Мы прячемся за острыми скалами у подножия твердыни, и я впервые вижу ее так близко.

Стены, высеченные из черного камня, уходят в самое небо, и в них горят огни. Крепость дышит жаром и от этого дыхания у меня перехватывает горло.

— Главный вход охраняется, — шепчет Корнелиус, и его желтые глаза внимательно сканируют каждый выступ и каждую трещину. — Но я знаю другой путь. Старый дренажный тоннель, который ведет в нижние уровни. Там темно и сыро, но это наш единственный шанс.

Кроум хмурится, поправляя на поясе мешочек с амулетами. Его лунная магия сейчас — наше главное оружие и одновременно наша самая большая уязвимость.

Если стража почует ее, мы погибли.

— Другого выхода нет, — говорит он, и мы движемся вперед.

Тайный ход скрыт колючим кустарником. И пока мы продираемся сквозь него, ветки царапают лицо и руки, оставляя на коже тонкие кровавые полосы.

Вход в тоннель — узкая расщелина, едва заметная среди камней. Я пролезаю первой, за мной Элис, потом Кроум, и последним скользит Корнелиус.

Внутри темно, сыро и тесно. Стены сжимают нас со всех сторон, и я слышу, как тяжело дышит Элис.

Кроум зажигает на ладони слабый серебристый свет — ровно настолько, чтобы видеть дорогу, но не привлекать внимание.

Мы идем медленно, почти на ощупь, и каждый шаг отдается в ушах гулким эхом.

Тоннель заканчивается внезапно, выводя нас в широкий коридор с высокими сводчатыми потолками.

Здесь уже не так темно. Стены светятся тусклым голубоватым свечением, исходящим от древних рун, вырезанных прямо в камне.

— История клана, — тихо говорит Кроум. — Их гордость и жестокость. Все отображено здесь.

Я сжимаю камень на шее, и он отзывается слабым, едва уловимым теплом.

Маркос близко. Я чувствую это каждой клеточкой тела.

Мы движемся дальше, стараясь ступать как можно тише. Коридоры петляю, и я уже теряю счет поворотам.

Элис держится за мою руку. Я понимаю, что она боится, но она не жалуется.

— Стражники, — шепчет Корнелиус, и мы замираем.

Двое мужчин в темных одеждах проходят мимо. Их голоса гулко раздаются в каменном мешке.

Они говорят о каком-то беглеце, о суде старейшин, о том, что приговор будет приведен в исполнение на рассвете.

У меня холодеет кровь.

Неужели они говорят о Маркосе?

Кроум дожидается, пока стражники скроются за поворотом, и усыпляет их тихим заклинанием.

Серебристая волна накрывает мужчин, и они оседают на пол, как подкошенные.

Мы переступаем через них и продолжаем путь.

Темница находится в самом сердце скалы. Воздух здесь холодный и тяжелый, пахнет камнем и сыростью. Массивная дверь преграждает нам путь, и на ее поверхности горят красные руны.

— Печать, — говорит Кроум, касаясь двери кончиками пальцев. Руны вспыхивают ярче, отбрасывая его руку. — Древняя магия. Я не смогу ее открыть.

Я протягиваю руку.

Камень на моей шее вспыхивает в ответ, и руны, будто узнав родную кровь, тускнеют, расходятся, открывая проход.

Дверь медленно, со скрежетом отъезжает в сторону.

Внутри рассоложена небольшая каменная камера. Ни окон, ни факелов. Только холодный голубоватый свет, исходящий от стен.

И он.

Маркос сидит на каменном полу, прикованный цепями к стене. Цепи светятся той же красной магией, что и руны на двери.

Он выглядит бледным и осунувшимся. Под глазами темные круги, губы потрескались, а в глазах больше не горит огонь.

Он похож на тень себя прежнего. Того огненного дракона, который когда-то учил меня падать без страха.

— Маркос, — шепчу я, и он поднимает голову.

Его золотые глаза встречаются с моими. И в них вспыхивает надежда.

— Ты пришла, — говорит он хрипло, и его голос срывается на рык. — Я знал, что ты придешь.

Я бросаюсь к нему, падаю на колени, обнимаю, целую его лицо, его щеки, его губы. Цепи звенят, сковывая его движения, и он не может обнять меня в ответ.

Только прижимается щекой к моим волосам.

Кроум подходит ближе, осматривает оковы. Его лицо мрачнеет.

— Печать, — говорит он. — Древняя и сильная. Сломать ее силой нельзя — только истинная пара может разрушить ее.

— Я пройду испытание, — отвечаю я, не колеблясь. — Что бы это ни было.

Маркос сжимает мои пальцы, и я чувствую, как слабо бьется его пульс.

— Старейшины уже собрались, — шепчет он. — Они вынесут приговор на рассвете. У нас нет времени.

За дверью раздаются шаги.

Потом голоса. Кто-то приближается, и Кроум шипит:

— Стража. Нас обнаружат.

Я сжимаю руку Маркоса, смотрю в его глаза и говорю:

— Я вернусь. Клянусь тебе.

Мы прячемся в углу камеры, вжавшись в холодный камень.

Дверь открывается, и на пороге появляется высокая женщина с серебряными волосами. В ее чертах я узнаю Маркоса.

— Ты Ингрид? — спрашивает она тихим, но властным голосом. — Я — мать Маркоса. Времени очень мало. Я помогу вам.

Я смотрю на нее, и внутри меня разливается странное, почти болезненное облегчение.

Мы не одни.

И, может быть, у нас действительно есть шанс.

Только вот, почему она так бодро выглядит? Она же судя по посланию, лежит при смерти.