Голос из динамика заставил всех замереть. Это было неожиданно.

Я поднял голову, всматриваясь в темноту под потолком помещения и почти сразу заметил круглую решетку динамика в правом углу. Некоторое время было тихо, потом послышалось потрескивание и невнятный шум. Затем снова раздался тот же голос:

— Я спросил, вы кто такие?

Голос был мужским, хриплым, с каким-то металлическим оттенком. Говоривший заметно нервничал, может быть, даже боялся. Или злился. В любом случае, с эмоциями у него было что-то не так — это я понял уже через пару минут.

— Мы спасательная экспедиция с материка, — громко ответил я, стараясь, чтобы голос звучал четко. — Прибыли на осторов, чтобы разобраться в случившемся на объекте. С вами нет связи уже три недели. Мы отправляли к вам вертолет, но он потерпел крушение и разбился во льдах. Если кому-то из персонала нужна помощь, мы готовы ее оказать! У нас есть транспорт, свой медик и лекарства, средства связи. Мы готовы организовать эвакуацию. Только позвольте узнать, с кем я сейчас говорю?

В ответ тишина и потрескивание динамика.

— Спасательная? — голос дрогнул, затем внезапно сорвался на фальцет. Потом снова заговорил, но уже тише, словно человек говорил с кем-то, кто находился рядом с ним. — Спасательная, слышал? Ха! А кто их послал? Кто?

На мой вопрос он не ответил. То ли не услышал, то ли не понял, то ли не захотел отвечать.

— Нас направило командование, — ответил я без конкретики. — Оно обеспокоено сложившейся ситуацией на этом объекте и отсутствием связи!

— Обеспокоены? — он усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — А они знают, что здесь происходит? Знают? Здесь… Здесь такое… Такое… — голос снова сорвался на шепот, потом снова заговорил громче, почти крикливо. — Вы оттуда? Оттуда, да? А, я понял! Вас послали, чтобы меня убрать? Да?

Эти слова прозвучали совсем странно. Я даже засомневался — а все ли в порядке с тем, чей голос раздавался из динамиков?

— Никто не собирается вас убирать, — медленно произнес я, стараясь говорить мягко. — Наоборот, мы здесь, чтобы помочь.

— Помочь? — он засмеялся — отрывисто, нервно, с каким-то странным отзвуком. — Зачем? Вы не сможете помочь. Никто не сможет. Здесь… Здесь все сломано. Все. А они ушли. Ушли все. Давно.

— Кто ушел? — громко спросил Осипов, вмешавшись в разговор.

— Они! — голос снова повысился. — Больше года назад. Или нет? Да. В январе. Все уехали. А меня оставили. Оставили одного. Сказали — подожди. А я жду. И жду. И никто не приходит.

Кажется, у него и впрямь с головой не все в порядке. Странное чувство посетило меня — а вдруг в его словах есть некий смысл, который просто нужно понять?

Что он там сказал? Что на объекте никого нет почти целый год? Чушь какая-то!

— Вы сказали — объект законсервировали? — спросил я, стараясь не выдавать волнения.

— Законсервировали? — голос заговорил тише, словно человек вспоминал что-то важное. — Нет, я не так сказал. Просто в январе. Все уехали. А меня… меня оставили. Сказали, что здесь нужен смотритель. А я… Я ведь не хотел. Но они сказали — надо, потому что я единственный, у кого не было семьи. Дома меня никто не ждал. Я согласился. А потом… Потом началось.

— Что началось? — сложно было уловить смысл в его бессвязной речи. Особенно учитывая тот факт, что мы не видели говорившего. Может быть с той стороны двери сидит безумец, который просто отгородился от остальной части бункера.

— Голоса, — произнес он и рассмеялся. — Голоса в стенах. Лед и вода. Вода всюду и лед тоже. Я пытался ее остановить, но не смог. А теперь пришли вы. Вы — чужие. Уходите! Уходите!

Динамик захрипел, раздался щелчок, и голос пропал. Потом снова включился, но человек уже говорил тише, почти шепотом:

— Уходите. Пожалуйста. Пожалуйста.

— Да он псих! — вырвалось у метеоролога. Он нервно усмехнулся. — Бедолагап умом тронулся!

— За три недели? — возразил я, бросив быстрый взгляд на людей из НИИ. Они что-то вполголоса обсуждали. Ага, еще один тревожный звоночек.

— Мы не уйдем, — твердо сказал я, вновь посмотрев на дверь. — Мы здесь, чтобы разобраться в сложившейся ситуации. Мы не враги вам, мы же хотим помочь! Вы можете открыть нам дверь?

— Открыть? Нет! — пробормотал он, после чего повисла длительная пауза, нарушаемая лишь потрескиванием в динамиках. — Вокруг враги. Все, кто приходит. Все, кто стучит. Все, кто говорит. Я никому не верю. Никому. Оставьте нас в покое!

Динамик снова щелкнул, и на этот раз — окончательно.

Поток бессвязного бреда, который мы услышали не представлял собой никакой ценности. Слова незнакомца ничего не проясняли, а обстановка по-прежнему была неясной и тревожной.

Я медленно подошел к двери, толкнул ее. Заперто.

Массивная, герметичная, но уже без электронного замка, что был на предыдущих. Вернее, ранее он тут имелся, но сейчас был демонтирован. Осталась лишь небольшая пластина и какое-то крепление с кучей проводов.

— А что это вообще за комната? — спросил я, повернувшись к Осипову.

Он помедлил, словно решал, говорить или нет.

— Спецкомната для тестирования опытных образцов, — наконец ответил он, скривившись. — Еще там проверяли оборудование перед испытаниями. Герметичная, позднее туда добавили автономную систему жизнеобеспечения на случай, если нужно будет эвакуироваться. Если тот, кто там сидит демонтировал блок управления и заперся изнутри, открыть с этой стороны почти невозможно. Только если он сам выйдет. Но судя по всему, он там не один.

— Мне тоже так показалось, — отозвался я, хотя это не было правдой. Я склонялся к тому, что он там один, просто с головой проблемы, вот он и говорит там с вооражаемым другом.

— Войти-то можно, например, если взорвать дверь, — неохотно предложил он. — Но тогда завалит половину комплекса, так что этот вариант нам не подходит.

И это действительно было так. Даже думать нечего. Но в любом случае, сейчас туда попасть было никак нельзя.

За следующий час мы еще раз обошли все коридоры и помещения, но ничего опасного или подозрительного не нашли. Людей здесь не было, личных вещей тоже было немного. Вполне можно было бы допустить, что здесь давно никого нет. Да только вот вопрос — кто стрелял? Откуда столько гильз? Чья кровь? То мертвое тело в белом халате — слишком много вопросов и нестыковок. Где правда?

Далее я разделил людей на две группы. Часть должна была остаться здесь же у двери и организовать постоянное наблюдение. На всякий случай. А если человек или люди внутри решат выйти — мы должны быть готовы к тому, чтобы мирно либо силой, решить ситуацию. Другая часть группы отправилась разгружать суда. Я и оба КГБ-ника остались здесь, с нами же остался механик. Люди из НИИ убыли к судам, с ними пошли остальные.

— Что у вас за груз? — спросил я у Осипова, когда они принесли первые коробки.

— Оборудование. Припасы. Топливо, — ответил он уклончиво.

— Что за оборудование?

— Секретное! И Максим Сергеевич, вы же в курсе, что без соответствующего допуска, это не ваше дело, — недовольно буркнул Игорь Викторович, стоя позади меня.

Я промолчал. Но про себя отметил — эти двое становятся все более подозрительными. И груз у них явно не обычный.

Разгрузка заняла около часа. Ящики, тюки, канистры — все это сгружали на снег, потом переносили к первой гермодвери. Я не проверял содержимое и целостность — времени не было. Но запомнил, как Осипов и Бауманов нахмурились и недовольно переглянулись, когда один из ящиков чуть не упал.

Потом я вернулся в бункер, прошел в кабинет, где, судя по обстановке, ранее работал начальник объекта. Большой стол, кресло, сейф. В сейфе пусто, все содержимое забрали ранее. На столе — стопка сырых бумаг, отпечатанных на машинке, журналы, какие-то схемы.

Я взял один из журналов. Толстая тетрадь в кожаной обложке, с надписью «Рабочий журнал. Объект 82». Начал листать.

Даты, записи, подписи. Сначала — рутинные отчеты о работе оборудования, о поставках, о погоде. Потом — записи об экспериментах. Я мало что понимал в этих терминах, но чувствовал — здесь происходило нечто важное.

И вот — последняя запись. Двенадцатое января 1988 года.

«Объект законсервирован. Персонал эвакуирован на остров Хейса. Будем ждать отправку на материк. На временное хранение оставлен смотритель — техник Козырев Евгений. Плановое возвращение — через три месяца. Связь — по расписанию».

Все.

Я закрыл журнал, ухмыльнулся. Так, это не похоже на подделку. Кажется, от меня опять что-то скрыли.

Сунул его в рюкзак. Проверил пистолет. Чуйка пока молчала, но неприятное чувство уже сидело в голове.

— Вы знали? — спросил я у Осипова, когда вернулся в общий зал и дождался, пока поблизости не будет ушей. — Знали, что объект был законсервирован в январе?

Он лишь отмахнулся.

— Ерунда! Ничего тут не консерваировали. Вы что, верите тому психу? Да мы даже не знаем, кто этот человек! Заметьте, Максим Сергеевич, он не назвал ни своей должности, ни имени, ни фамилии. Ни в одном его слове нет и доли правды… Угу! Вообще-то я и Бауманов склонны считать, что он просто сошел с ума. Убил того бедолагу в белом халате, устроил стрельбу по комплексу, выгнал всех наружу, где они под воздействием низкой температуры естественно замерзли. Потом он разбил все радиооборудование, а сам законсервировался в том помещении. Видимо, у него там есть все необходимое. Либо, он выходит оттуда, чтобы пополнить запасы еды.

— Интересная теория! — пробормотал я. — Она более менее сходится с тем, что было указано в отчете, что мне дал Беркутов. Вернее, это вы так думали. Но есть много нюансов, которые ставят под сомнение все, что я от вас услышал… Кстати, я читал журнал дежурного. Сделанные там записи подтверждают слова безумца, здесь давно никого нет. Только один наблюдатель. И вы это знали. Знали, но ничего мне не сказали. Так?

— Громов! — ответил Игорь Викторович, скрестив руки на груди. — Беркутов дал нам четкие инструкции. Но лично мое мнение, все-таки нужно было вам рассказать истинную цель нашей экспедиции! Хотя он считал, что вы не должны это знать.

— Беркутов? — я сжал кулаки. — Так! Давайте-ка вот здесь по-подробнее?

Несколько секунд он просто молчал, словно подбирал нужные слова.

— А что вы хотите услышать, Максим?

— Правду! Какая бы она ни была!

— Правду вам никто из руководства не скажет! — твердо произнес он, глядя мне в глаза. — Ну ладно, так и быть, я вам расскажу. Вы наверняка не в курсе, но этот объект был построен совместно с немецкими учеными, вот только это произошло давно, еще в шестидесятых. Лаборатория полноценно заработала только в 1976 году. И исследования с тех пор здесь велись также, совместно с учеными из ГДР. Ваш отец был одним из руководителей, а после и вовсе возглавил программу и даже добился успехов. Само собой, он подписал документы о неразглашении. Что это означает, вы знаете. Но в 1984 году программу вдруг свернули, немцы прекратили исследования и финансирование. Вывезли часть образцов и свою группу. Ваш отец также убыл в ГДР, поскольку в Союз ему было возвращаться нельзя. Наше руководство тоже прекратило финансирование, затем они вывезли все самое ценное, а остальное законсервировали. По сути, тут ничего не было. Но в 1987 программу восстановили, вашего отца привлекли снова. Работа продолжилась под кураторством НИИ «Гроза», был определенный успех.

Я слушал не перебивая.

— Но как это всегда бывает, на финальном этапе немцы решили присвоить себе все лавры, а также тайно перевезти часть исследований на материк, но так, чтобы СССР не смог помешать. И у них это получилось. Однако, они забрали не все, намереваясь вернуться сюда в течении следующих трех месяцев. Оставили здесь дежурного, который выходил на связь и докладывал. А потом все оборвалось.

— Удивительное совпадение! И вы решили, что пока «Объект-82» пустует, можно по-быстрому забрать остальное. Так?

— В некотором роде, да.

Я выдержал напряженную паузу, изучая его взглядом. Вроде бы не врал, хотя заметно нервничал.

— Звучит как-то неубедительно! — заявил я. — Много нестыковок. Например, если немцы вывезли образцы, уже не знаю чего, то чего тут после них ловить? Если вы знали, что моего отца тут нет, зачем привлекли меня? Упавший вертолет… Сухов…

— Сухов! — невесело усмехнулся Осипов. — Он был на объекте несколько раз и знал, что на острове никого нет. Вертолет не был спасательным, он был нашим, с одного из экспедиционных судов. Но потерпел крушение.

Вдруг из динамиков раздался скрежет. Треск. Какие-то отдаленные гулкие голоса.

— Мы продолжим этот разговор позднее! — бросил я Осипову, затем подошел к запертой двери. Прижался ухом к холодному металлу. Тишина. Постучал.

— Козырев! — громко крикнул я. — Я знаю, как вас зовут. Давайте поговорим!

Никто не ответил. Микрофоны, видимо, были отключены. Или человек внутри просто не хотел разговаривать.

— Бесполезно, — сказал подошедший сзади Саблин. — Он не выйдет. И не заговорит.

Я обернулся. Саблин, молодой, с цепким взглядом. Осипов уже ушел — вероятно отправился консультироваться с Баумановым.

— Что думаете? — спросил я у молодого.

— Товарищ капитан… Думаю, нам нужно присмотреться к людям из «Грозы», — тихо сказал он, подойдя ближе. — Они слишком нервничают. И груз их… я видел, что в ящиках. Оружие.

— Какое именно?

— Взрывчатка. Много. И еще что-то, запакованное в герметичные контейнеры.

Я сжал кулаки. Значит, ребята из «Грозы» не просто ученые. И мы все тоже не просто спасатели.

— Хорошо, наблюдайте за ними, — сказал я.

Он кивнул и отошел.

В этот момент вдруг погас свет.

— Твою мать! — выругался кто-то в темноте за углом. Раздался грохот — что-то упало на пол.

Я вытащил и включил фонарик. Луч выхватил стены, дверь. Бледное лицо метеоролога.

— Что случилось? — крикнул я.

— РИТЭГ отключился! — ответил механик откуда-то издалека. — Пойду проверю!

Мы остались в темноте. Я приказал всем включить фонарики, держаться вместе. Сам тоже выбрался наружу и спустился к генераторной.

Механик уже возился с установкой, ругаясь на двух языках сразу.

— Перегрузка, — сказал он, заметив мое появление. — Сгорел контроллер. Нужно запускать основной реактор.

— Тот, что в центральном зале?

— Да. Без него света не будет.

— Сам сможешь это сделать?

— Не знаю, я с таким оборудованием не работал никогда. Но там наверняка все автономно. Как-нибудь разберусь.

Мы вернулись обратно в комплекс, затем прошли к реактору. Там было темно, холодно. Механик осмотрел приборы, покачал головой. Неуверенно почесал затылок.

— Нужно время. Часа три, не меньше.

— Делай. Если нужна будет помощь, зови.

— Хорошо. И это, Максим… Я могу попробовать вскрыть ту дверь, где сидит сумасшедший. Там сбоку панель с проводами, есть пара идей…

— Понял тебя, но пока не нужно. Буду иметь в виду.

Я вернулся к остальным. Приказал разбить лагерь прямо в центральном зале, у запертой двери. — там хотя бы не дуло. Кто-то спал, кто-то дежурил у двери. Я не спал. Смотрел в темноту и думал.

Реактор запустили только к ночи. Свет замигал, зажегся. Я облегченно выдохнул.

— Теперь можно и отдохнуть, — сказал Осипов, подходя ко мне. — Завтра разберемся.

Я кивнул, но спать не лег. Не думаю, что свет погас из-за них, но мало ли… Я сел в углу, прислонившись к стене, и притворился, что дремлю. Я умел так делать, имитируя сон.

Все порядком устали, поэтому вырубились почти сразу. Когда все успокоилось, я заметил, что Осипов медленно выбрался из своего спального мешка, поднялся. Огляделся, убедился, что никто не смотрит, и тихо пошел по коридору.

Выждав несколько секунд, я двинулся за ним.

Шел бесшумно, стараясь держаться в тени. Осипов не оглядывался — он был уверен, что его никто не видит.

Он привел меня к отдельной комнате, скрытой за массивной дверью. Там была аппаратура связи — рация, шифровальная машина, какие-то блоки. Я замер у входа, прижался к стене. Вот же гнида! Они намеренно скрывали, что есть связь. С кем связь, догадаться не сложно!

Осипов включил рацию, настроил частоту. Через минуту раздался голос — знакомый, сухой, металлический.

— Беркутов, — сказал Осипов. — Я на месте. Вокруг тихо.

— Докладывай, — ответил генерал-полковник.

— Объект частично затоплен. Есть жертвы. Один из ученых мертв, остальные пропали. Смотритель жив, но, судя по всему, не в себе. Он заперся в одной из комнат и не выходит.

— Плохо. А Громов как?

— Здесь. Пока не подозревает. Проявляет инициативу, думает, что все под контролем. Но долго так продолжаться не может. Он слишком много задает вопросов.

— Не вопрос, — ответил Беркутов. — Устраните его, как закончите. И всех, кто может нам помешать. Если образцы в порядке, от лишних ушей избавляемся. Пара дней максимум и операция переходит в завершающую стадию.

— Приказ понял, — сказал Осипов. — Разрешите действовать?

— Разрешаю. Удачи тебе, старлей.

Связь прервалась.

Я стоял за дверью, сжимая кулаки. Беркутов. Значит, он не просто куратор. Он — заказчик. И операция не спасательная. Она — совсем другая.

Я вернулся в общий зал, лег, притворился спящим. Но не спал. Думал. Ждал.

А утром все изменилось. Первым захрипел механик. Он сидел у реактора, пил чай, когда вдруг схватился за горло, повалился на пол. Пена изо рта, глаза закатились.

— Врача! — крикнул я.

Михаил Иванович подбежал, попытался нащупать пульс. Через минуту покачал головой.

— Мертв. Похоже на сильное отравление. Но чем, я не знаю. С таким я раньше не сталкивался. Нужны анализы крови, лаборатория. Ну и время.

Вторым упал радист. Он лежал в спальном мешке, когда начал биться в конвульсиях. Кожа горела, лоб стал горячим, как пепел. Глаза покраснели, из носа пошла кровь.

— Тоже отравление? — спросил я у врача.

— Не похоже. Слишком быстро. И симптомы другие.

— Что это тогда?

— Не знаю. Но если это не отравление, то, может быть, радиация? Или что-то еще.

Я посмотрел на Осипова. Он стоял в стороне, скрестив руки на груди. Лицо спокойное, даже равнодушное. Будто он знал, что так будет.

— Вы что-то знаете? — спросил я.

— Ничего, — ответил он.

Я не поверил. Но доказательств не было.

К полудню умер еще один. Связист, а один из механиков очень плохо себя чувствовал. Симптомы были разными, но исход печально знакомый.

— Нас травят, — перепуганно пробормотал Саблин. Он был бледен, но держался. — Причем, свои же.

— Тише. Вы в этом уверены?

— А вы — нет?

Я промолчал. Потом собрал КГБ-шников.

— Слушайте меня, — сказал я. — То, что здесь происходит — Это не случайность. Кто-то убивает наших людей. И этот кто-то, среди нас. Я думаю, что за этим стоит НИИ «Гроза».

Я посмотрел на Осипова и Бауманова. Они стояли вместе в дальней части гаража, держались особняком.

— Вы? — спросил я. — Что вы знаете?

— Ничего, — ответил Осипов.

— Нет, — твердо заявил я. — Вы — из «Грозы». Вы привезли сюда взрывчатку. Вы общались с Беркутовым ночью, когда все спали. Почему, черт возьми?