Керн появляется в пространстве с противоположной стороны Лайтфута, и выбранный ею масштаб заставляет корабли казаться игрушками, парящими на уровне ее талии. Мешнер видит высокую, строгую женщину с седыми волосами, собранными в хвост, в изысканном комбинезоне, который, возможно, напоминает униформу кораблей Старой Империи, когда такие вещи были не просто лохмотьями и пылью. Он размышляет о том, насколько аутентичен этот симулякр, потому что, вероятно, Аврана Керн уже много тысячелетий не имеет точного представления о себе.

– Вы занимаете слишком много пространства, – резко говорит она, несмотря на то, что у нее виртуальное тело вдвое больше, чем у самого большого инопланетного корабля, а у него есть лишь условная точка зрения, которая могла бы поместиться на кончике иголки. – Вы истощаете мои ресурсы. Кто или что вы?

Без малейшей паузы она, кажется, находит ту часть себя, с которой он столкнулся мгновение назад: Мешнер Остен Ослам, лабораторное животное, созданное своими руками, и он думает, что, вероятно, ответы на собственные вопросы – это теперь ее основная специализация. – Зачем вы здесь?

Он запинается, говоря, что она привела его сюда, но, возможно, та часть, которая оставила крошки, – это всего лишь подпрограмма, которую сама Керн отрицает. У него есть ощущение, что где-то, каким-то образом, предпринимается попытка коммуникации, но она не достигает Керн. Она ходит вокруг медленно движущегося дисплея, одновременно глядя на все космические корабли и на него, уделяя все свое внимание. Части его мозга трутся друг о друга, пытаясь заставить этот искусственный визуальный стимул соответствовать законам физического пространства.

Ему не обязательно это делать, – напоминает он себе. Итак: он вызывает информацию, располагая ее в виртуальном пространстве, точно так же, как он делал, когда впервые тестировал имплант, когда проснулся с ним. На мгновение он снова оказывается рядом с закатом и океаном, но затем Керн физически оттаскивает его обратно на карту битвы, к маленькой точке Лайтфута; к разворачивающейся формации вражеских кораблей (и его разум обрабатывает, обрабатывает, все еще пытаясь выполнить свою работу, теперь, когда у него есть эта впечатляющая визуальная картина неба, и что-то привлекло его внимание, что, несомненно, Керн уже видела...).

И его информация прошла, или же Керн посмотрела сквозь битву на то, чем работает его тело, и увидела его незначительную роль во всем этом.

– Ваши когнитивные функции переполняют системы корабля, – говорит она ему, – все еще строго, но с задумчивым оттенком; в конце концов, она прежде всего ученый. – Вашему импланту нужны ограничивающие функции. Он пытается обработать огромный объем сенсорных данных, и он просто использует всю вычислительную мощность, которую может осилить. Мне приходится сдерживать его от вторжения в мою собственную память, и, сдерживая его, я испытываю дальнейшую потерю своих возможностей. Идиотская обезьяна.

Ее выражение лица – или та его часть, которую она ему показывает – оценивающее.

– Тем не менее, в другое время – интересная игрушка. Вы попали сюда, к центру загрузки, самым примитивным способом, создав расширенную виртуальную симуляцию своих когнитивных функций, чтобы обработать записанный материал, который ни в коем случае не предназначен для человека.

Подождите – виртуальная симуляция? Разве это все, что я есть? Все это кажется мне совершенно реальным. Он не может этого сказать, но это достигает Керн. Он ожидает насмешек, но выражение на ее лице серьезное, даже сочувственное.

– Да, это так, не так ли? – соглашается она. – Неважно, как они вас разбирают на части. Даже когда вас сводят к чему-то, что не может думать и чувствовать, к какой-то ничтожной частичке вас самих, которая почти бесполезна, кроме как для вычисления квадратных корней и простых чисел, это все равно ощущается как вы, пока вы не попытаетесь что-то сделать и не обнаружите, что часть вас отсутствует. Я ограничиваю вас, Мешнер Остен Ослам. Я ограждаю вас, чтобы вы не парализовали корабль своим экзистенциальным кризисом. И таким образом, этот опыт может быть возвращен остальной части вашего разума и вывести вас из состояния крупной судороги, которое вы сейчас испытываете.

Я… что?

– Ваш мозг – это сложная игрушка. Когда вы небрежно с ней играете, вы можете потерять некоторые детали, – говорит она, и ее саркастичный тон снова появляется, ее сочувствие, похоже, иссякло. – Я разработала решение, чтобы временно отключить вас от системы. Мне действительно нужно использовать все мои ресурсы сейчас. Если у вас будет такая возможность, есть способы перенастроить ваш имплантат, чтобы ваши симуляции были гораздо более ресурсоэффективными, и таким образом вы могли бы сделать больше, не привлекая меня. Дайте мне знать, если что-нибудь из этого останется с вами.

Подождите! Перспектива Мешнера меняется. Он чувствует, как реальность приближается к нему, как земля тянется к падающему человеку – либо из-за действий Керн, либо из-за приступа, который он, очевидно, испытывает, – и он пытается передать больше информации, чем просто слова. У него есть курс для нее, не отчаянное бегство в пустоту, а подход к вражеским кораблям. Это движение вбок, назад и вверх ногами, полностью выходящее за рамки параметров задачи, которую ему поставили, и при этом – идеальное.

– Глупость, – резко говорит Керн. – Это подвергает нас воздействию оружия трех крупных кораблей последовательно на экстремально близком расстоянии, одно за другим. Неприемлемо.

Он настаивает, что вы установили неправильные ограничения для нашего поиска. Океан ненадолго появляется, пульсируя, как медленное сердцебиение, так что он то выигрывает, то проигрывает, то получает, то теряет контроль над Керн. Обратите внимание на их атаки. Это так очевидно, и тем не менее, Керн этого не видит, потому что, в конечном счете, она является саморегулирующимся компьютером, стремящимся максимизировать свою ограниченную вычислительную мощность. Она поставила перед собой узкую задачу, и эта задача стала ее миром. Они сражаются друг с другом, – наконец, он замечает, выделяя различных участников боя разными цветами, некоторые враждебны, некоторые, по крайней мере, нейтральны, и они используют оружие против своих товарищей, по-видимому, пытаясь защитить Лайтфут. У каждого корабля есть углы и дуги, которые используются для контрмер, создавая огромные тени, где их внимание очищает пространство от вооружения их соседей. Космос внезапно перестает быть пустыней, или, по крайней мере, это пустыня с несколькими камнями, дающими тень. Достаточно укрытия, возможно, чтобы набрать достаточно скорости, чтобы превзойти врага.

Керн смотрит на него, то появляясь, то исчезая в его сознании, но он видит ее улыбку, прежде чем потерять ее.

Затем он выгибает спину, пальцы сжимают ткань пола каюты, когда Зейн прикрепляет медицинский сканер к его голове, болезненно воздействуя на его имплантат. Воцаряется хаос, и он чувствует, как его сердце останавливается, а затем снова начинает биться, когда Хелена применяет мышечную стимуляцию. Во рту у него кровь, а зрение мерцает эфемерными звездами.

2.

Внезапно они оставили истребители, вращающиеся позади них, Лайтфут разгоняется на полную мощность. Только пауки, Порция, Виола и Фабиан, остаются у штурвала. Хелена и Зейн делают все возможное, чтобы спасти жизнь своего соратника Мешнера, борясь с воспалением мозга и успокаивая его повышенную нейронную активность, пока, наконец, он не открывает глаза.

Хелена не уверена, что они все еще могут связаться с ним, несмотря ни на что. На мгновение в его глазах нет ничего, кроме пустоты. Затем выражение возвращается на его лицо, и он говорит: Они сражаются, что кажется самым нелепым замечанием в мире, пока Фабиан не начинает стучать и царапать по своей консоли, и она опускает в перчатке руку, чтобы понять, что он имеет в виду.

…его осматривают три корабля. Один из них поврежден – от него идет лед! Они находятся в состоянии войны! Он практически подпрыгивает на своем посту, висит вниз головой у стены. Через мгновение он спрыгивает и бегает вокруг лежащего тела Мешнера, потому что порциидам трудно сохранять спокойствие, когда они взволнованы.

Хелена проверяет медицинские мониторы: Мешнер, кажется, стабилизировался, хотя, по-видимому, снова потерял сознание. Она откидывается назад, чувствуя раздражение по отношению к нему. Какой-то сигнал от его имплантата вызвал у него это состояние, это не связано с боем. Она не единственная, кто так думает. Резкое продвижение Фабиана останавливается, когда Виола спрыгивает перед ним, подняв передние лапы в угрожающей позе. Самец мгновенно принимает покорную позу, и она на мгновение поднимается выше, демонстрируя ему свой гнев, прежде чем уйти к станции Бианки.

Пальпы Фабиана поднимаются и подергиваются, что Хелена автоматически интерпретирует как: – Что я сделал не так?

– Ты спровоцировал это, – сигнализирует Порция, подползая к Хелене. – Ты экспериментировал на нем.

Самец делает несколько невнятных движений, не складывая целого предложения, но это эквивалентно тому, как человек бормочет себе под нос: – Как я мог знать?

– Прекрати, – говорит Порция ему. – Мы все в опасности.

Сжатые ноги Фабиана, кажется, указывают на то, что он хочет спросить, как он мог предвидеть это, и Хелена испытывает к нему некоторое сочувствие. В один момент инопланетяне были готовы к общению, а в следующий – в тот самый момент, когда они увидели человеческую форму – одна группа пришла в ярость, в то время как другие с не меньшим рвением выступали за защиту Лайтфута, обе фракции мгновенно перешли к полномасштабной агрессии, не проявляя никаких признаков или предупреждений. И это делает их людьми? Нет, по мнению Хелены. Безусловно, люди на планете Керн обычно миролюбивы, судя по мрачным отсылкам Керн к далекому прошлому этого вида, но она считает, что людям все равно нужно быть готовыми к чему-то подобному, чтобы оправдать это перед собой. Если только все это было ловушкой с самого начала, уже подготовленной к тому, чтобы перерасти в убийственные намерения, но это не объясняет корабли, которые, как кажется, заняли сторону Лайтфута в этом конфликте.

Ничего из этого не имеет смысла, – говорит она Порции через перчатки.

– С нами устанавливают контакт, – объявляет Виола, а через мгновение следует ее перевод на языке Керн. – Три больших корабля, следующие за нашим курсом. Корабли, которые прикрывали наше бегство.

– По крайней мере, мы быстрее, – говорит Зейн, несомненно, вспоминая неуклюжие маневры инопланетных кораблей.

– Мы не быстрее, – говорит Виола, придираясь. – Мы просто можем быстрее разгоняться на данный момент. Они посылают нам сигналы, как и раньше, но с большей долей информации на техническом канале. Больше координат.

Все обмениваются взглядами: человеческие головы поворачиваются, тела порциидов сгибаются в стороны.

– Ловушка? – предполагает Зейн, но она не звучит убежденно.

– Потенциально ловушка, если это просто враги, которые хотят, чтобы от нас осталось достаточно, чтобы было что изучить, – добавляет Виола. Подтекст ее жестов означает плохие вещи множатся, подразумевая, что тот факт, что инопланетные фракции сражаются, не означает, что они четко разделены на друзей и врагов.

– Можем ли мы связаться с Вояджером? – спрашивает Хелена.

Голос самой Керн раздается, передаваясь по воздуху и по полу одновременно:

– Мы просто не знаем, на что способны эти корабли, и сейчас они проявляют к нам такой пристальный интерес. По крайней мере, мы бы предупредили их о присутствии Вояджера, если бы отправили передачу. Мы должны надеяться, что наши товарищи наблюдают за ними.

– Мы можем просто улететь, – предлагает Фабиан. – Мы можем изменить курс быстрее, чем они.

– А потом что? – требует Порция. Хелена поднимает большой палец, чтобы привлечь ее внимание, а затем жестом показывает: Спокойно, не волнуйся, потому что ее коллега, в моменты стресса, склонна придерживаться самых консервативных взглядов, настоящая женщина. С видимыми усилиями Порция меняет свою позу, смягчая агрессивность и переходя к более спокойному, разговорному тону, говоря:

– Если мы убежим сейчас, даже если нам удастся от них уйти, что мы приобретем? Ради чего погибла Бианка? Мы прошли такой долгий путь, следуя за их сигналами. Здесь есть загадка, которую нам нужно понять с новых точек зрения. Они враги, которые однажды могут угрожать нам на нашей родной планете? Мы видели, что их технологии так же сложны, как и наши, или даже сложнее. Если мы можем путешествовать между звездами, то и они могут. Они союзники? Им нужна наша помощь? Зачем нам воевать друг с другом? Зачем они нападают на нас? Если есть хоть малейшая возможность узнать о них больше и, особенно, установить мирный контакт, мы должны воспользоваться этим.

В перефразированном виде она – страстный оратор, воплощающая порциидскую добродетель – бесстрашное любопытство.

Зейн рассчитала новые координаты:

– Они ведут нас в систему, мимо орбиты следующей планеты. Это дает нам около двух месяцев, более чем достаточно времени, чтобы переконфигурировать корабль и подготовиться.

– Я предлагаю обсудить стратегию обороны, – говорит Керн. Необычная формулировка – это наилучший перевод концепции паутины: все сидят вокруг паутины, извлекая идеи по мере их возникновения.

Хелена считает, что она не сможет внести большой вклад. Вместо этого она поручает сотрудникам Лайтфута собрать большую выборку инопланетных передач, особенно визуальные элементы. В конце концов, она является ведущим специалистом в области программного обеспечения для перевода, даже если ее усилия были сосредоточены на совершенно другой системе коммуникации. У нее появилось свободное время, и, если она хочет, она может потратить его, не прибегая к криогенному сну. Адаптация ее очков и перчаток, а также перенастройка ее внутреннего программного обеспечения – это долгий и деликатный процесс, но с помощью Порции у нее есть возможность сделать это сейчас. И, надеюсь, не навредить моему мозгу, как это сделал Мешнер.