У Балтиэля был момент, чтобы задуматься о том, что это была последовательность слов, которые он никогда не ожидал услышать в своей жизни, и затем они приземлились, Рани висела над панелью управления, как ястреб, на случай, если бортовой компьютер допустит ошибку, и Балтиэль уже поднял руку, чтобы расстегнуть ремни, потому что, чёрт возьми, он должен был быть первым на земле.

Удивительно.

Как тихо.

Почти стоит того, чтобы сюда приехать, только ради этого.

Но Сенкови на самом деле не верил в это. Он не мог знать о мыслях внутреннего ребёнка Балтиэля, но сам он делал очень похожее сравнение. Только для него его внутренний ребёнок совершил действительно очень плохой поступок и, в отличие от всех остальных случаев, не смог скрыть следы, прежде чем его разоблачили. Балтиэль заставит меня заплатить за всё, как только закончит играть роль Льюиса и Кларка.

Также, как ребёнок, часть его отчаянно искала какую-то высшую власть, на которую можно было бы возложить вину. Кто-то должен был сказать мне, чтобы я этого не делал. Он очень старался дистанцироваться от любого контроля, даже от самого отдалённого надзора, который Балтиэль мог бы осуществлять над ним. Сенкови был абсолютно убеждён в правильности своих действий, и всё это было совершенно забавно, пока не превратилось в полный кошмар. В момент ироничной саморефлексии ему пришло в голову, что он сам является миниатюрной версией всей программы терраформирования, включая Керн и Балтиэля, и всех остальных. Мы заставляем их тратить деньги и ресурсы на нас, чтобы мы могли отправиться и стать богами где-нибудь ещё, потому что когда ты находишься в тридцати световых годах от Земли, кто тебе скажет остановиться?

И вот он стоял в огромной, безмолвной гробнице, бывшей когда-то кораблём, одетый в громоздкий скафандр, и знал, что у него впереди очень много времени, прежде чем компьютерная система очистится и перезапустится. Хан, Пуллистер и Мейлем бездельничали в шаттле, с тревогой ожидая его сообщения. Если бы он действовал по инструкции – насколько это вообще возможно в данной ситуации – он должен был бы быть с ними и выполнять все операции дистанционно. Но ручная работа была лучше, особенно учитывая, что Саломе каким-то образом получила доступ к каналам дистанционного управления и начала использовать машины как дополнительные конечности в своих энергичных попытках разобрать Эгейское море, чтобы выяснить, что это такое и съедобно ли это. Пол всегда был любимым учеником Сенкови, что означало, что он совершенно не заметил, насколько разрушительно умна была Саломе. И это ещё не говоря о Соле, Рут, Метанусе (переименованном из Питера после того, как ему исполнилось десять лет, и он не проявлял признаков старения), Иезавель и… ну, Сенкови приложил немало усилий, чтобы убедиться, что случайный взгляд рассеянного Балтиэля не выявит, что у него теперь на штате сорок три осьминога, все они с библейскими именами, из-за оригинального Пола, и потому, что, если он смог провести Дамаск и Нод через цензуру, он мог бы просто придерживаться этой темы. И потому, что это бы раздражало некоторых надоедливых фундаменталистов на родине, если бы они об этом узнали, и Сенкови больше всего любил развлекать себя.

Сорок три осьминога, – сказал бы Балтиэль, – но Сенкови предпочитал ощущение более неправильного слова осьминоги на языке, и он привык прежде всего угождать себе.

И вот сейчас он понял, почему его считали хорошим вторым номером, но только когда рядом был осторожный Балтиэль, чтобы держать его под контролем, потому что он всё испортил.

Он знал ещё задолго до этого, по своим домашним питомцам, что осьминоги очень плохо реагируют на жёсткое, павловское обучение. Они не были похожи на крыс, голубей или собак, которые повторяли одно и то же действие снова и снова, пока у них не оказывалось больше еды, чем они могли съесть. Вместо этого, они были любопытными, даже больше, чем собаки, потому что эволюция наделила их чрезвычайно сложным набором инструментов для изучения мира, чтобы узнать, не прячется ли под ним краб. И теперь он очень сожалел об этом.

Сенкови зарядил все портативные аккумуляторы, которые смог найти, и теперь у него была тележка с устройствами, чтобы добраться до центра Эгейского моря. Центр, конечно, был там, где не было гравитации, и он разместил свои лаборатории там, потому что осьминоги быстро привыкали не обращать особого внимания на верх и низ. Тихоокеанский полосатый осьминог всегда был его предпочтительным объектом для экспериментов, как и его любимым питомцем. В отличие от большинства их родственников, они были вполне социальными и долгоживущими, что, по мнению Сенкови, было двумя основными недостатками, которыми были прокляты осьминоги. Они также были интеллектуально гибкими, но это было характерно для всех осьминогов. Личная теория Сенкови заключалась в том, что давление, связанное с нахождением в середине пищевой цепи, является необходимым условием для развития сложного интеллекта. Как и люди (и, как он бы узнал позже, пауки Portiid), осьминоги развивались в мире, где они были одновременно хищниками и жертвами. По мнению Сенкови, высшие хищники – это интеллектуальный тупик.

Он вывел несколько поколений, каждое из которых в большей степени подвергалось воздействию вируса Rus-Califi, благодаря ограниченному вмешательству. Это было непросто, но в основном потому, что ему приходилось быть безжалостным, а Сенкови был человеком мягкого сердца, особенно когда дело касалось объектов его одержимости. Более поздние поколения заметно лучше взаимодействовали с абстрактными устройствами и управляли машинами, и затем его небрежные экспериментальные процедуры принесли неожиданные результаты. Большинство представителей предыдущего поколения всё ещё были рядом и контактировали с его новыми проказниками, и они начали перенимать те же модели поведения, менее целенаправленные, но всё же настойчиво исследующие виртуальное пространство, к которому он им предоставил доступ. Главной проблемой было создание интерфейсных устройств, удобных для головоногих, и Сенкови осознавал, что его собственное воображение было главным ограничением в этом. Для существ, которые являются бесконечно изменяемой рукой без костей, с пальцами, обладающими независимым восприятием и мышлением, его жалкими средствами управления теряется большая часть их потенциала. Однажды они сами разработают свои собственные. Но это было слишком далеко. Или, скорее, это было закрыть конюшню после того, как лошадь убежала, потому что всё уже зашло слишком далеко.

Однажды одно из его домашних животных чуть не открыло один из шлюзов, прежде чем он успел вмешаться. Пол боролся с ним за контроль над коммуникационным комплексом. Саломе управляла дронами, которые хаотично перемещались по отсекам Эгейского моря, открывая и закрывая двери и атакуя стены режущими горелками. Он убеждал себя, что это просто безобидные шалости, но они быстро реагировали на его попытки прервать их действия. Он закрывал одно виртуальное окно, а они просачивались через другое, выполняя несколько задач одновременно, таким образом, который он – и, в конечном итоге, весь человеческий экипаж – не могли повторить. Чтобы они могли выполнять задачи, которые ему были нужны, он пытался научить их понимать концепцию виртуальной среды, где это было бы рабочее пространство, коммуникационный комплекс и интерфейс, если бы они могли воспринимать её так же, как они воспринимают физическое пространство вокруг них. Он наблюдал, как поколения за поколениями терпели неудачу, реагируя на свет, прикосновения и изменения температуры, но упорно отказываясь сделать этот скачок на абстрактный уровень. И затем, без какого-либо конкретного действия с его стороны, без какого-либо очевидного сигнала или предупреждения, Саломе оказалась в системе, и за ней последовали остальные, танк за танком, как будто они сами чему-то научились. Внезапно всё они смогли выполнять виртуальные упражнения, но этого им было недостаточно. Они расширяли своё виртуальное присутствие, как они расширяли бы своё физическое, стремясь узнать, насколько далеко простирается это пространство, и там они столкнулись с системами корабля. И, конечно же, системы корабля были связаны со всем остальным кораблём, с тем отсеком, наполненным воздухом, где жили он и другие люди. Он не предполагал, что большая часть Эгейского моря будет просто продолжением их онлайн-игровой площадки.

Сенкови и другие работали часами над устранением последствий аварии, и обнаружили, что беспозвоночные подопытные животные усвоили определённые принципы работы компьютерной системы настолько хорошо, что их невозможно было отделить от неё. Шла непрерывная борьба между млекопитающими и моллюсками, но Эгейское море было огромным и сложным существом, и не было удобных узких мест, чтобы сдержать вторжение изнутри. У осьминогов был такой же неограниченный доступ, как и у экипажа, и они весело разбирали всё на части.

Он опустил свой ящик с игрушками к центральной линии корабля, пока он не начал медленно дрейфовать, а затем последовал за ним. Показания его HUD сообщали ему, что температура здесь понижалась, но он вывел воздух из пространства вокруг резервуаров, чтобы тепло от них распространялось наружу медленнее. Это, конечно, была главная причина, по которой он остался позади, вне связи с человечеством. Он собирался попытаться спасти своих питомцев, и он не хотел, чтобы Хан и другие смеялись над ним, чтобы они перестали считать его эксцентричным и начали считать его жалким. Но, как и любитель собак, который возвращается в горящее здание, чтобы спасти маленького Флоуфумса, он собирался попытаться сохранить некоторых из своих экспериментальных животных в живых, пока корабль не заработает снова.

Балтиэль захочет, чтобы все они умерли, он знал это, но он мог справиться с Балтиэлем. Он пойдёт против Балтиэля, если потребуется, развязав полномасштабную войну на небесах, обмениваясь гневными сообщениями в пустоте.

Ближайший резервуар был разрушен, как и следующие два. Обитатели, как и Сенкови, оказались слишком умными для себя и нашли какой-то физический выход, и теперь он убил их, выпустив воздух из камеры. Он закалил своё сердце и двинулся дальше, пока не нашёл один, который был целым. Фонари на его костюме осветили внутреннее пространство, и он увидел движение внутри, не бегство от света, а приближение к нему, потому что осьминоги научились ассоциировать свет с развлечениями, и внезапная темнота и тишина, должно быть, глубоко смущали их.

– Привет, Саломе, – его голос звучал громко в собственных ушах. Инопланетный глаз смотрел на него изнутри аквариума, кожа вокруг него вздыбилась в яростные шипы, окрашенная в красные и чёрные тона, пока Саломе чётко объясняла ему, что она чувствовала из-за отказа в доступе к сети. Сенкови вытащил нагревательный элемент из ящика и подключил его к боковой стенке аквариума. Если повезёт, он поддержит жизнеспособность воды до тех пор, пока система не будет восстановлена. Затем он подошёл к насосу и неуклюже установил аккумуляторную батарею, чтобы обеспечить циркуляцию воды, независимо от собственных механизмов корабля. Это было временное решение. Он перешёл к следующему аквариуму.

Он хотел поговорить с Хан, но полностью отгородился от них, от экипажа их шаттла. Он не хотел, чтобы они постоянно беспокоили его вопросами о его безопасности. Он был Дисра Сенкови, человек, который был островом. Сейчас он чувствовал, как его берега разрушаются. Он хотел, чтобы они спрашивали, чтобы он мог быть отстранённым и не отвечать. Находясь в темноте в недрах мёртвого корабля, в окружении живых и мёртвых своих моллюсков, это было ужасное время для того, чтобы наступило самопознание. Но были только осьминоги, и он чувствовал, что они его судят. В конце концов, он был их высшей силой, которая должна была обеспечить, чтобы они не украли слишком много огня с небес, чтобы они не сожгли всё дотла.

Он переходил от аквариума к аквариуму, восстанавливая тепло и циркуляцию везде, где находил живых обитателей. По крайней мере, треть из них уже были нежизнеспособны, либо из-за фатальной изобретательности их обитателей, либо потому, что он был слишком медлителен. Он раньше думал, что корабль – это гроб, и теперь он им и является.

И всё же корабль восстанавливал свои системы, наивная любознательность осьминогов была из него удалена, и у него ещё оставалось несколько часов, прежде чем он сможет получить хоть какой-то отчёт о прогрессе. Его собственный скафандр всё ещё был тёплым, но в конечном итоге тепло корабля начнёт рассеиваться, и он узнает, хватит ли у него батарей, чтобы преодолеть свою собственную гордыню. Он устроился рядом с аквариумом Пола, закрепился там и выключил свои лампы, чтобы экономить энергию.

Балтиэль ждал, когда на него обрушится ощущение чуждости, выходя из шлюза шаттла на поверхность Нода. Они могли бы сблизиться настолько, чтобы автоматические системы выровняли туннель между кораблём и жилым модулем, но Балтиэль отверг эту идею из-за небольшой вероятности того, что ошибка могла бы повредить либо одному, либо другому. На самом деле, он этого и хотел: сделать первый шаг на другую, живую планету, почувствовать, как атмосфера сжимается вокруг него, ощутить гравитацию, увидеть цвет солнечного света...

И он стоял у подножия рампы, и там было ничего, почти ничего. Так что это не Земля; искусственная гравитация Эгейского моря тоже была такой, как и орбитальный модуль (который никогда полностью не соответствовал своему родительскому кораблю, по причинам, которые они никогда не могли понять). Оранжево-красный цвет солнца компенсировался дисплеем визора его шлема. Он мог смотреть на ровную равнину огромного солёного болота, на все его ручейки и лужи, на скалистые хребты, и видеть, как далеко простирается тёмная морская гладь, и ему могло показаться, что он находится на каком-то неприглядном пляже на Земле. Костюм изолировал его от всего: не только от потенциально опасной атмосферы и радиации чужой звезды, но и от запахов, звуков, от тех самых, неискажённых образов, которые сделали бы всё это реальным. Возможно, это просто невыразительная симуляция.