Город рушится. Что-то должно измениться. Механизмы, которые очищают воду и поддерживают её свежесть, не справляются с растущей концентрацией населения. Эмоциональное состояние жителей становится всё более мрачным, и это люди, для которых действовать под влиянием эмоций — это естественное, инстинктивное поведение и культурная добродетель. Герои общества Пола характеризуются своими грандиозными жестами, своими великими страданиями, своими капризными и безрассудными поступками. Возможно, Сенкови одобрил бы это; он, который когда-то видел себя в роли хитрого бога пантеона, до того, как не осталось больше богов, которых можно было бы обманывать. Возможно, Сенкови вспомнил бы древние мифологические фигуры, чьи чрезмерные горе, любовь и ярость вызывали одобрение у древних зрителей, считавшихся благородными, правильными и истинными.

Саломе хочет ресурсов для строительства нового города в другом месте, чтобы начать всё с чистого листа и позволить тем, кто этого желает, уйти. Пол и его соратники, нестабильный альянс центра города, хотят те же ресурсы — заводы, энергию, доступ к стареющим компьютерам Эгейского моря — для своих нужд, чтобы продолжать своё господство над медленно разрушающимся городом, чтобы, когда всё окончательно рухнет, они оставались у власти. Это вечная борьба, ещё один мотив, напоминающий осьминога, который хорошо бы отразился в человеческой истории. И, конечно, — и, возможно, в отличие от его человеческих аналогов — Пол не мыслит этого в таких терминах. Он просто знает правильность своей позиции, своего доминирующего положения. Детальная и эгоистичная логика, лежащая в основе этого, невидима, но она движет теми силами, которые им движут.

Итак, это и есть осьминожье управление: собрание всех, кто пожелает присутствовать, организованное в десятки фракций, границы которых бесконечно проницаемы — избиратели, постоянно переходящие из одного лагеря в другой, и их нелояльность не воспринимается как что-то необычное или достойное стыда. Пол и его сородичи остаются верными себе, зная, что «я» — это нечто столь же бесформенное и податливое, как и они сами. Когда Пол и его более влиятельные соратники поднимаются над остальными, чтобы произнести свои речи, они могут казаться человеческими политиками, выступающими с трибуны, чтобы произносить пламенные речи и излагать риторику, но большая часть человеческой риторики основана на создании ложной уверенности — на сплетении вымыслов настолько тесно, что их можно представить как непрерывные факты. Пол и его сородичи знают, что нет никаких абсолютных истин, даже в их собственных умах. Пол просто следует за колебаниями своих эмоций, позволяя своему чувству того, что правильно, подвергаться воздействию и растягиваться под воздействием скрытых слоёв своего распределённого подсознания.

Вскоре Саломе и её сторонники начинают проявлять аналогичную активность, размахивая флагами, а ниже них менее влиятельные граждане переступают с места на место, проявляя поддержку или несогласие, так что, с его возвышенной точки зрения, Пол может видеть, как приливы и отливы общественного мнения сменяют друг друга. Он и его соратники — лидеры, но в то же время он чувствует себя знаменем над армией, символом её цели, не обязательно являясь командующим.

Напряжение растёт — уже есть дюжина отдельных, беспорядочных стычек, что не является чем-то необычным для таких собраний. Пол приближается к Саломе, его окраска темнеет, приобретая оттенки красного и чёрного, его маска поднимается, приобретая зловещие очертания. Она следует его примеру. Она крупная самка, немного меньше его, но известная своей воинственностью. Они позволяют своей коже выражать свои намерения, объединённые этой одной целью.

Они сталкиваются, полные ярости, их тела кричат лозунгами своей предвыборной кампании. Вокруг них другие наблюдают, отражая цвета своих чемпионов. Для человеческого глаза это могло бы показаться варварством — разрешение гражданского спора посредством гладиаторского зрелища. И Пол настроен серьёзно: он хочет унизить и победить своего противника, инстинкты, которые не изменились с тех далёких времён, когда он жил в океанах Земли. У него есть своя территория, даже если это территория не только физическая, но и интеллектуальная. Там есть нарушитель, которого он не смог подчинить или прогнать. Насилие — это крайняя мера, но это мера, и все остальные исчерпаны. И это страстный, переменчивый народ.

И, конечно, когда их короли объявляют о своём неповиновении друг другу, их Досягаемости переплетаются и борются за господство, восемь отдельных вычислительных устройств, работающих параллельно в сети, на каждого осьминога, выражая чистую математику и логистику не только с помощью щупалец, но и с помощью мышц отдельных присосок, — это идеально эволюционировавший механизм рационального выражения, служащий бурным порывам мозга. Пол просто знает, что он сильнее, он вырывает своего противника, пока Саломе не остаётся ничего, кроме бледных цветов капитуляции и надежды на то, что он её пощадит. И всё же, когда он ослабляет хватку, торжествуя, позволяя Саломе улететь в толпу, послания Пола отличаются. Он беспрепятственно перешёл на другую сторону, став теперь чемпионом той самой причины, которую он пришёл разрушить. Внизу, приливы снова меняются, видя его дезертирство. Теперь Полу приходится сражаться с некоторыми из своих бывших союзников. Всё это совершенно нормально и понятно всем присутствующим. Жёсткая уверенность — это проклятие для их разума; они никогда бы не доверяли лидеру, который придерживался бы какой-либо одной точки зрения или убеждения. Такая догматичность была бы для них поистине чужда.

Далеко-далеко, в месте, неизвестном правителям Дамаска, происходит ускоренная эволюция одного вида пауков, которая, тем не менее, следует пути, который, возможно, был бы достигнут со временем и без помощи вируса Rus-Califi. Осьминоги имеют совершенно другое начало, своеобразное преимущество. Они унаследовали человеческие технологии, которые Сенкови оставил после себя. У них есть множество двигателей терраформирования, используемых для превращения их планеты из ледяного шара в океанический рай. У них есть космический лифт, чтобы поднимать их тяжёлые, наполненные водой капсулы на орбиту. У них есть Эгейское море, его компьютерные системы в полностью рабочем состоянии, наполненные знаниями о Старой Земле, которые они никогда не смогут полностью понять; и, что более важно, техническими знаниями, которые они могут частично расшифровать. Им не свойственна медленная эволюция от каменного века. Они начинают в космосе, а также под водой. Они осознают, в своей собственной манере, что они — избранная порода, и им был дарован мир и все ключи к его тайнам.

И они знают о Сенкови, по мере того как поколения уходят от момента его последней жизни. В городе Пола, который в настоящее время переживает разделение ресурсов и населения, есть памятник их создателю и покровителю. Сенкови, если бы он выжил и увидел это, никогда бы не узнал, что это такое, но он бы воспринял это как искусство, и увидел бы, как граждане прикасаются к нему и плавают вокруг него с необычайной нежностью и уважением. Это конструкция из стекла и пластика, возвышающаяся над водой, её вершина почти достаёт до бурной поверхности. Её контур неправильный, изогнутый внутрь. Осьминоги не создают репрезентативное искусство, изображающее живые существа, потому что жизнь — это изменение и постоянное движение. Памятник отражает эмоциональную реакцию скульптора на смерть Сенкови, описанную в холодных числах её многочисленными руками, которые были переданы на заводы для производства единого кристального момента памяти, который будет стоять над городом на протяжении веков.

Моря полны жизнью, которую они могут ловить и есть, и у них есть фермы по выращиванию моллюсков, которые практически работают сами. Перенаселение — это местная проблема, но в данный момент вся планета является незанятой территорией. Города осьминогов раскинулись по дну моря — в глубокой воде, в мелководье, даже на склонах гор, которые почти выходят на поверхность. Скорость их распространения определяется только скоростью, с которой можно производить машины и жильё, а также извлекать ресурсы из самой планеты. У них нет хищников и мало угроз, и хотя это может не остановить их от борьбы друг с другом, это всего лишь часть их социального взаимодействия, столь же естественная, как и светская беседа.

Они создают абстрактные скульптуры, такие как мемориалы, они создают поэзию с помощью своей кожи, они танцуют странные, бессодержательные балеты в воде. Для осьминогов это не отличается от жизни. Преобразование эмоций в видимую форму, будь то постоянную или временную, — это то, от чего им приходится упорно работать, чтобы этого избежать. Те, кто наиболее умело воплощают невидимый внутренний мир, пользуются таким же уважением, как и те, кто умеет драться. Идеально запечатлённый момент может повлиять на толпу больше, чем грубое запугивание.

И, конечно же, они любопытны. Вирус, если бы это было необходимо, заставил бы их обладать этой чертой, но у них было больше, чем полагается виду, задолго до того, как Сенкови начал вмешиваться. Даже без угроз, направляющих их развитие, они расширяются благодаря постоянной череде экспериментов, их Короны задают вопросы «А что, если…?», а сетевые вычисления их Досягаемости дают им возможность заниматься этими бессмысленными размышлениями. Они изобретают и улучшают свою жизнь, потому что каждое знание, которое у них есть о мире, является лишь отправной точкой для другого вопроса. Они задают вопросы обо всём. За исключением одного.

Запрет, установленный Сенковым, остаётся в силе. Деформированная гробница, которая является последним кораблём, покинувшим Нод, остаётся нетронутой, покрытой морскими организмами, заросшей водорослями, наполовину погребённой в грязи. Расширение цивилизации Пола происходит только в направлении, противоположном этой гробнице; морское дно на многие километры вокруг не затронуто, это запретная зона, находящаяся в пределах досягаемости бесчисленных, бесконечно любопытных осьминогов, которых сдерживает лишь слово одного умершего человека.

3.

И теперь мы переходим к чему-то, напоминающему вчерашний день, всего лишь столетие или два до того, как порцииды и их люди прибудут, чтобы вызвать волнения.

Цивилизация на Дамаске не развивалась динамично на протяжении веков или тысячелетий. Философы среди осьминогов сочли бы идею исторической неизбежности абсурдной. История извивается и застаивается, собирается, а затем делает резкие рывки, но так же часто отступает к старым позициям. Отсутствие давления, дар технологий, абстрактная природа осьминожьей мысли — всё это препятствует стремлению к организованному прогрессу. Аналогично, их подход к архивам сильно отличается от человеческого. Эгейская система и её аналоги прекратили своё существование давно, но до этого они были воспроизведены и улучшены. Вокруг экватора их мира расположено множество тросов, соединённых с глубокими слоями моря и тянущихся к космосу, как тянущиеся руки. Что-то вроде старой Эгейской системы можно найти за пределами края атмосферы у каждого из них: похожее, но улучшенное, в хаотичном и интуитивном стиле дамасцев. Они поддерживают глобальную сеть связи и, после многочисленных неудач, создали кибернетические имплантаты, которые их человеческие предшественники считали само собой разумеющимися. Не менее десяти процентов населения постоянно находится в виртуальном пространстве, создаваемом их сетью, используя её для проектирования, искусства и развлечений. Их технический язык, лежащий в основе всех взаимодействий с машинами, которыми так занята их планета, по-прежнему основан на старых человеческих системах, модифицированных для удобства осьминогов, но остающихся чем-то, что было бы узнаваемо для корабля со старой Земли.

У них нет другой письменной системы. Язык и общение для них спонтанны, их невозможно зафиксировать в стерильных представлениях об их мыслях и идеях. Их единственные записи — это кинематографические: танцы, бои и дебаты веков, запечатлённые как перформанс, а не как исторический документ. Их культура существует как постоянно меняющийся дух времени, даже если их технологии тщательно документируются на протяжении тысячелетий.

Они то появлялись, то исчезали на протяжении времени. Иногда огромные их популяции жили поколениями, как простые моллюски, бывшие предками их земных существ, в то время как небольшая, хрупкая группа поддерживала машины или вела жизнь технократии на орбите. В другие периоды вспышки безумного вдохновения охватывали население, каждый осьминог становился учёным, переоткрывая то, что было дано их предкам, отправляясь в сотни бесперспективных направлений исследований, делая новые открытия, о которых строители Эгейского моря никогда бы и не подумали. Затем, через столетие, половина этих знаний покрывалась пылью в базах данных, а мимолётный интерес создавшей их цивилизации угасал. Вершина их научного развития постепенно поднималась из поколения в поколение, но прилив также отступает. Историки-люди, каким-то образом способные наблюдать за такими огромными периодами времени, вырывали бы волосы от нехватки исторического повествования, от странной, бесформенной эволюции дамасских культур.

Другие историки могли бы также отметить, что, несмотря на то, что они появились, как Афина из головы Зевса, полностью вооружённые технологией, способной разрушить их мир, они просуществовали всё это время, постоянно сражаясь и конфликтуя, но при этом никогда не уничтожая себя.

Но всему приходит конец, и вот как это происходит. Несмотря на эти долгие колебания, развитие их культуры привело к кризисной точке, и, как и в человеческих кризисах, это является результатом их чрезмерного успеха.

Жилая площадь Дамаска огромна по сравнению со Старой Землёй. У них нет континентов и островов; они могут колонизировать всё морское дно, и они это сделали. Население планеты сейчас составляет около тридцати девяти миллиардов осьминогов. Они давно достигли предельной нагрузки своей экосистемы, но изобретательность головоногих постоянно находила новые решения, распространяясь в солнечной системе и разрабатывая новые способы использования ресурсов, которые там находились, строя орбитальные станции для получения ещё большего пространства, постоянно находя временные решения; и, как и люди, они не могут полностью решить эту проблему или принять меры для её сдерживания. Однако та же самая изобретательность сейчас усугубляет ситуацию. Сломанные машины, отходы, неудачные эксперименты — всё это отгораживает участки морского дна, которые могли бы обеспечить жизнь ползающим массам. Целые популяции перемещаются, или же сражаются насмерть за всё уменьшающееся жизненное пространство. Миллион гениальных умов ежедневно пытается решить эту проблему, сотни инноваций и дюжина революционных научных планов, всегда есть обещание решения прямо за углом, но все живут в личном пространстве друг друга, и осьминоги никогда не могли долго это терпеть.