Я открываю глаза на рассвете. Небо на востоке светлеет, разбавляя ночную тьму бледными оттенками. И я понимаю, что время пришло.

Медлить больше нельзя. Каждая минута, проведенная в этой усадьбе, пока Маркос томится в заточении, кажется мне предательством.

Элис уже на ногах. Я слышу, как она гремит посудой на кухне, собирая в дорогу все самое необходимое: хлеб, вяленое мясо, флягу с водой. Она двигается быстро и сосредоточенно. Но я замечаю, как ее руки слегка дрожат. Она боится. Но все равно идет со мной.

Кроум ждет меня у крыльца.

Его лицо спокойно, почти бесстрастно, но в глазах я читаю ту же решимость, что горит и во мне.

Он надел свой дорожный плащ — темный, почти черный, с серебристой вышивкой по вороту. В руке он держит небольшой мешок с амулетами и зельями.

— Готова? — спрашивает он, и я киваю.

Корнелиус сидит на перилах, невозмутимый и важный, как всегда. Его рыжая шерсть блестит в утреннем свете, а желтые глаза смотрят на меня с какой-то человеческой мудростью.

— Я иду с вами, — говорит он. — Тайный ход к землям драконов знаю только я. Без меня вы будете блуждать до самой смерти.

— Ты уверен, что справишься? — спрашиваю я, а кот только фыркает.

— Я старше, чем ты думаешь, девочка. И хитрее, чем любой из вас.

Том примчался еще ночью, когда Элис послала ему весточку с маленькой птичкой. Он стоит у калитки, бледный, взволнованный, и смотрит на Элис так, будто видит ее в последний раз.

— Ты вернешься? — спрашивает он тихо.

— Вернусь, — отвечает Элис, и я впервые вижу, как она берет его за руку сама, не дожидаясь, пока он сделает первый шаг. — Присматривай за усадьбой, Том. И за собой.

Он кивает, сглатывает комок в горле и отступает, пропуская нас.

Мы выходим за ворота, когда солнце только начинает свой восход.

Густой туман стелется над полями, а ноги утопают в мокрой траве. В руке я сжимаю маленький светящийся камень, который посланник-даркон. Он пульсирует слабым серебристым светом, указывая направление.

— Куда он ведет? — спрашивает Элис, поправляя лямку тяжелой сумки на плече.

— К землям драконов, — отвечает Корнелиус, идя впереди и то и дело оглядываясь. — Земли скрыты магией, они не отмечены ни на одной карте. Без проводника вы бы блуждали неделями, а то и месяцами. Но я знаю короткий путь.

— Насколько короткий? — уточняю я.

— До заката доберемся, — кот зевает, будто речь идет о прогулке в соседнюю деревню. — Если, конечно, выживем.

Лес встречает нас пугающей тишиной.

Зловещей и настороженной тишиной, будто все вокруг затаилось, наблюдая за нами.

Деревья стоят плотной стеной, их ветви переплетаются над головой, закрывая небо. А солнечный свет пробивается сквозь листву редкими, бледными пятнами.

Корнелиус идет уверенно, не сбавляя шага, и я понимаю, что он здесь уже бывал. Много лет назад.

— Забытый лес, — поясняет он, не оборачиваясь. — Здесь время течет иначе. Один шаг может занять вечность, а тысяча шагов — пролететь за мгновение.

Я чувствую это почти сразу.

Воздух становится густым, тягучим, и каждый шаг дается с трудом, будто я иду не по земле, а сквозь воду. В ушах начинает звенеть, и перед глазами плывут разноцветные круги.

— Не останавливайся, — говорит Кроум, беря меня за руку. Его холодная рука отрезвляет и возвращает меня в реальность.

А потом я начинаю забывать.

Сначала мелочи, как звали ту девушку из соседней деревни, которая покупала у нас пироги.

Потом, какие травы добавлять в морковный суп, чтобы он стал особенно ароматным.

А потом — самое страшное.

Я забываю, зачем я здесь.

Останавливаюсь посреди тропинки, смотрю на Кроума пустыми глазами и не понимаю, кто он и почему я держу его за руку.

Элис зовет меня, но ее голос доносится откуда-то издалека, будто из глубокого колодца.

— Ингрид! — кричит она, но я не отзываюсь.

Я смотрю на холодный, почти мертвый камень на своей шее. И вдруг сквозь пелену в голове проскальзывает имя.

Маркос.

Я вспоминаю его золотистые глаза, полные жизни. Вспоминаю, как он улыбался, когда я кормила его морковным пирогом. Вспоминаю его голос, который шептал: «Ты моя, Ингрид. И только моя».

Туман отступает. Воздух становится чище, легче, и я делаю глубокий вдох, будто вынырнула из воды.

— Туман питается страхом, — говорит Корнелиус. — Бойся — и потеряешь себя. Думай о нем — и он отступит.

Я сжимаю камень на шее, чувствуя, как под пальцами проступает слабое, едва уловимое тепло.

Маркос жив. Я чувствую это. И я не позволю никакому туману украсть у меня эту уверенность.

К вечеру мы выходим к ущелью.

Земля обрывается вниз, в глубокую расщелину, из которой поднимается жар. Внизу, далеко-далеко, течет река из расплавленной лавы. Она пульсирует и переливается алым и оранжевым.

Мост, который когда-то соединял два края ущелья, разрушен. Остались только каменные столбы, торчащие из пропасти, и ржавые цепи, которые раскачиваются на ветру.

— Кроум, — я с надеждой смотрю на лунного дракона. — Ты можешь перенести нас?

Он качает головой, и его лицо становится напряженным.

— Над ущельем магический барьер. Меня собьют, как только я поднимусь в воздух.

— Есть другой путь, — говорит Корнелиус, кивая в сторону скалы, где чернеет узкий, почти незаметный вход в пещеру. — Через нее. Но и этот путь очень тяжелый.

Мы входим в пещеру.

Внутри темно, сыро, и воздух пахнет серой и древней пылью. Я зажигаю свечу, которую дала мне Элис. Слабый огонек выхватывает из темноты стены, покрытые странными письменами.

А потом мы видим их.

Призрачные стражи. Тени павших драконов, которые парят в воздухе, не касаясь земли. Их глаза горят холодным голубым светом, и от них исходит такая сила, что у меня подкашиваются колени.

— Кто идет по землям мертвых? — голос стража звучит в голове, минуя уши, и от этого звука хочется упасть на колени и закрыть лицо руками.

— Ингрид, хозяйка усадьбы Торент-Лоу, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я иду спасать того, кто мне дорог.

— Любишь? — спрашивает второй страж, и в его голосе слышится суровое, древнее любопытство.

— Больше жизни.

— Готова ли ты пожертвовать всем ради него?

— Готова, — отвечаю я без колебаний.

Стражи переглядываются. Если это можно назвать взглядом у существ без лиц.

А потом они расступаются, открывая проход.

— Иди, — говорит первый страж. — Но помни: истинная любовь познается не в счастье, а в испытаниях. Твои только начинаются.

Мы выходим из пещеры на другой стороне ущелья, и я замираю.

Передо мной простирается драконья твердыня.

Огромная скала, высеченная в горах, поднимается к самому небу. Ее стены светятся изнутри. Вокруг твердыни вьются драконы — маленькие, серебристые, они кажутся искрами на фоне темного неба.

Камень в моей руке вспыхивает ярко, почти ослепительно.

— Он здесь, — шепчу я.

Кроум подходит ближе, кладет руку мне на плечо.

— Теперь самое трудное — войти внутрь.

Я сжимаю камень на шее. Он еще холодный, но уже не мертвый. В нем теплится жизнь, такая же слабая, как моя надежда.

— Мы войдем, — говорю я, глядя на твердыню. — И я вытащу его оттуда живым.

Ветер доносит запах серы и древнего огня. Где-то там, за этими стенами, томится Маркос.

Я чувствую это всем сердцем.