутри. Да, я больше не заслуживаю твоего доверия. Не заслуживаю твоей улыбки. Возможно, не заслуживаю даже места рядом с тобой. — Он глубоко вдохнул. — Но я прошу тебя о шансе.

Я смотрела на него, стараясь сохранить ледяную маску. Но внутри клокотало. Гнев, обида, и… проклятая надежда. Черт! Я же не могу его все еще любить? После всего.

— Я не знаю откуда взять этот шанс, Алвар. Поэтому уходи, пожалуйста. Хотя, знаешь, лучше я сама уйду. Этот вечер и без того перестал быть томным…

Но уже выйдя на парковую дорожку, я остановилась.

— А знаешь, что было больнее всего? Не то, что ты отправил меня в карцер и совсем не этот шрам, а то, что ты позволил дознавателям разгромить мою мастерскую. Они вломились туда, как в старый сарай. Перевернули все вверх дном. Сломали инструменты и заготовки. Испортили материалы. Порвали все мои записи и рецепты. Это было мое место! Мое убежище! Моя душа!

Я уже не говорила, а орала. Наступала на него размахивая руками. Пока вдруг не замерла, словно уперлась в стеклянную стену.

— А впрочем, кому и что я говорю… Ты же наследный принц, разве ты сможешь понять обычного стеклодува. Не того полета птица.

Голос дрогнул. Я развернулась и просто сбежала. Прочь.

Не хочу его видеть. И слышать тоже.

Мне нужна тишина… и сон. Желательно, вечный.

— Олли! Олли! — орал мне на ухо Жаро, топоча возле кровати своими железными доспехами. — Да вставай же ты, сонная тетеря! Ты не представляешь, что твориться в мастерской!

Меня почти смело с кровати. В мастерскую я бежала едва одевшись, потому что Жаро напрочь отказался мне говорить, что там происходит. Рухнула? Горит? Взорвалась?

Но с виду все было в порядке. И старый и новый корпус выглядели так, как и до этого.

Я толкнула дверь.

Воздух ударил в лицо: знакомый, родной запах раскаленного стекла, древесного угля и… чего-то нового. Чистоты? Свежести?

Мастерская сияла. Буквально. Каждый инструмент сверкал на своем месте. Полки, выстроенные по линеечке, ломились от аккуратно рассортированных материалов. Разбитое стекло исчезло. На большом рабочем столе, обычно заваленном эскизами, лежали только несколько листков, аккуратно разглаженных и сложенных стопкой. Рядом — новая чернильница и перо. В углу, где раньше валялись обломки, теперь стоял крепкий верстак. Печи были вычищены до блеска.

И посреди всего этого порядка, с тряпкой в руке и сажей на щеке, стоял Алвар. Его дорогая шелковая рубашка была запачкана сажей, волосы всклокочены. Он вытирал последний уголок полки. Рядом с ним, сверкая и переливаясь, резвилась Игнир.

— Гля, че делается, да? — снова зашептал Жорик. — Представляешь, он тут с вечера топчется. Всю ночь!

— Да-а-а! — счастливо выдохнула Игнир. — Сам все мыл, чистил, складывал! Даже нам новые угольки для гнезда нашел, блестящие!

Алвар обернулся. Он выглядел уставшим, но в его глазах горел огонь — не королевский и не драконий, а человеческий, тревожный.

— Прости. Я точно не знал куда что класть, — он как-то криво и смущенно улыбнулся, опуская тряпку. — Кое-что Риз подсказала. Остальное наугад. Надеюсь, ничего не испортил.

Я обошла мастерскую, касаясь знакомых поверхностей. Все было на месте. Именно на месте. Как в лучшие дни. Только чище, аккуратнее… и словно наполнено новой энергией.

Я остановилась перед ним. Слезы вдруг подступили к глазам, но это были не слезы обиды. Это были слезы облегчения, признания его искренности.

— Ты что… Ты сделал это сам? — прошептала я. — Один? Без слуг?

— Ну не совсем, — он ответил просто, глядя мне в глаза и на его руке вспыхнула магия. — Еще мне помогало вот это. Знаешь, без заклинаний было бы немного сложно склеить записи. Ну и эти ребята тоже немного помогли. — Он улыбнулся Игнире, которая тут же смущенно вспыхнула ярче.

Он осторожно взял мою руку, нежно сжимая кончики пальцев.

— Я не буду просить прощения снова. Я прошу шанса заслужить его делами. День за днем. Каждый день. Начиная с этого. — Он глубоко вздохнул. — Я люблю тебя. Люблю Олли — ту, что творит здесь чудеса из стекла и огня. Ту, чьи друзья — огненные духи. Ту, чье тело носит этот шрам. Ту, чье сердце раз за разом зовет спасать из беды тех, кому нужна помощь не смотря ни на что.

Я смотрела на него — на сажу на щеке, взъерошенные волосы, в серьезные серые глаза, на мастерскую, сияющую благодаря его ночному труду. На элементалей, резвящихся рядом, как символ принятия им всей моей сути.

Лед вокруг сердца треснул.

— Ты испачкался, принц, — прошептала я, шагая вперед и вытирая сажу на его плече. — И ты… невероятный идиот. Но да. Я тоже тебя люблю. Все еще люблю.

— Ну че, ура что ли⁈ — радостно заорал Жаро и вместе с Игнир взлетел к потолку, осыпая нас фейерверком искр.

— Вот глупый, — буркнула я и спрятала счастливое лицо на груди Алвара. А он осторожно прижал меня к себе, обнимая бережно и нежно.

Кажется, пора загрузить осколки моего хрустального королевства в плавильную печь и… посмотреть, что получится.

И пусть оно станет началом чего-то нового. Пусть трудного, выстраданного, но нашего.