Четыре года спустя. Глассерхолл

Запах раскаленного стекла, древесного угля и чего-то нового, чистого, как горный воздух после грозы, наполнял просторную, модернизированную мастерскую Глассерхолла.

Я стояла у длинного стола, заваленного сверкающими сокровищами. Не драгоценностями, а мурринами. Сотни крошечных стеклянных бусин, каждая — уникальный микрокосмос застывшего цвета и формы. Спирали, цветы, звезды, калейдоскопы из расплавленных нитей — чего тут только не было.

Осторожно перекатывая между пальцами одну муррину, еще теплую от печи после отжига, я любовалась игрой света в ее глубине.

— Этот градиент от индиго к золоту… — в моем голосе звучало искреннее восхищение. — Это же надо было суметь вытянуть!

Рядом, сияя от гордости, стоял Якоб, уже не подмастерье, а главный Мастер стекольных дел Глассерхолла.

— Спасибо, Ваше Величество.

— Эй! Мы, кажется, договаривались! — прервала я его.

— Простите, леди Оливия, забылся, — он смущенно взъерошил волосы. — В общем, это новый состав шихты, с добавлением кобальта и чистого золота. Кажется, получилось неплохо.

— Шутишь? Это великолепно!

Над нашими головами с веселым потрескиванием пронесся Жаро, оставляя за собой шлейф искр.

— Эге-гей! — протрещал он. — Видала, Олли? Я научил новых малышей завитушки делать! Моя школа! — Он горделиво завис над столом с мурринами, заставляя их на мгновение вспыхнуть ярче.

Игнира, чуть мельче и спокойнее, лениво зевнула и перекатилась по теплой кирпичной кладке печи.

— Твоя школа кривляк или хулиганов? — проворчала она, но беззлобно. — Настоящее искусство в терпении. Правда, Олли?

Я рассмеялась. Элементали были моими неизменными спутниками. Жизнь в королевском дворце не разлучила нас. Жаро и Игнира по-прежнему резвились в моих покоях. Точнее носились по всему дворцу, перепрыгивая из камина в камин, и пугали чопорных придворных своими внезапными появлениями.

Впрочем, здесь, в Глассерхолле, мастерская не осталась без элементалей. Напротив, новое поколение любопытных огненных духов неожиданно потянулось к людям и сейчас выглядывало из плавильных печей фыркая на «старичков». А в другом углу парочка более мелких огоньков старательно помогали мастерам у стеклодувных трубок, работая вместо горелок.

— Не слушай зануду, Жорик, — успокоила я своего искрометного друга. — Твоя энергия — это дар. Игнира, хватит ворчать. Идем, Якоб обещал показать новинку.

Якоб с торжествующим видом повел нас через мастерскую, мимо гудящих печей и сосредоточенных стеклодувов, к новому пристроенному цеху. Воздух здесь был другим. Резким, с легкой влажной прохладой, контрастирующей с привычным жаром.

— Вот и он, леди, цех номер четыре. «Морозный», — с гордостью объявил Якоб, распахивая дверь.

Внутри царила организованная суета. На длинных столах лежали листы прозрачного стекла, разного размера и формы, выглядевшие как завершенные заготовки.

Рядом с раскаленной печью, где стекло нагревалось до предела, находилась огромная бадья, почти бассейн, наполненная не привычным оловом, как в цехе оконного стекла, а самой обычной водой.

Причем водой холодной, даже ледяной, судя по инею на кромке. И оттуда выглядывало существо, похожее на мерцающий, постоянно меняющий форму комок чистейшей воды, от которого расходился легкий морозный туман.

— Это… это водный элементаль⁈

— Да, леди, — гордо кивнул Якоб. — Наш новый работник, Аквир.

— Буль-буль! — раздалось в ответ. Водный дух смущенно спрятался под воду так, что наружу торчали только глаза и макушка.

— Очень приятно познакомиться, — я искренне улыбнулась и обернулась к мастеру, сообразив в чем подвох. — Вы все же начали делать закаленное стекло⁈

— О, да! Ваши советы оказались бесценными, леди Оливия. Впрочем, как всегда.

— Как вы вообще его сумели найти и уговорить⁈

— А за это спасибо вашему супругу, леди. Похоже его вдохновила ваша идея. Понятия не имею как Его Величество сумел найти и уговорить этого ледяного парня, но теперь Аквир помогает нам в мастерской.

— За морож-ж-женое, — наставительно прошипел Аквир, все же вступая в разговор.

— Мороженое?..

— Мнооого морож-ж-женого, — мечтательно облизнулся элементаль синеватым языком.

— Понятно. Кто же не любит мороженое. Якоб, покажешь, как это все работает? Это же настоящий прорыв!

— Прорыв⁈ Это холодрыга и измена! Слышите⁈ Страа-а-ажа! — возмущенно вспыхнул Жаро, влетевший вслед за нами. — Измена!!! Королевская изменаа-а-а!

— Эй, ну чего ты сразу? — возмутилась я.

— А того! В стекольной мастерской и работать с водой⁈ Пф-ф!

— Да-да, предатели, — поддакнула Игнира, сердито уперев кулачки в бока, если это можно было так назвать. — С каких пор стекло делают не огнем, а морозом⁈ Унижение!

Водный элементаль не остался в долгу и забулькал, выпустив струйку холодного пара в сторону возмущенных огненных духов. Жаро как бойцовский петух фыркнул искрами, но подлететь ближе все же не рискнул.

Мы с Якобом отошли к печам. Несколько подмастерьев как раз вынимали из печи уже готовый лист. В этом состоянии стекло уже было мягкое и пластичное, но до жидкости ему было далеко.

— Вот леди, — принялся пояснять Якоб. — Готовое стекло из оловянного цеха сразу нарезают на нужные размеры. Закаленное стекло гибкое, прочное, устойчиво к ударам и падениям, но если после закалки попытаться резать тут же рассыплется на осколки. Сейчас делаем размеры для экипажей. Разлетаются как горячие пирожки.

Подмастерья уже вытащили из печи прогретое стекло и отработанными движениями выложили над «охлаждающей станцией» элементаля.

Водяной дух мгновенно подобрался и… стекло окутал плотный, направленный поток кристально чистого, сухого, сверхохлажденного воздуха. Минус пятьдесят градусов, а может даже ниже. Я не знала каковы пределы его возможностей.

Раздалось резкое «Пш-ш-ш-ш!!!».

По опыту я знала что это: звук стремительного охлаждения раскаленной поверхности. На мгновение стекло ярко вспыхнуло, заставив прикрыть глаза ладонью. А это уже эффект теплового удара.

Охлаждение при таком воздействии происходит мгновенно за считанные секунды. Поверхность стекла твердеет и остывает моментально, но внутри оно все еще теплое! Когда и сердцевина, наконец, постепенно остывает, она тоже пытается сжаться и «тянет» уже затвердевшую, сжатую поверхность. Это и создает в стекле мощные внутренние напряжения. И ту самую прочность закаленного стекла.

— А теперь отправляем его отдыхать. Ну, стекло, конечно, не элементаля, — продолжал говорить Якоб, двигаясь по цеху. — Вот тут оно остывает спокойно. И, готово! Закаленное стекло, — пояснил Якоб, постукивая по готовому листу костяшками пальцев. Звук был глухим, уверенным. — В разы прочнее обычного. Но без нашего нового друга, не справились бы, — он кивнул на водного элементаля, который колыхнулся в ответ.

— Прекрасно, Якоб! — кивнула я мастеру и похвалила элементаля. — Аквир, отличная работа.

Тот довольно забулькал, смущенно погружаясь в свой бассейн.

— Поиски пропавшей королевы привели меня в самое сердце прогресса, — раздался голос Алвара.

Он вошел, одетый не в парадные одежды, а в удобный теплый камзол и сапоги. Его глаза, теплые и любящие, нашли меня. Я мгновенно влетела к нему в объятия, греясь в его руках.

— Ты не сказал, что нашел водяного элементаля, — тихо со смешком сказала я.

— Это был сюрприз, — его глаза смеялись. — Всего-то стоило слетать в соседнее графство на водные источники. Надеюсь, понравился?

— О, он великолепен! Как и ты, — тихо шепнула я.

Алвар улыбнулся и повернулся к мастеру.

— Якоб, прости, что прерываю, но я все же похищу свою супругу. Во-первых, солнце садится, и самая длинная ночь в году требует королевского присутствия на празднике Новогодья. А во-вторых, некий маленький джентльмен по имени Кристиан настойчиво требует маму. Бабушка Велена уже исчерпала весь запас игр и сказок про драконов.

Новогодье… Драконы… Я почувствовала, как сердце наполняется теплом и воспоминаниями.

Последние четыре года пронеслись как один день…

Кажется, только вчера я сидела в полуразрушенной мастерской, создавая свои первые бусины из стеклянных трубок прапрадедушки Глассер. А после вся эта заваруха с шахтой, фальшивомонетчиками, вулканом, элементалями…

Два года после этого я все еще оставалась графиней Глассер, поднимая графство, налаживая производство, доказывая всем и самой себе, что я достойная хозяйка этих земель. Не безымянная попаданка, укравшая чужое тело и чужое имя, а — я, Олли.

И все это время рядом был Алвар. И он не просто был рядом каждый день, а помогал с делами графства и шахтой, вникал в дела стекольного цеха, терпеливо ждал, пока я будет готова снова довериться.

Его ухаживания были не показными, а настоящими — поддержкой, заботой, общими делами и тихим пониманием.

И однажды я сдалась. С радостью.

Наша свадьба была великолепна. А в той самой Священной книге, что когда-то разоблачила мою тайну, теперь стояли всего два слова: «Алвар» и «Олли». Не Оливия Глассер и не Ольга, а просто «Олли».

Потом была коронация Алвара. Король Хэлвир передал бразды правления сыну, когда узнал о беременности невестки. А через несколько месяцев на свет явился Кристиан — маленькое чудо с серыми глазами отца и упрямым характером матери. Сейчас ему уже годик.

— И правда, что-то я заработалась. Спасибо, Якоб, но королевские обязанности и материнский долг зовут. Жаро, Игнира, не обижайте нового друга! Он делает важное дело.

— Угу, важное… как совещание портняжное, — пробурчал Жаро. — Ладно уж. Пойдем, Игнира, поиграем с Кристианом, пока мама занята.

Огненные духи вылетели в дверь цеха.

Я подошла к Алвару. Он приложил ладонь к моему лицу, его большой палец нежно провел по тонкому шраму на щеке — вечному напоминанию о карцере. Но уже давно в его прикосновении не было боли, только бесконечная нежность и благодарность за то, что я здесь, с ним.

— Пойдем, моя королева, — улыбнулся он. — Нас ждут гости и маленький принц, который очень по тебе скучал.

Я окинула взглядом цех, где кипела жизнь, где огонь и вода работали вместе, где мое прошлое и настоящее сплелись в прочное, как закаленное стекло, будущее.

— Пойдем, мой король.

Рука в руке с Алваром мы вышли из шумного, прогретого жаром печей царства стекла на улицу. В этом году почти не было снега, даже здесь на Севере, но воздух все равно был зимним, холодным.

Длинная тень замка Глассерхолл уже легла на двор, но сама крепость светилась, как огромный, причудливый фонарь.

По пути к главному входу мы увидели лошадей, которых забирал конюх. Рядом с ними стояли мой брат, Мэтью, и верный градоправитель Нуво Кок.

Мэтью… Господи, глядя на него сейчас, с трудом верилось. Шестнадцать лет. Высокий, почти догнавший Алвара, прямой, уверенный шаг. Ни тени той хрупкой бледности, что была его вечным спутником в детстве. Благодаря королевским магам-целителям и невероятному терпению самого Мэта, он не просто выздоровел — он летел по жизни.

— Олли! Алвар! — его лицо озарилось широкой улыбкой, когда он нас заметил. В его глазах — знакомый огонек, смесь юношеского задора и новой, взрослой ответственности.

— Только что вернулись с Нуво из городка, — начал он, слегка запыхавшись. — И заглянули на болота.

— На болота Дейнкура? — уточнил Алвар. — И как там дела?

— Думаю, после весенних паводков, как только земля подсохнет, надо начинать строить дорогу. Ту, что мы обсуждали. Она свяжет шахтерские поселки напрямую с Глассерширом, минуя старые объездные тропы.

— Согласен, земли Дейнкура требуют внимания, молодой граф, — степенно добавил Нуво Кок, слегка наклоняя голову.

Его обращение заставило Мэта выпрямиться еще больше. Молодой граф. Да, сегодня вечером это станет официальным. Алвар передаст ему титул. Моему брату. Графу Глассер.

— Да, — кивнул Мэтью, серьезнея. — После… присоединения, там многое пришлось восстанавливать. Угольные шахты теперь работают в полную силу, дома отстроены. Но дорога… без нее развитие замедляется.

Мысль о бывших владениях Дейнкура вызвала в памяти тень.

— Кстати, как он? Барон Хьюго, — осторожно спросила я. — Я сегодня его еще не видела.

Мэтью обменялся взглядом с градоправителем.

— Барон очень сдал, Олли, — он покачал головой. — Сиделка возит его в инвалидном кресле по саду, читает. Он почти не говорит. Только улыбается пустой улыбкой. Никого не узнает. Жалкое зрелище.

В его голосе не было злорадства, лишь констатация факта и легкая грусть. Я кивнула. Первое время старый барон еще держался, но я знала из писем Мэта и Велены, что он сильно постарел за последний год. А вот баронесса Долорес и Сабрина уехали почти сразу после… тех событий. Им позволили купить небольшой домик под столицей. Живут тихо. Ничего о них не слышно.

— А, Стэн?.. — Имя само вырвалось, горькое эхо прошлого. Черт, не хотела же спрашивать.

Мэт охнул:

— Ты не знаешь⁈

— Я не успел сказать, — Алвар отвел взгляд.

— Стэнли Дейнкур… — произнес Нуво Кок с привычной сдержанностью. — Его приговор был суров, но справедлив. Двадцать лет на серебряном руднике. Не сахар, миледи. Особенно для такого… изнеженного господина.

— Он пытался сбежать три недели назад, — продолжил Мэтью, его голос был равнодушным. — Видимо, не выдержал каторги. Думал, горы знает лучше всех или отчаяние ослепило.

— Что случилось? — спросила я, хотя догадывалась.

— Погоня, — коротко бросил Алвар. — Горная стража. Он уходил по знакомым, как ему казалось, тропам. Но в тумане, под дождем… сорвался в ущелье. Глубина — сотня футов. Тело нашли только через неделю, когда туман рассеялся.

— Да, леди, горы не прощают ошибок, — Нуво Кок махнул рукой. — Особенно таким, как он. Они его и погубили.

Наступило молчание. Я вспомнила надменное лицо Стэнли, его холодные глаза, его уверенность в своей безнаказанности и праве владеть этими землями.

Ни злорадства, ни жалости не было. Лишь холодное осознание окончательности и справедливости возмездия, которое свершилось не людьми, а самой природой.

Жизнь… она все расставляет по местам.

— Градоправитель, не забудьте, вечером мы ждем вас на праздник, — голос Алвара вывел нас из тягостной паузы. — Обязательно.

— Королевский приказ, да? — хохотнул Нуво Кок. — Буду как штык, Ваше Величество.

Мы с Алваром и Мэтью продолжили путь к замку.

— Волнуешься? — спросила я брата, когда Нуво Кок скрылся из виду.

Он сделал глубокий вдох, сжимая и разжимая пальцы.

— Честно? Очень. Это… огромная ответственность. Графство, люди, мастерская, шахта, теперь еще и новые земли…

Он посмотрел на меня, и в его глазах промелькнул тот самый мальчишка, для которого когда-то я была целым миром.

— Но я сделаю все, что от меня зависит. Как ты когда-то.

— Ты справишься, Мэт, — твердо сказал Алвар, кладя руку ему на плечо. — У тебя сердце на месте и голова на плечах. А мы всегда рядом.

Мэтью кивнул, с благодарностью глянув на зятя. За эти четыре года Алвар сделал для него, для нас всех, невероятно много. Вылечил Мэта. Помог вернуть Глассерхоллу процветание. Подарил мне… Кристиана.

— Смотри, Олли, — Алвар вдруг слегка сжал мои пальцы, указывая подбородком вверх. — Твои мастера все еще работают.

В главном зале замка кипела работа. Лестницы, корзины с блестящим грузом, смех и окрики мастеров-стеклодувов. Они развешивали гирлянды — нашу новую, прочно вошедшую в жизнь традицию. Сотни стеклянных шаров, переливающихся всеми цветами радуги в отблесках свечей. Шарики, сосульки и шишки выдутые с поразительной точностью так, что «чешуйки» ловили свет.

Воздух был напоен запахом хвои, морозца и… да, от кухни неслось божественное облако пряностей, жареного мяса и сладкой выпечки. Пахло домом. Пахло праздником.

Поднявшись по широким ступеням и миновав шумные, наполняющиеся гостями залы, мы направились в покои леди Велены. Там царил другой мир — уютный, наполненный теплом и… детским смехом.

— Гынь-гынь! Гынь-гынь! — звонко заливался Кристиан, сидя в центре огромного пушистого ковра.

На младенческом языке Криса это означало «Огонь».

Так и было. Вокруг него, как две миниатюрные кометы, носились Жаро и Игнира. Они выписывали в воздухе замысловатые петли, то стремительно взмывая к потолку, то почти касаясь пухлых ручек малыша, оставляя за собой короткие шлейфы теплых искр. Кристиан тянулся к ним, смеялся, пытался поймать неуловимые огоньки.

Рядом с малышом на ковре сидела няня Криса, которую мы привезли с собой из столицы. Добрая, заботливая девушка, но она не слишком любила назойливых элементалей и сейчас пыталась отогнать их как мух, что еще больше веселило ребенка.

Леди Велена, сидевшая в кресле у камина с вышивкой в руках, подняла голову. Ее лицо, как всегда, излучало спокойную мудрость и любовь, но в глазах читалась легкая озабоченность.

— Ма-ма! Па-па! — Кристиан, отвлекшись от элементалей, радостно залопотал, увидев нас. Его серые глазки сияли. Он энергично застучал ладошками по ковру.

— А вот и мама пришла, солнышко, — сказала Велена, откладывая вышивку. Она встала и подошла к внуку, нежно проводя рукой по его мягким каштановые волосам.

Потом ее взгляд встретился с моим, и в нем была та самая тревога.

— Олли, милая… — она начала осторожно. — Кристиан такой смышленый, такой живой, сидит уверенно, ползает, как ураган… А он… все не хочет вставать на ножки.

— Но возле опоры же стоит, — возразила я.

— Но сам не ходит! А ведь ему уже год и два! Разве это нормально? Ты уже в десять месяцев пошла.

Я подошла к сыну, опустилась на колени перед ним. Он тут же потянул ко мне ручки, заливаясь счастливым смехом. Я взяла его теплые ладошки в свои, поймала его восторженный взгляд.

— Бабушка беспокоится, что ты ленишься, Крис, — прошептала я, целуя его в макушку. Его детский запах, смесь молока и чего-то нежно-сладкого, наполнил меня покоем. Я знала это беспокойство Велены. Оно исходило из любви. Но я знала и другое.

Я подняла глаза на Велену, потом на Алвара, который стоял рядом, наблюдая за нами с улыбкой.

— Не волнуйся, мама. Он сильный. Очень сильный. Просто… он копит силы. Для своего первого шага. И когда он решит его сделать, — Я посмотрела на сына, на его упрямый, как у отца, подбородок. — … я уверена, это будет шаг, достойный принца. Или даже короля.

Кристиан, будто подтверждая мои слова, звонко рассмеялся и потянулся к Жаро, который лихо проделал сальто прямо перед его носом.

К вечеру главный зал Глассерхолла преобразился.

Высокие стрельчатые окна, обычно пропускающие неяркий северный свет, теперь отражали тепло тысяч огоньков. Гирлянды из наших стеклянных шаров, сосулек и шишек — каждая бусина, каждая капля, каждая чешуйка, рожденная в мастерских графства — сияли, переливаясь, ловя и умножая свет свечей в массивных люстрах.

Воздух гудел от приглушенных голосов, смеха, звона бокалов и сладковато-пряного аромата праздничного угощения, доносившегося из соседних покоев. Гости со всех уголков графста Глассер и даже соседних земель заполнили зал, сверкая парчой, бархатом и добротным сукном.

Это был свет, это был шум, это было тепло самой долгой ночи в году, и сердце мое пело.

Я стояла рядом с Алваром на небольшом возвышении у дальнего конца зала. На мне было платье бирюзового оттенка, расшитое серебряными нитями, напоминающими морозные узоры. Алвар — в парадном темно-синем камзоле с вышитым гербом королевства. В его позе была королевская власть, но в глазах, когда они находили мои — все та же любовь и немного озорства.

Перед нами, в торжественном полукруге, замерли гости. В самом первом ряду, держа на руках Кристиана, стояла леди Велена. Гордость и нежность светились на ее лице. Рядом с ней — Мэтью. Мой брат.

Высокий, прямой, в новом камзоле цвета лесной зелени с тонкой серебряной вышивкой — гербом Глассеров. Он старался казаться спокойным, но я видела, как он сжимает и разжимает кулаки за спиной.

Алвар сделал шаг вперед. Гул в зале стих мгновенно, повинуясь негласному приказу его присутствия.

— Подданные королевства Линария, жители графства Глассер! — его голос, чистый и сильный, заполнил пространство зала. — Хвала Двуликому, мы собрались в эту самую долгую ночь года, чтобы праздновать свет, надежду и крепость семейных уз. Но сегодня у нас двойной повод для радости!

Он повернулся к Мэтью, и его взгляд смягчился, стал почти отеческим.

— Четыре года назад дом Глассеров пережил тяжелые времена. Но дух этого дома, дух мастерства, чести и стойкости, не был сломлен. Сегодня наступает новый этап в истории славного графства Глассер. По праву рождения, я, Алвар, король этих земель, торжественно передаю титул графа Глассера и все связанные с ним права и обязанности… Мэтью Глассеру!

Грянули аплодисменты, смешанные с одобрительными возгласами. Мэтью сделал шаг вперед. Алвар снял с бархатной подушки, которую поднес церемониймейстер, тяжелую золотую цепь, знак графского достоинства, и возложил ее на плечи моего брата. Мэт чуть наклонил голову, приняв цепь. Когда он выпрямился, я увидела, что его глаза влажно заблестели, но голос его был тверд:

— Мой король, клянусь служить королевству Линария и графству Глассер, а также его людям верой и правдой, хранить его традиции и вести его к процветанию! — он повернулся к залу, и аплодисменты стали громче. Я поймала его взгляд и улыбнулась изо всех сил. Горжусь тобой, брат.

Церемония закончилась. Музыканты на хорах заиграли плавную, но жизнерадостную мелодию, возвещая начало празднества. Гости рассыпались по залу, смешались, зазвучали голоса, смех, звон бокалов. Алвар взял меня под руку, и мы спустились с возвышения, направляясь к столам с угощениями и гостям.

— Ваше Величество!

Мы обернулись. К нам подходили Себастьян и Риз. Себастьян — все такой же массивный, как скала, с мощной, даже пугающей фигурой, но с необычайно мягким взглядом, когда он смотрел на жену.

Риз… Моя бывшая служанка, моя подруга, моя спасительница в самые темные дни. Ох, кажется, мы с ней не виделись пару месяцев, а как будто полгода!

Господи, как она изменилась! Волосы уложены в элегантную, но не вычурную прическу. В ее глазах светились уверенность и счастье. На ней было изысканное платье нежно-розового оттенка, которое идеально подчеркивало ее цветущую красоту и… выступающий животик.

— Риз! Поздравляю! — я не удержалась и обняла ее, а после тихо шепнула. — Мальчик или девочка?

— Две девочки! — захихикала она так же тихо, но два дракона не могли не услышать наш разговор.

— Их старшие братья будут в шоке, — пробормотал Алвар. — И, поздравляю, да.

— Ничего-ничего, пусть привыкают, — хохотнул Себастьян. — Этим шалопаям будет полезно

— Кстати, а где они?

— Остались с моим отцом в кузнице, — пояснила Риз. — Сказали, что такая скукотища им не нужна. Они лучше будут молотком стучать по наковальне.

— И я их даже в чем-то понимаю, — хмыкнул Себастьян. — Алвар, помнишь, как ее батя ходил с нами на свидания? С кузнечным молотом на поясе, на всякий случай, чтобы этот «варан-переросток с крыльями» его девочку не обидел.

Мы рассмеялись. Риз покраснела, но улыбалась.

— И не говори! Кто бы мог подумать, что лорд-дракон в самом деле решит взять в жены служанку с отвратительным характером, да, Басти?

— Оно того стоило, — просто сказал Себастьян, и его взгляд, встретившийся с взглядом Риз, сказал больше любых слов.

Что и говорить, Риз сопротивлялась намного меньше чем я. Уже через полгода ухаживаний, не смотря на разный социальный статус и все предрассудки, они поженились и уехали в столицу. Я скучала, конечно, но была искренне рада за подругу.

— И потом, этот характер явно помог упрямой кузнецовой дочке стать грозной управляющей, — добавил Себастьян, нежно обнимая жену за плечи.

— Кстати, о приюте! — воскликнула я, вспомнив. — Как идут дела? Алвар говорил, ты творишь чудеса!

Глаза Риз загорелись с совсем другим, деловым огоньком.

— О, да! Спасибо огромное Его Величеству за поддержку. И моему главному спонсору, — она кивнула на Себастьяна, — который не отказывает ни в одной моей просьбе. Мы отремонтировали крыло для малышей, наняли еще двух нянь и лекаря… А вот те козлы которые делали нам забор… Ой, простите, не в присутствии короля, конечно, будет сказано, но они и правда козлы безрогие! Так вот, Алвар, я хотела спросить, можно ли натравить на них королевских дознавателей, чтоб они там все обосра…

— Риз!.. — попытался остановить ее Себастьян.

— Да что такое⁈ Чего ты пихаешь меня в бок? По-моему отличная идея. Что скажете, Ваше Величество? — поинтересовалась подруга, а после наставительно подняла палец. — И вообще-то беременным отказывать нельзя, а то мыши сожрут ваш дворец.

Я хрюкнула от смеха и спрятала лицо, уткнувшись в плечо Алвара, чтобы не захохотать в голос. Судя по всему он тоже едва сдерживался, но королевское воспитание взяло верх.

— Да, думаю, мы решим этот вопрос… с козлами.

— Отлично! — радостно воскликнула Риз. — А еще мы нашли спонсоров на мастерские! Теперь старшие дети учатся столярному и швейному делу. Чтобы у них было ремесло в руках, когда они выйдут из стен детского приюта. В общем, такие дела.

— Это замечательно, Риз, — искренне сказал Алвар. — Ты вкладываешь в это душу. Это видно.

— Да уж, души она вкладывает столько, что мне порой приходится силой заставлять ее отдыхать, — закатил глаза Себастьян с преувеличенной скорбью, но в его взгляде светилась гордость.

В этот момент музыка сменилась. Плавные аккорды сменились знакомым, волнующим ритмом вальса.

— О! — воскликнул Себастьян, его глаза блеснули. — Кажется, это наш знак, моя дорогая госпожа управляющая?

Он галантно протянул руку Риз.

— Не заставляй меня ждать, Басти, — ответила она с лукавством, принимая его руку.

Алвар повернулся ко мне. В его глазах отражалось мерцание тысяч стеклянных огней, но ярче всего горело что-то другое. Знакомое. Дразнящее… От чего щеки вспыхнули, а нервы будто оголились до предела.

— Королева, позвольте пригласить вас на танец, — он поклонился с преувеличенной церемонностью, но в его улыбке было обещание не только танца. Как только мы останемся одни.

— Позволяю, мой король, — выдохнула я в ответ, кладя руку на его ладонь. Его пальцы сомкнулись вокруг моих, твердые и надежные.

Он повел меня на свободное место на паркете. Рядом с нами закружились Себастьян и Риз. Рука Алвара легла мне на талию, моя — на его плечо. Первые шаги, синхронные, уверенные. Музыка обвила нас, как теплый шелк. Мир сузился до круга света вокруг нас двоих, до биения его сердца под моей ладонью, до его теплого дыхания у моего виска.

— Помнишь наш первый танец? — его губы коснулись моего уха в легком поцелуе, вызвав мурашки по коже.

— Помню, — прошептала я, глядя в его серые глаза, ставшие бездонными в полумраке зала, и не удержалась от колкости. — Как забыть твои сапоги на моем шлейфе.

— М-м-м… у кого-то все еще такой же острый язычок, как и твое стекло.

Я засмеялась тихо.

— Но он явно не такой крепкий как то, что сейчас вжимается в мои бедра.

— Ну как тут удержаться, когда в моих объятиях самая красивая женщина королевства, — не остался в долгу Алвар и предложил. — Кстати, не хочешь выйти? Охладиться?..

Воздух на балконе был колюче-холодным, но удивительно чистым после тепла и гула зала. Как глоток ледяной криничной воды. Внизу, в окнах городка у подножия замка, зажигались крошечные желтые огоньки, словно земные звезды. А вот небо было затянуто плотными тучами так, что самые верхушки Белогривых гор прятались в этом тумане.

Алвар обнял меня за плечи, притянул к себе спиной, обнимая за талию. Его тепло было надежным щитом против холода. Я прижалась к нему, вдыхая знакомый запах — морской бриз, амбра, кожа. И что-то неуловимо родное, его.

Время замедляется…

Горячие губы касаются моего виска, чуть выше тонкого шрама. Прикосновение легкое, почти невесомое, но оно пробегает по мне теплой волной.

— Снег пошел… — вдруг удивленно замечаю я, когда первая снежинка падает на мое лицо.

— Хочешь, поставлю магический купол? — предлагает он.

— Не хочу. Так лучш-ше… — шиплю, когда его губы спускаются ниже, целуя каждый миллиметр шеи, переходя на плечи. Ох! А так еще лучше.

Когда-то давным-давно, в другой еще жизни, я терпеть не могла целоваться. Но с ним… когда он вот так проводит губами по моей шее, вызывая табун мурашек, я хочу еще больше. Прижимаюсь к нему спиной, как изголодавшаяся кошка. Чувствую жар его тела, сильные мускулы груди, твердость бедер и его руки, которые скользят по моему телу, исследуя все изгибы.

Хрипло стону и он тут же разворачивает меня к себе. В его серых глазах пляшут искры желания — горячие, дурманящие. И мир схлопывается до нашего дыхания в этом морозном воздухе, до стука наших сердец, горячей лавы оголенных нервов. Наши губы встречаются.

Закрываю глаза, как только его губы касаются моих. Он намеренно дразнит, едва касается, но когда я уже стону от нетерпения, подается вперед и углубляет поцелуй. Я тут же отвечаю. Обвиваю его шею руками, потеряв счет времени, ощущая только его — его твердость, его нежность, его страсть.

Из-за дверей балкона донесся новый, особенно громкий всплеск музыки и смеха и мы с трудом отрываемся друг от друга.

Возвращаемся в реальность.

— Нас ждут внутри, — прошептал он, и его дыхание вновь коснулось моих губ.

— Пусть ждут, — я потянулась еще раз, чтобы дотронуться его губ кончиком носа.

Он усмехнулся.

— Знаешь, иногда мне кажется, что я люблю тебя за твой ум, за смелость, за твою улыбку, за нашего сына… Но потом я понимаю, что я люблю тебя просто потому, что ты есть. Я люблю тебя, Олли.

Его голос стал тише, глубже, заполнив собой всю вселенную между нами. Его взгляд вновь опустился к моим губам.

Но он был прав. Мы были королем и королевой. И наша семья ждала.

Мы вернулись в зал, в шумный водоворот света, музыки и праздника. Сделали всего несколько шагов от двери балкона, как сквозь общий гул пробился звонкий, счастливый голос:

— Олли! Алвар!

Леди Велена стояла чуть в стороне от основных толп гостей, недалеко от большого камина. Лицо ее сияло так, что могло бы затмить все гирлянды Глассерхолла. В ее руках уже не было Кристиана.

Мы обернулись, следуя за ее взглядом.

И замерли.

На паркете, недалеко от ног Велены, стоял наш сын.

Смешно расставив пухлые ручки для равновесия, как маленький медвежонок, он неуверенно, но очень решительно переставил одну ножку вперед. Потом — другую. Потом… потерял равновесие и шлепнулся на паркет, упершись ладошками в пол. Но даже не пискнул, только сердито нахмурил свои светлые брови, упрямо поджал губки и… начал подниматься! Сначала на коленки, потом, качаясь, на ножки. И снова — шаг!

— Он… он пошел! — выдохнула я, схватив Алвара за руку. Сердце колотилось, как бешеное.

Мы не сговариваясь бросились вперед и присели на корточки, оказавшись в нескольких шагах от малыша.

— Давай, Крис! Иди к маме! — позвала я, протягивая к нему руки. Голос дрожал от волнения. — У тебя все получится!

Кристиан остановился, уставившись на нас своими огромными серыми глазами. Казалось, он взвешивал шансы. Потом его взгляд упал на Алвара.

— Па-па! — пролепетал он и сделал еще один, чуть более уверенный шаг в его сторону.

Алвар рассмеялся, тихим, счастливым смехом. Он протянул свои большие, сильные руки навстречу сыну.

Я замерла, не в силах оторвать взгляда от этого маленького чуда, упрямо покоряющего пространство.

Кристиан добрался! Его маленькие пальчики вцепились в папин палец. Алвар подхватил его, подбросил вверх под восторженный визг малыша.

— Первый шаг всегда самый трудный, — усмехнулся муж, и другой рукой обнял меня, притянув к себе и сыну.

Я прижалась к ним обоим, глядя на сияющий зал, на гирлянды из нашего стекла, на лица друзей. На Себастьяна и Риз, на огненных элементалей, которые нежились в большом камине главного зала, на Мэтью, разговаривающего с группой молодых мастеров. И вновь перевела взгляд на Кристиана и Алвара.

Мое сердце переполняла тихая, всепобеждающая уверенность. С этими людьми, с этой любовью, с этой верой — мы пройдем любой путь. Шаг за шагом. Вместе.

КОНЕЦ