Я промолчал. Не потому, что нечего было сказать — просто я решил, что эмоции сейчас ни к чему. Неизвестно, кому можно доверять, а кому нет.

Уж не знаю, на что рассчитывал Беркутов, но это не просто экспедиция. Цель другая.

Обстановка не радовала. Люди из НИИ «Гроза» и так на взводе, а если я покажу, что встревожен, они могут запаниковать или наоборот, замкнуться еще больше. Выкинуть что-нибудь ненужное. А мне нужно было, чтобы они говорили. Хотя бы намеками. Для этого и мне следовало вести себя спокойнее, не привлекать внимания больше чем нужно, а также проявлять поменьше инициативы. Ведь как ни крути, а что представляет из себя эта непонятная «Гроза» — не ясно.

— Ищем дальше, — сказал я спокойно. — Вот только со временем у нас туго.

Конечно, бросать человека во льдах на произвол судьбы — это преступление. Это не в моих принципах и просто бесчеловечно. Но если мы его не найдем, торчать среди торосов и дальше просто не имеет смысла. Ведь не сквозь лед же он провалился?

Мы еще раз обошли стоянку, расширили радиус поиска до полукилометра. Ничего. Снег завалил все следы, если они вообще были. Сухов просто напросто исчез, словно его с нами и не было. И я никак не мог понять — что произошло?

— Может, он пошел к объекту? — предположил кто-то.

— Ага, пешком? Зачем ему это делать? — спросил Игорь Викторович. — У него не было ни карты, ни снаряжения. Он опытный полярник, на такое не решился бы просто потому, что осознает последствия. Он лучше всех нас всех знает правила выживания в таких условиях.

— Ну какую-то цель он же всё-таки преследовал… — возразил я.

— Какую? — он посмотрел на меня с некоторым подозрением.

— Не знаю, — пожав плечами, ответил я. — Ничего толкового мне в голову не приходит.

Мы вернулись к нашему транспорту. Водителя осмотрели обе машины — да там, собственно и спрятаться было негде, кроме небольшого грузового отсека. Я дал указание еще раз проверить все снаряжение, закрепить покрепче ящики.

Оба чекиста нормально относились к моей инициативе, так как по званию я был старше обоих. Все делали как требовала сложившаяся ситуация. В вот люди из НИИ держались обособленно, чуть в стороне. Видно было, что у них свое понимание. Они непременно держались вместе, а поиски Сухова вели как-то вяло. Остальные гражданские относились к моим словам положительно-нейтрально — понимали, что кто-то должен принять командование, вот только желающих почему-то не было.

Дорога до острова Рудольфа оказалась самой сложной за весь путь. Торосы поднимались все выше, суда с трудом пробивались между ними, винты выли на пределе. Обледенение нарастало, водители то и дело останавливались, чтобы счистить лед с корпусов. Но мы шли. Медленно, упорно, со скрипом. Хорошо, хоть видимость была нормальной.

Я смотрел вперед, в серую мглу, и думал о начальнике экспедиции. О том, куда же Виктор Петрович мог деться и что вообще заставило его покинуть это место. Что могло произойти ночью, пока вся экспедиция спала. Странные дела творились, однако…

Я показывал окружающим свое волнение, и понимал, что люди из «Грозы» знают больше, чем говорят. Я чувствовал. Возможно, они и не имели отношения к исчезновению Сухова…

Наконец, после очередного изнурительного перехода, впереди показались низкие очертания острова. Он вынырнул из снежной пелены неожиданно — черная скала, сверху покрытая толстой коркой льда, а ближе к юго-восточной стороне были видны строения. Он смахивал на огромную старую черепаху, присыпанную сверху снегом.

В основании скалы было видно что-то непонятное. Металлическое, серое, массивное. Похоже на гермодверь, вроде тех, что стоят в Московском метро.

— Ну, все, — сказал Дмитрий Александрович. Голос его едва заметно дрогнул. — Мы прибыли на место. Перед вами «Объект-82».

Я присмотрелся. Научно исследовательский комплекс располагался в основании скалы, под огромным гребнем из камня и льда. Визуально видимая часть комплекса казалась сделанной из металла — обшивка, балки, какие-то агрегаты. Однако наверняка все это уходило вглубь недр острова. Вряд ли глубоко, но тем не менее. Да и сам комплекс просто не может быть большим, это технически невозможно.

Тяжелое, мрачное сооружение. Даже представить сложно, как это строили в таком влажном климате, да еще и при низких температурах и вечной мерзлоте. Летом здесь едва доходило до плюс трех. А зимой — минус тридцать и ниже.

У входа виднелись ангары, деревянные постройки — времянки, наверное, для строителей или охраны. Рядом — башня связи, снегоходы, занесенные по самую крышу, какие-то грузы в ящиках, металлические агрегаты, назначение которых я не мог определить. Все выглядело брошенным, занесенным снегом. Ни огней, ни движения. О том, что здесь вернётся человеческая жизнедеятельность можно было только догадываться.

— Внешняя дверь приоткрыта, — заметил я, взяв бинокль.

— Да, так и есть. — кивнул Осипов, глядя в ту же сторону. — И это странно. Но есть еще внутренняя. Она открывается только специальным электронным ключом.

— Полагаю, у вас есть нужный ключ?

Он молча достал из кармана небольшую пластиковую коробочку черного цвета, а в ней лежала карточка. Я не стал спрашивать, откуда она у него. И так было понятно — Беркутов дал. Это собственность научно-исследовательского института, правда, до сих пор не было понятно, кем является Беркутов в этой системе и что это вообще за система, которой оказывает поддержку и ГРУ и КГБ сразу.

Мы подобрались почти вплотную, остановились метрах в пятидесяти от границ лагеря. Выгрузились. Принялись осматриваться. Снег скрипел под ногами, ветер выл, но здесь, у подножия скалы, он был не таким сильным.

— Будем разгружаться? — спросил метеоролог.

— Нет, пока рано! — отозвался я, глядя в сторону двери. — Сначала убедимся, что опасности нет и мы в безопасности! Вдруг там утечка чего-то смертельно опасного?

Я подошел к внешней гермодвери — высотой в два человеческих роста, тяжелая и очень массивная, выкрашенная темно-зеленой, почти черной краской. Ее наверняка доставили сюда кораблями летом, целиком. Выгрузку и установку производили с помощью судовых и наземных кранов, но моей фантазии не хватало представить, как им это удалось. Попробовал открыть ее шире — навалился всей массой — она поддалась с большим трудом, правда, проем расширился всего сантиметров на тридцать. Огромные петли скрипнули.

Внутри было темно. Я вытащил и включил фонарик. Желтый луч света выхватил из темноты коридор, стены из бетона, облупившуюся краску. Пахло сыростью, плесенью и еще ржавчиной. Полный букет, который обычно бывает на старых законсервированных объектах. В воздухе чувствовалось, что совсем недавно здесь что-то случилось.

— Внутренняя дверь там, — сказал Осипов, заглядывая внутрь. — Я покажу!

Мы прошли по пустому коридору — это больше напоминало своего рода предбанник, сильно смахивающий на склеп.

Вторая дверь была поменьше, но тоже герметичной, с каким-то странным электронным замком — я такого никогда не видел. Осипов подошел, осмотрел. Достал и приложил карточку к необычному считывающему устройству. Но ничего не произошло.

Попробовал еще раз. Снова ничего. Весь замок не подавал признаков жизни.

— Нет питания, — сказал он, обернувшись к Дмитрию Александровичу. — Должны гореть две лампы, красная и зеленая. А тут — ничего. И освещения нет, даже дежурного.

— А резервное питание на объекте есть? — спросил я, осматриваясь.

— Да, имеется такое. Генераторная — внизу, под скалой. Там отдельное помещение под него должно быть. Нужно выйти и спуститься на уровень ниже.

— Так вы были тут ранее или нет?

— Здесь — да, но давно. И не везде. Мы много лет провели на аналогичном объекте, построенному по тому же проекту.

— А что это вообще за объект такой?

— Товарищ капитан, вы уже спрашивали. Увидите дальше. Если, конечно, мы вообще войдем внутрь.

Мы выбрались наружу, нашли боковую лестницу, занесенную снегом, аккуратно спустились на уровень ниже. Здесь было еще темнее, запах стоял тяжелый, спертый. Я посветил фонариком по сторонам — трубы, кабели, какие-то щитки. И, наконец, тяжелая дверь с табличкой «Генераторная. Посторонним вход воспрещен». Запертая. Ключей естественно нигде не было видно.

— Ломать? — спросил механик.

— А есть другие варианты?

Он кивнул, отыскал лом, вставил в щель. Мы налегли — дверь натужно заскрипела, но поддалась не сразу. Где-то с пятой попытки она сломалась и с грохотом распахнулась.

Внутри было тесно. Генератор — массивная установка, похожая на цистерну, облепленная проводами. Рядом — щитки, вольтметры, какие-то рычаги. Я подошел ближе, осмотрел. РИТЭГ. Радиоизотопный термоэлектрический генератор. Я немного слышал о таких — они использовались много где, не только в Арктике для автономного питания. Безопасные, надежные. Если, конечно, с ними правильно обращаться.

— Запустить можно? — спросил я.

— Попробую, — ответил механик. — Но нужно время.

Он принялся возиться с проводами, переключателями. Я отошел в сторону, осмотрелся. На полу — какие-то инструменты, масляные пятна. Смятая пачка от сигарет. Судя по всему, свежая. Оставил ее человек, медведи и пингвины, если они тут есть, не курят. Но если с объектом уже столько времени нет связи, значит, здесь все-таки кто-то есть?

— Здесь кто-то был, — сказал я. — Недавно. Сколько по штату человек на объекте?

Осипов подошел, посмотрел.

— Включая вашего отца, восемь. Наверное, это кто-то из персонала?

— Или не из персонала, — задумчиво ответил я.

Механик закончил работы, щелкнул тумблером. Где-то в глубине здания что-то загудело, заурчало. Замигали лампы на потолке, сначала тускло, потом ярче. Заработала вентиляция.

— Есть! — сказал он. — Работает!

Мы вышли обратно, поднялись по лестнице и вошли внутрь. Теперь здесь было светло — под потолком горело сразу несколько ламп накаливания. Осипов подошел, вновь использовал карту доступа. Замок пикнул, зажужжал. Внутри что-то лязгнуло и дверь приоткрылась. Потянув ее на себя, мы существенно расширили проход.

Внутри царил полумрак, хотя некоторые лампы работали.

Я шагнул вперед, осматриваясь. Бардак. Повсюду валялись мокрые и разорванные бумаги, опрокинутые стулья, разбитое стекло. На стенах — пятна, похожие на копоть. И лужи. Вода сочилась откуда-то сверху, растекалась по полу, замерзала. Бункер был частично затоплен. Витал запах влаги и сырости. Было довольно холодно, примерно около семи-восьми градусов.

— Что здесь произошло? — спросил я, ни к кому не обращаясь.

Никто не ответил. Все думали об одном и том же.

Мы медленно двинулись дальше. Коридор вывел нас в большое помещение — видимо, это и был командный центр. Мониторы, пульты, карты на стенах. Но все выключено, вроде даже как без питания. В воздухе чувствовался слабый запах гари.

Я осмотрелся. На полу — гильзы. Много гильз. Рядом — брошенный автомат Калашникова, валялся в луже. И следы крови.

— Здесь была стрельба, — сказал я. — И недавно. Как это объяснить?

Осипов подошел, осторожно взял автомат, осмотрел его.

— Наш, — сказал он. — Советский. Не экспортный. Но я не припомню, чтобы сюда поставляли оружие.

— Ну еще бы, кто-бы стал тащить сюда ствол иностранного производства?

Кто стрелял? В кого стрелял? Ответа не было.

Мы двинулись дальше по коридору, терялись в догадках. КГБ-шники напряглись, у них наверняка было с собой табельное оружие. Я свое светить не хотел, ни к чему это сейчас.

Я шел по центральной части коридора, изредка находя следы на бетонном полу — кровь, окурки, гильзы. Остальные брели за мной, глядя по сторонам.

Следы привели нас в центральную лабораторию.

Помещение было большим, с высокими потолками. Вдоль стен — стеллажи с приборами, колбами, какими-то устройствами. В центре — массивный стол, заваленный бумагами и схемами. На полу — еще гильзы, еще кровь. И тело.

Человек лежал лицом вниз, в белом халате, залитом кровью. Я подошел, перевернул. Мужчина, лет пятидесяти, с бородой, в очках. Мертв. Несколько пулевых ранений в грудь.

— Кто это? — спросил я, обращаясь к Дмитрию.

— Ученый, — ответил тот. — Работал здесь. Кажется, это Кузнецов. Антон Викторович.

— Вы его знаете?

— Встречались раньше, еще на материке. Хороший ученый и специалист.

— В какой области?

Дмитрий Александрович промолчал, а я не стал давить. Обстановка и так напряженная, а эти двое ее еще больше накаляют своим молчанием.

Я подошел ближе, склонился и медленно осмотрел тело. Рядом — портфель, разорванный, содержимое разбросано. Какие-то документы, фотографии. Я поднял одну. На ней — группа людей в белых халатах, стоят на фоне какой-то установки. В центре — человек, похожий на моего отца.

Я сунул фотографию в карман.

— Чем здесь занимались? — спросил я, поворачиваясь к Осипову.

Он молчал.

— Я спрашиваю, — повторил я. — Чем занимались в этой лаборатории? Что за эксперименты? Почему стреляли? Где все люди?

Он отвел взгляд.

— Товарищ капитан, — сказал он. — Не все вопросы можно задавать.

— А вы попробуйте ответить, — я шагнул к нему. — Мой отец работал здесь. Он пропал. Люди пропали. Вертолет сбит. В нем кто-то стрелял. И что-то мне подсказывает, что вы знаете, что здесь происходило. Я хочу знать правду.

Он посмотрел на меня. В его глазах было какое-то подобие страха. Или что-то другое?

— Это закрытая информация, — сказал он.

— Плевать на ваши грифы! — я повысил голос. — У меня есть допуск к секретам, но у вашей «Грозы» они другие. Свои собственные. Я здесь вовсе не для того, чтобы играть в шпионов. Я здесь, чтобы найти отца, а заодно понять, что тут произошло и помочь генералу Беркутову. И если вы мне не поможете, я найду свой способ! Итак?

Он молчал. Игорь Викторович стоял рядом, скрестив руки на груди, и тоже не проронил ни слова.

— Ладно, — сказал я. — Убедили. Тогда я сам найду ответы.

Я пошел дальше по коридору, освещая путь фонариком. Остальные, помедлив, двинулись за мной. Лаборатория сменилась жилыми помещениями — каюты, столовая, душевые. Везде — следы беспорядка, вещи разбросаны, мебель перевернута. Кто-то уходил в спешке.

Одна из комнат была с закопчеными стенами — значит, здесь был пожар? Очень странно!

Я заглянул в одну из больших общих кают. На койке — чей-то пустой рюкзак, фотография женщины и ребенка. Я взял ее, посмотрел. Потом положил на место.

— Где все? — спросил я. — Куда они делись?

— Может, эвакуировались, — предположил Дмитрий Александрович.

— На чем? Вертолет-то разбит. Судов здесь нет. Пешком не уйти.

Он не ответил.

Мы вышли к центральному посту связи. Аппаратура связи была разбита, провода выдраны из блоков. Я попробовал включить — бесполезно, даже признаков жизни не было.

— Связи нет, — сказал я. — И уже не будет.

— Что будем делать? — спросил механик, глядя на все это безобразие.

— Искать дальше. Искать выживших. А попутно нужно разобраться и понять, что же здесь произошло!

Мы двинулись вглубь комплекса. Коридор уходил вниз, в скалу. Стены здесь были грубыми, необработанными. Пахло холодом и сыростью.

— Там, впереди, — сказал я, показывая на дверь в конце коридора.

Мы подошли. Дверь была железной, массивной, с замком вроде того, что висел на входе. Осипов достал свою карту, приложил. Замок зажужжал, тоже щелкнул.

Дверь открылась.

За ней был просторный зал. С высокими потолками, с огромными окнами, за которыми — темнота. В центре — какая-то установка, похожая на реактор. Все было накрыто колпаком. Внутри что-то гудело, излучало тепло. Вокруг — приборы, экраны, провода.

Я подошел ближе. На установке — табличка с надписью: «Проект 82. Осторожно! Высокое напряжение».

— Что это? — спросил я.

— Энергетическая установка, — ответил Осипов. — Обеспечивала комплекс электричеством и теплом.

— Но РИТЭГ внизу…

— Он всего лишь резервный. Основной источник энергии — этот!

Я осмотрелся. Вдоль стен — стеллажи с какими-то ящиками, инструментами. На полу — еще гильзы, еще кровь. И следы, ведущие к двери в противоположной стене.

— Туда, — сказал я.

Мы прошли через зал, открыли дверь. За ней — еще один коридор, короткий, с несколькими дверями по бокам. Я заглянул в первую — пустой кабинет, разгромленный. Во вторую — склад, с ящиками, на которых написано «Осторожно! Радиация».

— Что здесь хранили? — спросил я.

— Образцы, — ответил Игорь Викторович. — Материалы для исследований.

— Какие исследования?

Он снова не ответил. Только выразительно хмыкнул.

Мы пошли дальше. Коридор закончился еще одной дверью — тяжелой, герметичной, с иллюминатором. Я заглянул внутрь.

Там была лаборатория. Большая, с длинными столами, заставленными приборами. На стенах — схемы, графики, какие-то формулы. В центре — массивный стол, на котором лежало что-то, накрытое брезентом.

Я толкнул дверь — она открылась. Внутри пахло химикатами, озоном и еще чем-то сладковатым.

Я подошел к столу, сдернул брезент.

Под ним был макет. Макет какого-то устройства — сложного, с множеством деталей, проводов, трубок. Похожего на то, что я видел в зале с реактором.

— Что это? — спросил я.

— Проект, — ответил Осипов. — То, над чем работали здесь.

— Какой проект?

Он помолчал.

— Создание нового источника энергии, — наконец сказал он. — Безопасного, дешевого, почти вечного. На основе изотопов.

Я посмотрел на макет.

— И что? Получилось?

— Не знаю, — он покачал головой. — Результаты засекречены. Но что-то пошло не так. Иначе бы мы не оказались здесь.

Я отошел от стола, осмотрел лабораторию. Увидел сбоку еще одну дверь, но на ней не было ни замков, ничего. На полу следы — кто-то заходил и выходил отсюда.

На самой двери только узкая полоса из стекла, которая была затонирована. За ней что-то тускло светилось. Вероятно, внутри помещения кто-то есть, а может и нет. Вдруг затрещали динамики, где-то под потолком.

— Кхр-кхр… Вы кто такие?