Он поговорил с Керн, или, скорее, он поговорил с Артифабианом, в надежде, что этот автомат выступит посредником между ним и компьютером, который сейчас слишком важен и занят, чтобы общаться с ним напрямую. У Артифабиана есть план сжать данные Фабиана и передать их на широкой частоте, если станет ясно, что уничтожение «Лайтфута» неизбежно. Это не совсем удовлетворительный вариант. «Вояджер» может не получить сигнал; кроме того, данные будут содержать только самую необходимую информацию, а Фабиан хочет передать своё собственное понимание, потому что в этой памяти будет он сам, сохранённый для всего человечества. Он станет частью наследия своего вида для будущих поколений, и это была его цель на протяжении большей части его жизни.

Он снова обращается к Мешнеру, насколько это возможно в служебном помещении, где нет углов. — У меня есть первый набор тестов на лабиринты, — объясняет он. Я сейчас загружу их в ваш имплантат.

Фабиан замечает, что выражение лица Мешнера не такое оживлённое и покорное, как он привык видеть. Он обращается к Артифабиану за переводом, и, судя по всему, его человеческий соратник недоволен, возможно, даже травмирован. У Фабиана нет времени на это. Возможно, ни у кого из них нет. Это всего лишь лабиринт, — говорит он. Объём данных значительно меньше, чем полноценный эмоциональный опыт. Это не совсем правда, потому что каждое понимание несёт в себе неизбежный багаж того, кто его сформулировал — будь то она или, редко, он, — но Фабиан старался сохранять отстранённость. Они постепенно сокращали масштаб своих экспериментов на протяжении всего своего межпланетного путешествия, отказываясь от величия своих амбиций, шаг за шагом, и вот что у них осталось. Фабиан запомнил простой лабиринт, и он хочет, чтобы Мешнер прошёл его. Мысленно, а не физически, хотя сравнение с лабораторными животными прошлого времени неизбежно.

Мешнер неохотно соглашается, но сначала он уточняет у Керн — видимо, она даст ему столько времени, сколько он захочет. Они приближаются к внутренней планете и к орбитальной структуре, которая транслирует это странное послание об истории природы, но, по словам Керн, у них есть время.

Фабиан получает доступ к архитектуре имплантов компании Мешнера, чтобы загрузить в них своё понимание лабиринта. Он отмечает, что там многое изменилось. Сложность виртуального пространства увеличилась в несколько раз, что указывает на то, что алгоритмы импланта теперь гораздо лучше справляются с обработкой и хранением сложных данных. Скорость изменений немного пугает, словно имплант отражает и копирует более сложные внешние структуры. Фабиан испытывает момент сомнения и почти решает всё прекратить, но он продолжает. Это просто означает, что его эксперимент имеет гораздо лучшую базу для реализации.

Наблюдаемые изменения, похоже, не оказали немедленного негативного воздействия на испытуемого, поэтому Фабиан передаёт Мешнеру лабиринт, и всё идёт — не плохо, а неожиданно, сразу же.

— Я здесь, — это перевод слов, которые Мешнер отправляет, — говорит Артифабиан. — Это… где это? Это то место, которое вы видели?

Фабиан нервно ёрзает. — Вы можете проследить путь?

— Это… сложно, — Артифабиан работает на пределе своих возможностей, чтобы передать эмоциональное состояние. — Там… сорняки, морские растения. Стены из зеленовато-чёрного камня. Фабиан, где это…?

— Просто сосредоточьтесь на том, чтобы найти выход, — строго говорит Фабиан.

— Я знаю путь.

Четыре слова, но Фабиан чувствует, как его конечности дрожат от волнения. Одновременно он проводит диагностические тесты импланта, потому что там нет стен, нет сорняков. Лабиринт — это просто конфигурация, которую Фабиан создал в компьютере, это интеллектуальное упражнение, но Мешнер, похоже, добавляет свой собственный гротескный контент, превращая простую игру в симуляцию, используя всю эту сложную новую архитектуру. Действительно, имплант работает на полную мощность и, более того, создал новые возможности, дополнительно оптимизировав свою структуру. Более того, он использует внешние ресурсы: неиспользуемую вычислительную мощность корабля, а также собственные когнитивные функции Мешнера.

Этот процесс требует некоторой доработки… — думает Фабиан робко. На самом деле он не уверен, что именно он видит, кроме того, что эксперимент выходит из-под его контроля. Он убеждает себя, что это не наносит Мешнеру серьёзного вреда. Он осознаёт, что у него нет эмпирических данных, на которых можно было бы основывать такое утверждение.

Мешнер проходит лабиринт за приемлемое время, а следующие три раза — ещё быстрее, по мере того как он привыкает к среде. Он продолжает жаловаться на характер лабиринтов, которые имеют разрушенный, обветшалый вид, что, по мнению Фабиана, связано с их недавними проблемами с осьминогами. У Фабиана ещё есть несколько тестов, но к тому времени у Мешнера случается ещё один эпизод — момент, когда он полностью теряет чувство положения тела и ощущение принадлежности к своему собственному телу. После этого человек использует возможность прекратить жизненно важное исследование, потому что появился отвлекающий фактор. Всё это ценное время, потраченное на эксперименты, было использовано; наконец они приближаются к орбитальной станции, и все (кроме Фабиана) хотят посмотреть на неё.

Мешнер предполагает, что другие тоже ожидали чего-то совершенно другого, а именно чего-то более человеческого — или, по крайней мере, человекоподобного. Вместо этого орбитальная станция — это странная смесь технологий, которая говорит о том, что цивилизация осьминогов, по крайней мере, однажды протянула своё щупальце в эту сторону.

Основная конструкция, безусловно, соответствует технологиям Старой Империи — очень старым, учитывая изношенный и хрупкий вид этого объекта. Точные первоначальные размеры было бы невозможно определить, за исключением того, что Керн уже располагает этими данными, извлечёнными из её обширной, но непоследовательной памяти.

— Это, или это было, съёмный модуль с корабля, предназначенного для терраформирования, — её голос, звучащий в режиме отчёта, абсолютно ровный, всё её внимание и все её системы сосредоточены на другом, но Мешнер не может не интерпретировать отсутствие эмоций в её голосе как признак подавленных чувств, словно Керн переполнена скрытыми эмоциями. — Объект «Брин 2» имел один такой же модуль. — Однако, вероятно, модуль объекта «Брин 2» был уничтожен вместе со всем остальным комплексом, ещё во времена жизни Керн, что сделало её единственной выжившей. — Я не вижу никаких признаков основной станции. Вероятно, она либо потеряла способность поддерживать орбитальное положение за это время, либо была передислоцирована. Я склоняюсь ко второму варианту, поскольку нет никаких признаков того, что эта планета была терраформирована. — Данные о планете отображаются на экране, основанные на их предварительных сканированиях. Мешнер сопоставляет их с фрагментарными передачами и соединяет все точки: планета, соответствующая условиям для поддержания предполагаемой биологии и экологии, о которых говорится в сигнале Ланте.

На мгновение его охватывает сильное стремление, тоска и волнение, совершенно чуждые ему, больше, чем он сам, — нечто, что невозможно подавить или направить в другое русло. Он может только опуститься на колени и прижать ладони к вискам, словно эти чувства могут вырваться наружу прямо из его черепа.

Затем это ощущение проходит; либо это, либо его окно на него закрылось, и всё это событие оказалось лишь мимолётным отголоском из какого-то огромного источника бушующих ощущений, к которому он слишком близко подобрался. Он встаёт, шатаясь. Зейн не смотрит в его сторону. Возможно, это делают два паука; с их маленькими глазами трудно сказать.

Человеческие компоненты модуля были построены на основе существующей технологии, и очевидно, что она же использовалась при создании кораблей осьминогов, с которыми они столкнулись. Глобусы и пузыри прикреплены в большом количестве, что выглядит неуклюже, без учёта структуры и центра тяжести оригинальной конструкции. Модуль должен был использовать вращательную гравитацию для удобства своих человеческих обитателей; новая конструкция этого не предусматривает, но Мешнер предполагает, что водным существам не обязательно знать, где верх, а даже порцииды гораздо менее склонны к строгости в таких вопросах, чем люди, старые или новые. Более внимательное изучение показывает, что здесь больше порядка, чем можно предположить, исходя из первоначальной хаотичности. Исходя из того, что конструкция была адаптирована для использования в воде и заполнена водой, её вращение должно приводить к стабильному орбитальному вращению, что указывает на отсутствие признаков разрушения как минимум в течение следующих нескольких столетий. Некоторые спекулятивные модели, разработанные Зейн, предполагают, что вращение может создавать водные потоки для циркуляции чистой и пригодной для дыхания среды внутри.

Однако эта среда, очевидно, уже не существует, потому что вся конструкция катастрофически повреждена, разорвана с одного конца и испещрена дырами. Дрон, управляемый Керн, проводит осторожное обследование, и его изображения показывают то, что Мешнер может описать только как следы боевых повреждений. Анализ Керн и её собственный опыт, основанный на её восприятии корабля, подтверждают, что это повреждения, нанесённые оружием, используемым кораблями осьминогов, и, кроме того, указывают на то, что повреждения были нанесены недавно, насколько она может судить, — возможно, даже в течение последнего десятилетия. В той же орбите всё ещё достаточно льда, чтобы свидетельствовать о судьбе внутренних отсеков станции, а также органических материалов, которые могли когда-то быть её обитателями. И тем не менее сигнал остаётся, и это не сигнал осьминогов, а нечто, что явно является человеческим по формату и содержанию. Человеческое, но устаревшее.

— Итак, они вошли внутрь и активировали некоторые системы, а затем у них произошёл один из их обычных приступов насилия, — предполагает Зейн. — Или другая группа попыталась захватить её у первой, поскольку, похоже, они с удовольствием воюют друг с другом. — Её тон говорит о вполне понятном отсутствии симпатии к местным жителям.

— Они обнаружили некий журнал, принадлежавший, по-видимому, учёному из Старой Империи, — говорит Виола, обращаясь через Керн. — Я бы очень хотела в это поверить, хотя есть некоторые нестыковки. Содержание… не вполне соответствует академическому стилю Старой Империи. Кроме того, у меня есть сомнения в достоверности системы датировки, учитывая период, который, судя по всему, охватывают записи. Одна из интерпретаций предполагает постоянную стабильность на протяжении гораздо большего времени, чем обычно живёт ваш вид.

— Существовали различные системы датировки, — начинает Зейн, но Виола резко стучит по консоли, чтобы её перебить.

— В некоторых разделах смысл полностью искажается, — отмечает порциид, делая вид, что очень серьёзно относится к этому. — Есть повторения. Некоторые части сигнала состоят из случайных символов или слов, расположенных в структуре, которая напоминает связный язык, но таковым не является, если это не какой-то шифр Старой Империи, с которым мы не знакомы. Однако очевидно, что в этом комплексе хранится огромный объём информации, и сам комплекс не вечен. Долговечность его орбиты вызывает сомнения, теперь, когда внутренняя вода была удалена.

— Подождите. — Мешнер поднимает руку, и его голос звучит хрипло. — Простите, я не уверен, что вы сейчас говорите, или к чему вы клоните.

Передние лапы Виолы дёргаются от раздражения.

— Очевидно, мы собираемся войти внутрь и извлечь всю информацию, которая ещё доступна.

— Мы договорились об этом? — Он был бы вполне готов принять, что просто пропустил соответствующее собрание экипажа, если бы не то, что Зейн и Фабиан кажутся столь же удивлёнными этим утверждением. Зейн же выступала против всей этой затеи, не так ли?

Виола поднимается на метр выше по стене, чтобы она могла смотреть сверху вниз на всех, наклоняя своё тело влево и вправо, чтобы её большие глаза могли видеть каждого. Её щупальца поднимаются с важным жестом, явно выбирая этот момент, чтобы объявить о своём восхождении к главенству над капитаном.

— Позвольте мне сообщить вам плохие новости, — вот как переводит Керн, и Мешнер испытывает лёгкое удивление, замечая несколько пафосный тон, который выбирает компьютер. — Жизнеспособность всей нашей миссии в этой звёздной системе находится под вопросом. Местная цивилизация достаточно агрессивна и сильна, чтобы уничтожить нас, если предпримет целенаправленные усилия. Только её присущая дезорганизация помешала этому случиться. Бианка мертва, а Хелена и Порция пропали, и «Вояджер» сохранился только потому, что он тщательно скрывает своё присутствие. Мы надеялись найти противовес для борьбы с осьминообразной цивилизацией, но пока ничего подобного не обнаружено. Однако мы обнаружили здесь возможность спасти что-то ценное. Здесь есть записи, датируемые самой ранней эпохой, которую мы знаем, — эпохой людей, чья странная культура лежит в основе всего. Более того, здесь есть записи о совершенно другом мире, который, очевидно, вызывал интерес у этих людей, и который содержит биологические системы и знания, которые могут быть полезны и актуальны для всего нашего вида. — Пауза, а затем быстрый звук бега ног. — И люди.

Мешнер в основном наблюдает за Зейн, чтобы понять, насколько для неё новой является вся эта информация, и, похоже, она так же ничего не понимает, как и он. В конце концов отвечает Фабиан, задавая тихий вопрос, его поза настолько скромная и безобидная, насколько это возможно для мужчины.

— Помогите мне понять ваши выводы, пожалуйста. Понимание — это вопрос порциидов. К чему вы имеете в виду? — Слово, которое использует Керн, имеет именно такое значение, подразумевая, что порцииды обладают унаследованными воспоминаниями, а не просто пониманием концепций, и Мешнер испытывает те же трудности в понимании, как это связано.