Он приуменьшал возможный биохимический аспект в своих отчётах Балтиэлю, но при этом знал, что тот не позволит себя обмануть. Это создавало удобную фикцию между ними, которую они могли показать будущим аудиторам. Балтиэль оказался проницательнее, чем Сенкови изначально предполагал. После его большой презентации о 834g Сенкови спросил у него: Как вам удалось так быстро всё это осмыслить, чтобы принять решение?, а Балтиэль просто ответил: Я видел ваши оценки и допустимые отклонения. Вы бы не поставили свою карьеру на проигрыш. Мне нужно было только убедиться, что вы не вмешиваетесь в дела моей планеты. И он улыбнулся, и Сенкови многому научился о своём начальнике по этому выражению. Стремление играть роль Бога было неотъемлемой частью желания осваивать и терраформировать другие миры, но хорошей практикой было хотя бы вести себя прилично с остальными богами. Сенкови однажды встретил Аврану Керн – было трудно её избежать, – и это была женщина, которая сама была Зевсом, Одином и Яхве в одном лице. Роль Балтиэля изначально была задумана только как подчинённого Вулкана, но теперь он обрёл новую божественную функцию, проект, до которого Керн не могла дотянуться, чтобы диктовать.

Всё это было очень утомительно, подумал Сенкови. Он был выведен из хранилища уже шесть месяцев, потому что, после нескольких лет целенаправленных бомбардировок, основной вулканический этап подходил к завершению, и ему и его людям нужно было запустить следующий этап. Сейчас Хан управляла дронами над поверхностью Дамаска, составляя карты новых границ ледяного покрова, который занимал примерно четверть поверхности и был сосредоточен вблизи полюсов. Температура всё ещё была чертовски низкой по земным меркам, но концентрация парниковых газов увеличивалась, и была установлена система солнечных коллекторов для подачи ещё большего количества тепла.

Атмосфера Дамаска была достаточно плотной и в основном инертной. Огромные запасы воды обеспечили этому месту небольшое количество кислорода, даже без каких-либо активно метаболизирующих организмов, что значительно сэкономило время для Сенкови, поскольку это позволило ему установить более сложные кислородные генераторы, которым требовалось небольшое количество уже присутствующего кислорода для запуска. Он собирался превратить моря в зелёные, заполнив их водорослями, которые отпугнули бы любого туриста. Это должно было постепенно повысить уровень кислорода, но, конечно, это также лишило бы планету удерживающего тепло CO2, что означало бы, что вулканизм и парниковые газы должны были быть активированы ещё больше, и равновесие атмосферы должно было поддерживаться, как у вращающейся тарелки, которая не должна была даже слегка колебаться в течение многих лет. А затем наступило бы ещё больше ожидания, и он бы проспал большую часть этого времени. Однако текущий период наблюдения и ожидания настолько сильно испытывал его терпение, что он начал заниматься некоторыми второстепенными проектами, и теперь они были достаточно продвинуты, чтобы он рассматривал возможность потратить ещё один год своей жизни на них, а не отложить их для реального терраформирования.

Он бросил взгляд на своего товарища, который выглянул, чтобы посмотреть на него сквозь стекло.

– Голоден, что ли? – спросил он, но не думал, что это так. Пол просто был любопытен. Любопытство было врожденным качеством Сенкови, приобретенным им в ходе работы на Земле. На самом деле, это было не более чем хобби, не более странное, чем живопись Хан или утомительные логические головоломки Пуллистера. За исключением того, что это превратилось в значительный расход ресурсов миссии, из-за чего Сенкови начал искать способы, как использовать это в своих интересах.

Балтиэль вышел на связь примерно в срок, сигнал поступил с задержкой от ретрансляционного спутника, вращающегося вокруг Нода. Сенкови решил, что это подходящий момент для откровенности, и открыл визуальный канал.

Балтиэль действовал осторожно на Ноде. Они всё ещё отправляли тщательно дезинфицированные дроны над планетой, пытаясь составить инвентаризацию биомов и их содержимого, спали на льду, пока системы генерировали гипотетические таксономии. Сенкови просматривал это примерно раз в месяц, впечатлённый сдержанностью этого человека. Он знал, что план заключался в высадке на поверхность в герметичном биокуполе. Балтиэль станет первым человеком, который пойдёт к инопланетянам, но только в тяжёлом защитном костюме, отделяющем его от них, для всеобщей безопасности.

– Hola, босс, – Сенкови натянул свою лучшую улыбку. – Мы начинаем заселение. На Дамаск запускаем водоросли.

– Я видел. – Потому что, очевидно, Балтиэль отвечал взаимностью и регулярно проверял работу Сенкови. – Вы даже опережаете график.

– У вас отставание, – Сенкови не смог удержаться от этих слов. К его удивлению, Балтиэль скривился.

– Я…

И, конечно, некоторые из причин, по которым этот человек медлил, заключались в том, что он хотел, чтобы операция Сенкови была налажена и стабильна, чтобы экипаж, оставшийся на Эгейском море, мог прийти на помощь, если что-то пойдёт не так, или наоборот. Сенкови уже разобрался в этой логике и решил, что более глубокие и личные связи удерживают Балтиэля. Теперь выражение лица Балтиэля это подтверждало.

– Вы хотите произвести хорошее первое впечатление, – закончил Сенкови. – И у вас есть только один шанс.

– Именно. – На лице Балтиэля появилась более мягкая улыбка, чем все, что Сенкови когда-либо видел. – Мы спускаемся туда. Всё спланировано. Но я проверяю и перепроверяю. У меня образцы в лаборатории, расположенной здесь, подвергнуты воздействию каждого микроба, присутствующего в человеческом организме, каждой молекулы Земли.

– И, надеюсь, наоборот.

– Там должно быть безопасно, – сказал Балтиэль, вероятно, в первую очередь для себя, как и для всех остальных. – Есть определённое негативное взаимодействие на молекулярном уровне, и там больше мышьяка, чем нам бы хотелось. Но биологического взаимодействия нет. У них нет нашей ДНК, нашей клеточной химии, ничего из этого. Ничто не будет уничтожено обычной простудой. Никто не заболеет марсианским гриппом. И мы всё равно будем в скафандрах, полностью изолированы. Он звучал так, будто ждал подтверждения, поэтому Сенкови доброжелательно кивнул.

– Я ознакомился с вашим предложением. Я не вижу никаких недостатков. – Он мог бы сказать больше, но именно в этот момент Пол отсоединился от угла своего отсека и приблизился, чтобы посмотреть на экран.

– Что, чёрт возьми, это такое? – потребовал Балтиэль.

– Юсуф, познакомься с Полом. Поздоровайся, Пол.

Как и следовало ожидать, Пол ничего не сказал.

– Что это?

Сенкови нахмурился.

– Это тихоокеанский полосатый осьминог. – Он отправил ему пакет данных с файлами о головоногих моллюсках всех видов, на случай, если Балтиэль был недостаточно осведомлён по этому вопросу.

– Но вы должны воздерживаться от заселения сложных форм жизни. – Краткое подёргивание глаз Балтиэля показало, что он просматривает план миссии.

– Ну, да, но…

– Дисра, это домашнее животное? Вы использовали ресурсы миссии для разведения домашних… осьминогов? – Ещё одно короткое подёргивание, и Сенкови понял, что его начальник искал правильное множественное число и остановился на самом неловком варианте.

Пришло время для долгой и сложной игры.

– Дело в том, что у нас беспрецедентный объём подводных работ в этом проекте. Потому что, очевидно, планета почти полностью состоит из воды. Теперь, хотя у нас есть дроны и дистанционно управляемые устройства, этого будет недостаточно, если мы хотим уложиться в сроки.

– Значит, вы не сможете долго опережать график?

Сенкови решил, что может подставить своего прошлого я ради блага своего будущего я.

– Конечно. Я был оптимистичен. Однако, у меня есть решение. Пол может помочь.

Балтиэль приподнял бровь, реакция, которая передавалась между планетами за минуты, но Сенкови почувствовал, что ожидание того стоило.

– Вы знаете, какую работу проводили Калифи и Рус для доктора Керн?

Бровь Балтиэля ещё больше приподнялась, потому что в данный момент все знали об этой работе – определённо, все на Земле имели своё мнение об этом тридцать один год назад, и самые последние мнения были очень громкими. Это стало предметом обсуждения для консерваторов, оправданием терроризма, лаборатории были разрушены, а обезьяны подверглись жестокому обращению.

– Работа с вирусами, – сухо сказал он.

– Она не была закончена, когда мы отправились в путь, совсем нет, но у меня есть много их исследований. Я даже был соавтором одной из статей. – Сенкови сейчас не смотрел Балтиэлю в глаза, его внимание переключилось на Пола. – Я имею в виду, я не говорю о настоящем улучшении, как они это делали, а о небольших изменениях, небольшом ускорении – не говоря уже об увеличении продолжительности жизни и выживаемости после откладывания яиц, но я не говорю об этом, потому что вы захотите знать, почему – так что, когда море станет достаточно пригодным для жизни, у нас будет рабочая сила, которая поможет нам…?

Балтиэль долго молчал, настолько долго, что Сенкови дважды убедился, что связь всё ещё активна. Что он собирается делать? Он на другой планете. У него свои навязчивые идеи. Он звонит Хан, чтобы она заменила меня? Значит, я выращу осьминога получше. Это ли так плохо?

– Прежде чем начинать вмешиваться в это, представьте хотя бы какой-то план. – Эти слова заставили Сенкови снова посмотреть Балтиэлю в глаза, и на мгновение они просто смотрели друг на друга на расстоянии тысяч километров. Мы оба вышли за рамки дозволенного, – понял Сенкови. – Мы – падшие ангелы, и к тому времени, как Бог – то есть Аврана Керн – поймёт, что мы затеяли, будет уже слишком поздно.

– Я сделаю это, – пообещал он, легко уклоняясь от факта, что он уже начал. Из своего аквариума Пол наблюдал за ним одним глазом с вертикальным зрачком, щупальца извивались в замысловатых арабесках.

4.

Терраформирование дало им всем время подумать. Да, они ускоряли изменения на планете с невероятной скоростью по сравнению с геологическим временем: от ледяного шара до океана – за небольшой отрезок человеческой жизни. Тем не менее, люди эволюционировали, чтобы жить в соответствии с днями, месяцами и сезонами. Ожидание было трудным. Никто не хотел просто погрузиться в криогенный сон, как только появлялась такая возможность, и чтобы Эгейское море разбудило их через десятилетие. Они хотели увидеть, как мир под ними начинает прорастать, прежде чем закрыть глаза. И поэтому они занимались искусством, музыкой, читали библиотеку, хранящуюся на корабле, от начала до конца, играли в стратегические игры, генерируемые компьютером, которые, как рекламировалось, никогда не повторялись. И почти все становились одержимыми, время от времени. Связь с Землёй была тем, что больше всего их беспокоило. Пуллистер, Хан, Мейлем – все они тратили время, пытаясь обсудить, что происходит дома. Люди воевали. Существовали локальные зоны боевых действий – в основном, традиционного типа, где солдаты крупных игроков могли поиграть во дворах своих соседей, чтобы минимизировать ущерб, наносимый союзникам. Прокси-войны, и пока всё было относительно чисто, но все знали, что существуют запасы химических и биологических агентов, просто лежащих в ожидании того, что кто-то потеряет терпение к вежливым и ограниченным войнам. И, конечно, новости были устаревшими, более чем на три десятилетия. Они находились на краю сферы влияния человечества, и их способность общаться с домом была ограничена непреодолимыми законами относительности.

Сенкови слышал, как Пуллистер и Мейлем яростно спорили – один из тех бессмысленных перепалок, когда они оба, по сути, отстаивали одну и ту же точку зрения, где сама перепалка была целью, а не победа в ней. Он не осознавал раньше, насколько все были взволнованы из-за Земли и растущего конфликта, о котором они слышали, с опозданием на целое поколение. И, вероятно, всё это уже решено, царит мир и гармония, но этот старый демон, относительность, стёр любую разницу в скорости распространения хороших и плохих новостей, правды и слухов. Ничто не могло до них дойти быстрее, чем свет далёкого солнца их родной планеты, оставляя их бесконечно размышлять о том, насколько плохо могли обстоять дела.

Сам Сенкови держался в стороне от обсуждений и старался не мешать им. Он уже был одержим, чертой, которую он гордо принёс с собой на Эгейское море задолго до того, как это стало нормой, и он использовал время ожидания, чтобы реализовать свои собственные планы.

Когда Хан пришла к нему – это было через несколько месяцев после его непрочного перемирия с Балтиэлем из-за Пола – её первым замечанием было:

– Ты должен был быть уже в криогенной камере.

– Не хочу, – сказал Сенкови, высунув нижнюю губу, потому что он понял, что с некоторыми людьми видимость детской наивности может превратить его странности из раздражающе асоциальных в очаровательные. – Занят.

– Занят тем, что держишь нас подальше отсюда, – заметила она. – Это был отсек для полезной нагрузки номер семь, не так ли? Но ничто из этого не похоже на полезную нагрузку, Дисра.

– Это полезная нагрузка. В определённом смысле. – Он уже был в обороне, и он надеялся сохранить это на случай, если его очаровательная детская наивность перестанет работать. – Я подал план Балтиэлю. Он полностью вовлечён в это, поверьте мне.

– Дисра, я видела план, который ты подал. Он был… неполным. И ты, должно быть, давно вышел за рамки его параметров. Там было написано предварительное тестирование.

– И он прошло очень хорошо, поэтому я принял решение. Балтиэль меня поддержит.

Хан была высокой, стройной женщиной, которая, казалось, должна была быть эстетом, любительницей импровизированных хайку и абстрактной живописи. На самом деле, её картины были посвящены роботам – фантастическим, непрактичным металлическим гуманоидам, освещённым промышленными огнями или взрывами, словно у неё было окно в мир, где кибернетика развивалась в совершенно ином направлении. Кроме того, возможно, несмотря на это, она была лучшим инженером в команде по терраформированию, гениальным математиком и пилотом. И всё этого, подумал Сенкови, должно было быть достаточно, чтобы занять её досуг и не давать ей шнырять тут. Он чувствовал себя мальчиком, пойманным на чём-то неподобающем после отбоя, сидящим на полу отсека номер семь с наполовину разобранной виртуальной консолью, освещённым лазурным сиянием большого резервуара, который он построил.