Но она — Аврана Керн, и часть её, которая осталась нетронутой и находится в центре её существа, — это её уверенность в своей способности справиться с любой ситуацией. Те предохранительные механизмы и контролёры, которые должны были бы сдерживать эту веру в себя, сейчас отключены, и поэтому она делает то, что Аврана Керн сделала бы в таких обстоятельствах. Она берёт на себя командование. Она идёт вперёд.

7.

— Возможно, они хотят использовать вас в качестве живого носителя, — мрачно предполагает Порция. Хелена вздрагивает, но в то же время это не кажется правильным, и она пришла к совершенно ненаучному выводу, что интуитивные ощущения относительно осьминогов и их намерений — это хороший ориентир. Ведь большая часть их коммуникации — это, по сути, интуитивные ощущения, дополненные редкими данными, поступающими по второстепенному каналу, как будто увлечённый художник болтает о новом проекте, а в другом ухе ему сухо сообщают, сколько это будет стоить.

Её интуиция подсказывает ей, что осьминоговая фракция, с которой она общается, — в лице того из её членов, который в данный момент наиболее заинтересован в этой идее, — стремится к чему-то другому. Целый раздел их разговора, казалось бы, не имеет никакого отношения ни к чему другому, но они чрезвычайно взволнованы этим. Хелена видит сталкивающиеся друг с другом, радужные оттенки, которых она раньше ни у одного из них не замечала. А затем поступают данные — сложные цепочки чисел, уравнения в форматах, которые даже её головной компьютер и доска вместе взятые не могут отобразить должным образом.

— Похоже на… Порция поворачивает доску своими щупальцами, и цифры отражаются в её огромных глазах. —Числа, — заканчивает она, раздражённая собственными ограничениями, своей неспособностью контролировать ситуацию. Глубокая физика.

Что бы это ни было, местные жители — эти местные жители — очень заинтересованы в этом, и Хелена решает, что это и есть суть того, к чему они стремятся, а всё остальное — это просто совпадение или усложнение.

Она и Порция уже договорились поехать. Единственное, что задерживает отъезд, — это болтливость местных жителей, их настойчивость в подробном объяснении вещей, которые их гости не способны понять эмоционально, лингвистически или просто интеллектуально. Только энтузиазм пробивается наружу, и это странным образом близко, почти трогательно. Хелена была такой же, когда работала над своим проектом перевода Порции, пытаясь уместить концепцию в тысячу слов в краткое изложение для своих научных руководителей.

Она решает, что им не всё равно. Что бы они ни делали, они искренне переживают за это в данный момент, а в следующий момент им может быть совершенно всё равно, или они могут заботиться о чём-то другом, но нити того, что для них важно, продолжают существовать и возвращаться к ним. Все эти фракционные изменения, но она чувствует, что индивидуальные приоритеты просто приливают и отливают, как приливы, а не уносятся.

Вскоре после этого, и почти ничего не поняв, они оказываются на борту корабля.

Сам корабль меньше и имеет более сложную форму, чем огромные сферы, которые, очевидно, предпочитает использовать космический флот осьминогов. Этот корабль состоит из четырёх сфер, расположенных от большой к маленькой в сужающейся цепочке, каждая из которых оснащена отдельным набором, что, по мнению Хелены, скорее всего, являются двигателями, а не оружием. И зачем это? Разделяется ли он, каждая сфера — это отдельная спасательная капсула? Она надеется, что ей не придётся это выяснять. Последняя, предпоследняя сфера, очевидно, была предметом недавних осьминожьих инженерных разработок, поскольку она заполнена воздухом.

Она размышляла о логистике. Осьминоги — это водные существа, находящиеся в водной среде, защищённые от любых воздействий ускорения, но Хелена достаточно хорошо разбирается в физике, чтобы беспокоиться о воздушных полостях в своём теле и о том, что именно произойдёт, если плотная среда вокруг неё подвергнется внезапному изменению давления, а она будет висеть в ней без защиты. Решение, по словам её хозяев, — это небольшой шар, облицованный каким-то прозрачным гелем, предположительно, для смягчения воздействия ускорения, хотя Хелена решила, что всегда будет носить свой костюм и шлем, чтобы не застрять и не оказаться задушенной в стенах. Больше ничего нет, нет той суеты, которую, очевидно, любят местные жители, их перекладин и поручней, за которые можно держаться. Вся эта конструкция выглядит гораздо больше как тюремная камера, чем что-либо ещё, где она жила до этого.

Изнутри она всё ещё может смутно видеть во всех направлениях. На борту передней части корабля небольшое количество осьминогов либо выполняют важные предполётные проверки, либо просто нападают на панели управления в приступах гнева. Большая часть её обзора заблокирована внутренней архитектурой, которая заполняет центр многих сфер, создавая крошечные планетоиды из каменистого морского дна, по которым экипаж может ползать или прятаться. Технология сильно отличается от того, что могли бы спроектировать человеческие руки; она почти ничего из неё не понимает.

За стенами корабля, в более просторном ангаре, она видит больше местных жителей, и её программное обеспечение для перевода начинает сообщать ей, что не всё в порядке. Она попала в ловушку, полагая, что имеет дело с единой цивилизацией, иерархически организованной и способной рассматриваться как единое целое. Является ли это когда-либо возможным — вопрос для историков и социологов, но в этой звёздной системе это активно исключено природой обитателей. Цефалоподы, собирающиеся снаружи, выглядят всё более и более сердитыми, и движения экипажа, безусловно, становятся более суетливыми, их настроение явно омрачено беспокойством. Хелене приходит в голову мысль, что она и Порция, возможно, не были освобождены из тюрьмы, а были похищены, и что вся эта миссия может идти вразрез с желаниями коллективного духа, если вообще у этой культуры он есть.

Как раз в тот момент, когда она думает, что там может собираться настоящая разъярённая толпа, всё, что находится за её изогнутой стеной, исчезает, внезапная сила вдавливает её локоть в гель. К тому времени, как она приходит в себя и помогает Порции, они оказываются вне массивного, похожего на планету, корпуса орбитальной станции, которая удерживала их, и их выбрасывает на огромную, бурлящую поверхность водного мира, и они ускоряются настолько быстро, что остаются приклеенными к задней части своего отсека.

Искажённое лицо планеты проносится мимо них в первые часы путешествия, благословенное размытие, скрытое облаками; затем они завершают свой манёвр и устремляются в бескрайнюю тьму, при этом все двигатели работают на полную мощность. Порция, насколько это возможно, передаёт ей данные, полученные из передач осьминогов, несмотря на давление ускорения. Они сжигают всё своё топливо, истощают запасы, и вскоре отправятся в путешествие в никуда на совершенно безумном космическом аппарате. И двигатели не останавливаются, поддерживая своё неумолимое ускорение, быстро выводя их из-под досягаемости больших и неповоротливых кораблей, которые могут решить преследовать их. Хелена, пленница как моллюсков, так и физики, абсолютно ничего не может сделать, кроме как бороться за то, чтобы продолжать дышать, пока сила их побега обрушивается на неё.

Как раз в тот момент, когда ей кажется, что она вот-вот потеряет сознание, она замечает что-то ещё вдалеке, находящееся на уморительно близком расстоянии: сначала позади них, а затем идущее параллельно. Это ещё один корабль, имеющий ту же общую конструкцию, что и их, с тремя соединёнными сферами, но значительно большего размера и уже набирающий скорость. Она видит, как горят его двигатели, но ускорение этого большего корабля (как ей сообщили украденные Порцией данные) меньше, чем у их корабля, поэтому они настигли его, и Хелена понимает, что этот более крупный корабль уже долгое время был в пути и набирал скорость, медленно двигаясь вперёд, пока его двигатели преодолевали его инерцию. Если бы он соревновался в скорости с «Вояджером» или «Лайтфутом», корабли порциидов уже давно бы скрылись из виду и, вероятно, уже шли на экономии топлива, как зайцы по сравнению с этой черепахой.

Их небольшая цепочка сфер двигалась вокруг водной планеты по траектории и с конечной скоростью, достаточными для перехвата большего научного корабля. С едва заметной дрожью или толчком, без каких-либо торжественных мероприятий, они присоединились к его задней части, образуя длинную линию сфер, несущихся в космосе. Математика, лежащая в основе этого, превосходит всякое воображение, особенно учитывая, что их небольшой хвостовой отсек только что выработал топливо, поэтому его конечная скорость точно соответствует скорости большего корабля в момент встречи, и они присоединяются к нему, переходя на более умеренное ускорение этого большего корабля. Хелена и Порция побиты и ушиблены, но остальная часть путешествия обещает быть более комфортной. Они начинают освобождаться от геля.

Порция изучает видимые механизмы и проводит расчёты. Через несколько часов более крупный корабль всё ещё сжигает топливо из запаса, который, по мнению Порции, практически не уменьшился, продолжая ускоряться и догоняя этого, казалось бы, неуловимого зайца именно так, как черепаха может догнать зайца.

Похоже, что экипаж осьминога, кажется, потерял всякий интерес к своим дышащим воздухом пассажирам, а возможно, и к самой миссии, и Хелена может только надеяться, что их вдохновение вернётся к ним, когда они приблизятся к месту назначения. Порция также провела расчёты, отслеживая планету, которую они покинули, и получая телеметрические данные из незащищённых систем корабля. Прогнозируемая траектория представляет собой элегантную кривую между орбитами, что указывает на то, что они будут тратить топливо, чтобы ускоряться, пока не начнут тратить его, чтобы замедляться. Затем Порция пытается понять, что это говорит об эффективности использования топлива, и сталкивается с жёсткими ограничениями своих собственных знаний. Она снова задаёт вопрос: Можем ли мы это сделать?, и однозначный ответ: Нет.

Этот корабль известен своей команде под эмоциональным названием, которое Хелена лучше всего переводит как «Наблюдение за чем-то со стороны»: это сочетание отстранённости, любопытства и научного снобизма. Несмотря на большую массу, он совершит путешествие между планетами быстрее, чем «Лайтфут» или что-либо, что люди Сенкови могли бы построить.

В отсеке, расположенном перед их собственными отсеками, находится заключённый, ставший послом, и, по мнению Хелены, неясно, какую роль сейчас играет это существо. Очевидно, оно находится в одиночестве, и один из его выпуклых глаз постоянно следит за остальными его сородичами, а другой — за двумя инопланетными посетителями, что затрудняет определение того, какой из этих вариантов ему менее приятен. Его цвета остаются очень приглушёнными, с постоянными, едва заметными вспышками, которые то и дело проносятся по его поверхности.

Именно это существо сообщает им о проблеме, несколько часов спустя, после того, как она уснула, а затем проснулась, обнаружив себя окружённой лишь космосом и холодным, безличным блеском звёзд. Порция тыкает её, потому что заключённый-посол стал неестественно белым и цепляется за штифты, торчащие из центра его отсека. Хелена судорожно хватает свой планшет, пытаясь понять, что происходит, и в конце концов просто вынуждена спросить, показывая существу изображения любопытства и тревоги, и надеясь, что оно соизволит ответить.

Экипаж корабля оставил здесь консоль, и она, словно змея, подползает к ней, оставаясь при этом белого цвета. Её визуальный язык — это чистый, неуправляемый страх, элементы смерти и насилия, обвинения, направленные против Порции и самой себя. Однако канал данных содержит больше информации о расчётах траектории полёта. Хелена смотрит на это, надеясь, что это станет понятным, но Порция, благодаря своим знаниям пилота, мгновенно понимает.

— Ещё один корабль, — говорит она, указывая. — Он приближается к нам. С враждебными намерениями. Посмотрите, здесь есть журналы связи. Вероятно, угрозы.

— Они не могли догнать нас, — думает Хелена, — но, конечно, уже существовала небольшая группа кораблей, патрулирующих пустоту между планетами. Этот новоприбывший, вторгающийся в их личное пространство, идентифицирует себя с помощью серии мрачных, эмоциональных сигналов, которые она не может сразу понять: что-то о запустении, что-то о подавленном голоде. И он не один, в более широких просторах космоса. Там есть другие, все они одного сознания, и Порция отслеживает каналы связи между ними, как паук, исследующий опасную паутину, пока не достигает «Бездны Глубины», которая так презрительно уничтожила «Лайтфут». И вот один из союзников «Бездны Глубины», «Оболочка, Эхом Отзывающаяся Только», чьё гневное имя означает только смерть и отсутствие, так же ясно, как череп для человека, здесь, чтобы убедиться, что их попытка спасения обречена на провал ещё до того, как она покинет яйцо.

8.

Мешнер…

Он не уверен во многом, но у него нет возможности должным образом проанализировать, почему, потому что за ним кто-то охотится. Он в бегах. Он находится в бегах уже… долго. Он не может сказать, сколько времени, потому что в настоящее время он не может анализировать само понятие прошедшего времени, не теряя преимущества перед своим преследователем. Он находится в бегах уже столько, сколько помнит, потому что он ничего не помнит, кроме того факта, что он в бегах.

Иногда на двух ногах. Иногда на восьми.

Мешнер не уверен, что именно означает быть Мешнером. Размышления на такие сложные и изысканные темы также являются приглашением потерять позицию в его стремлении к свободе. Дело не в том, что у него нет воспоминаний, а в том, что они — это полка, которую кто-то случайно задел локтем, и содержимое этой полки разбросано в беспорядке по полу, о что он постоянно спотыкается. Фактически, воспоминания — это большая часть его нынешних проблем, сама суть его бегства, и большую часть времени он хотя бы осознаёт, что они должны быть внутри него и быть частью его. Но они там не находятся. Как-то он оставил открытой дверь в их клетку, и они все вырвались наружу, чтобы заселить и изменить мир вокруг него.