Я не приду, – объявляет он. – Дайте мне подсказку. Он слышит тихий звук, как его лабораторный ассистент передаёт его слова его партнёру по эксперименту, а затем этот уникальный выдох, который принадлежит Фабиану, его партнёру, который впадает в эффектную паукообразную конвульсию с конкретной целью: сообщить своему человеческому соратнику, Мешнеру, о том, насколько он сейчас расстроен. Пауки-порцииды сильно отличаются от своего первоначального состояния как по размеру, так и по биологии. Изначальный маленький паук-прыгун не осуществлял активного дыхания, в то время как текущая модель поддерживает свою жизнь, расширяя брюшко, чтобы втягивать воздух через изящную решётку своих книжных лёгких. Обычно они не вздыхают. Однако, приложив большие усилия, Фабиан научился дышать таким образом, чтобы передать человеческую эмоцию. Фабиан и Мешнер являются партнёрами, если говорить научно, уже очень давно. Несмотря на трудности в общении, они разработали свой собственный диалект, в основном посвящённый жалобам.

Затем следует шелест и шуршание, как Фабиан отвечает лабораторному ассистенту, а затем ассистент, с его неестественно звучащим голосом, говорит: Представьте океан. Ассистент был разработан и создан в рамках экспериментов Авраны Керн, направленных на более тесное взаимодействие с её избранным народом, пауками-порциидами. Запрограммированный на поведение самца-паука, он также разговаривает с Мешнером на мужском варианте обычных тонов Керн, что Мешнер продолжает находить смущающим.

Океан… Эта идея проникает глубже в разум Мешнера в поисках этого призрачного зуда, и на мгновение он улавливает: солнечный свет – рассвет? – сверкает на воде. Он ощущает структуру, дерево и паутину, возможно, пирс? Тени нависают на границе его зрения, чёткие и резкие.

Ему доносится тихий шорох: Фабиан делает записи об активности мозга Мешнера и о передаче данных от громоздких имплантов, которые теперь образуют ободок вокруг задней части его головы.

Краткий момент видения исчез, и Мешнер понимает, что его собственный восторг, а затем и разочарование, способствовали тому, что видение ушло. Информация ждёт, чтобы попасть в его мозг, но его разум – это хаотичный беспорядок, и поэтому он не может найти способ достичь своих правильных нейрологических целей.

Океан, океан… Изображения есть, но он узнаёт их как свои собственные воспоминания и снова очищает свой разум, используя техники осознанности, разработанные с нуля. Что, если бы я подавил свою способность получать доступ к воспоминаниям? – размышляет он. Могло бы это сработать? Конечно, существуют препараты, которые могли бы вызвать у меня амнезию на определённый период времени. Возможно, в этом пустом состоянии инопланетные впечатления придут более естественно.

Не могли бы вы дать мне что-то более… индивидуальное? – бормочет он. Я не знаю, получаю ли я что-нибудь от вас.

Снова Фабиан передаёт короткие сообщения, и голос их ассистента, мужской, сообщает: Я хотел, чтобы вы получили что-то, что естественно сочеталось бы с человеческим опытом, чтобы это было легко.

Это не работает… – говорит он, но даже в этот момент, когда его разум бурлит от раздражения и обиды, и он думает о ещё одной потраченной сессии, он видит чёткое изображение: море из миллиона оттенков синего – нет, даже не синего, а целого спектра цветов, которые просто не соответствуют визуальному диапазону, к которому он привык. Небо, мерцающее солнечным излучением. Земля под его ногами, которая тихо дышит, как будто за ней находится целый город. Кроме того, его ноги были во всех направлениях, его спина, его глаза –

Мешнер чувствует внезапную волну тошноты. Изображение, сенсорная обратная связь, исчезают в мгновение ока, и, тем не менее, его обычное тело не возвращается к нему. Его проприоцепция сходит с ума, он полностью теряет ощущение того, где находится его тело, какой оно формы. Он открывает рот, чтобы заговорить, и его конечности судорожно сжимаются, заставляя его отвалиться назад – он сидел или стоял? – он мечется на земле. Его зубы смыкаются, и резкая боль пронзает его, когда он прикусывает язык.

Затем внезапный прилив искусственного спокойствия грубо вторгается в его сознание, подавляя панику и охлаждая его кровь. Мешнер открывает глаза, зная, что у него будет ужасная головная боль, когда действие лекарств закончится, и что он, возможно, необратимо повредил свой мозг.

Его коллеги с тревогой наблюдают за ним, или, по крайней мере, нервные движения Фабиана передают тревогу таким образом, который понятен даже человеку. Фабиан – паук с пёстрой чёрно-серой окраской, размером примерно с голову Мешнера, в данный момент склонившийся над консолью в форме веретена, и четыре его лапы совершают резкие движения, корректируя программу, пытаясь смягчить тот ущерб, который только что был нанесён разуму Мешнера. Рядом с ним находится лаборант, которого он стал называть Артифабианом. Он имеет общую форму небольшого паука-порциида, очень похожего на самого Фабиана, но полностью изготовлен из пластика, цвета среднего между ржавым, прозрачным и переливающимся цветами. Это своего рода робот, в котором содержится упрощённая копия личности Авраны Керн, отделившаяся от бортового компьютера корабля. Если он действительно обеспокоен, невозможно это определить.

Мешнер смотрит на них, ожидая, пока его зрение сфокусируется. Головные боли начинаются, те, которые, кажется, лекарства не снимают. Он подозревает, что это всё психосоматика, его разум решает, что он, безусловно, должен испытывать боль, учитывая тот трюк, который он только что сотворил. Это не делает ситуацию лучше, это лишь означает, что он не может использовать что-либо, чтобы облегчить боль.

Как у меня голова? – спрашивает он, и Артифабиан переводит это для него. Они могли бы просто использовать корабль, но наличие этого одного сервитора, предназначенного для их партнёрства, означает, что он учится их выражениям и манерам, и его приближения становятся всё ближе и ближе к передаче всей сложности языка друг друга. Мешнер очарован тем, как устройство имитирует манеры Порциидов. С Фабианом это, очевидно, всего лишь один шаг ниже по лестнице: его поведение вежливо, но не вполне уважительно. Когда появляется самка Порциида, он мгновенно становится услужливым, даже больше, чем Фабиан, который, в некотором смысле, нарушает границы, касающиеся его пола. Мешнер читал упрощённые детские истории о паучьей цивилизации, в которых говорилось, что в наши дни всё в порядке, и самцам пауков разрешено играть полноценную роль в обществе. На практике даже человеческий глаз может видеть, что это не совсем так, как рекламируется. Он не сомневается, что нынешний Фабиан имеет гораздо лучшие перспективы, чем Фабиан столетие назад, но возможности всё еще не равны.

Я вижу воспаление вдоль нервных путей, небольшую припухлость вокруг затылочной доли, – сообщают результаты, переданные Фабианом. Это нехорошо, Мешнер. Его имя произносится лёгким движением левого пальпа паука, как будто существо бросает шляпу в колышек, не глядя на него. Коммуникации Порциидов не содержат таких чётких соответствий между значением и движением, но имена являются исключением.

Объясняет, почему я до сих пор не могу видеть чётко, – жалуется Мешнер. Но там что-то было, я это почувствовал. Он смотрит на паука. Хм?

Он узнаёт жест, который делает Фабиан, потому что это паук имитирует его, кусающего свои костяшки, – жест, который является частью человеческого языка тела, который Порцииды подхватили. Это означает, что он, Мешнер, что-то скрывает, и Фабиан это знает.

Мы снова отправимся в путь на следующее утро, – упрямо решает он. Утро – это, конечно, выдумка, принятая на всём корабле, но Порциидам нравятся их циклы дня и ночи даже больше, чем людям. Я видел море, – добавляет он, хотя в глубине души не может сказать, действительно ли море было частью воспоминаний Фабиана. Не можете ли вы дать мне что-нибудь… более „Порциидское"? Что-нибудь, что я точно знаю, что принадлежит вам?

Фабиан стучит своими пальпами друг о друга, издавая отчётливый звук, жест, который Мешнер ни у одного другого паука не видел. Это означает, что он думает. В архивах корабля есть целая библиотека того, что лучший перевод передаёт как Понимания – краеугольный камень цивилизации Порциидов. Это генетические воспоминания, преобразованные во что-то, что можно передавать по наследству, копировать и имплантировать благодаря случайности вездесущего нановируса, который определил эволюцию пауков. Если Фабиану нужны знания или навык, он может просто ввести их в свой мозг, и очень скоро он станет экспертом. Мешнер завидует этой возможности, как тому, как она может превратить любого человека в эрудита, и как она может построить мост между человечеством и их новыми лучшими друзьями. Он знает, что Хелена и лингвисты занимаются тем же самым, но совершенно другими и неинвазивными методами, но его способ лучше. Если бы он только мог заставить это работать. Если бы он не перепутал свои мозги, пытаясь. Ему повезло иметь партнёра по лаборатории, такого как Фабиан, который не против рисковать. Но Фабиан стремится к тому, что для паука является академическим успехом, и, поскольку он самец, ему приходится прикладывать вдвое больше усилий при половинной поддержке. Фабиан, несомненно, рад, что нашёл такого покладистого испытуемого.

Затем покорная поза Артифабиана меняется на что-то смелое и доминирующее, так что сам Фабиан инстинктивно отступает. Дух Авраны Керн – или, по крайней мере, доминирующая грань, обитающая в сложной компьютерной системе корабля – захватила контроль над этим заблудшим осколком, чтобы взаимодействовать с его экипажем.

Корабельная госпожа объявила всеобщую тревогу, – раздается этот женский голос из динамиков Артифабиана, одновременно с тем, как ноги машины отбивают аналогичное сообщение Фабиану. Вся команда на мостик, немедленно. Мы сделали открытие.

Пробуждение экипажа началось постепенно, после того как корабль Вояджер пролетел мимо безжизненных внешних планет новой системы, направляясь к активным сигналам, поступающим ближе к звезде. Сначала активировалась Керн – или полубиологическая компьютерная система, идентифицирующая себя как Керн, – которая перешла от базовых функций к своей полной и своеобразной личности, а затем последовательно подключались члены экипажа в соответствии с потребностями корабля: техническое обслуживание, медицина, командование, и затем все остальные. И Хелена Холстен Лайн, и Мешнер Остен Ослам должны были быть в этой последней категории, но оба они использовали особые просьбы, чтобы их разбудили раньше, чтобы они могли работать над своими личными проектами, пока Вояджер замедлялся.

Вояджер изменился с тех пор, как они покинули свой общий дом в поисках голоса среди звёзд. В отличие от кораблей, на которых люди путешествовали в прошлом, он имеет гибкую структуру, созданную из материалов, которые могут растягиваться и расти по желанию Керн. На момент отлёта он всё ещё напоминал то, как Керн помнила, выглядели космические корабли: длинный и динамичный, с кольцевым отсеком для пробуждения экипажа. Теперь он больше похож на ската, с его тонкими крыльями, которые расширены и оборудованы как органические солнечные панели для использования, когда они приближаются к звезде. Экипаж собирается в наборах конструкций, похожих на болы, которые Керн создала для них, и которые вращаются на орбите непосредственно перед размахом крыльев, как будто это образцы в центрифуге. Несмотря на лучшие медицинские технологии, разработанные совместно людьми и порциидами, всем тяжело привыкнуть к возобновлённой гравитации.

Хелена и Порция прибывают как раз вовремя, чтобы услышать обращение командира корабля. Командир Вояджера уже пожилая – Порцииды живут не более трёх десятилетий, и Хелена знает, что командир поддерживала себя в сознании дольше, чем положено, чтобы заботиться о своей команде. Она похожа на угловатого паука с большими пушистыми отростками над основными глазами, что придаёт ей совиный вид. Ее тоже зовут Порция, или, по крайней мере, её имя настолько похоже на имя подруги Хелены, что простому человеку трудно их различить.

Многие другие люди на борту выглядят довольно сонными, их недавно разбудили или они медленнее восстанавливаются. Хелена помнит, как её дедушка жаловался на то, как тяжело ему приходилось выходить из криосна на старом корабле Гильгамеш, который доставил людей на планету Керна. По его словам, это было похоже на то, как будто он просыпался, а затем начинался хаос, после чего он снова засыпал. Хелена, получив такое предупреждение, уделила больше времени модификации своей биохимии и тренировке своего тела, и практически выскочила из криогенной камеры сразу после того, как её разбудили. Сама Порция призналась, что пробуждение для пауков – это глубоко неприятный процесс. Она смогла работать с Хеленой только потому, что Керн дал им фору и связался с людьми позже. Понимания, на которые полагаются Порцииды, во время длительного сна теряются и возвращаются хаотично, через несколько дней после пробуждения. Порция пыталась объяснить, что это похоже на постоянную потерю памяти о том, кто ты есть, и постоянный поиск знаний, которых нет.

Хелена уверенно идёт к своему месту, надев мягкие носки, которые все члены экипажа используют, потому что шаги на пружинистых полах звучат как крики для пауков, обладающих вибрационным слухом. Она носит стандартную форму экипажа, изготовленную Керном: светлую рубашку и брюки из тонкой и лёгкой ткани, потому что на корабле тепло и влажно, как и на планете, которую они покинули.

Порция уже общается и переговаривается с двумя пауками из группы приёма, которые проснулись раньше всех и занимаются каталогизацией богатых сигналов, поступающих из системы, и пытаются понять их, при этом следя за активными и пассивными датчиками, чтобы местные жители не подкрались к кому-либо. Дословный перевод их отдела – Тревожные лапки, и это всё ещё заставляет Хелену хихикать. Это также важный урок о том, что существуют разные уровни перевода, и дословный перевод не всегда является самым полезным.