Меня быстро привезли обратно к дому, ехали молча. Беркутов тактично давал мне время все обдумать и если нужно, задать вопросы. Но я молчал.

Когда машина остановилась у подъезда, я уже открыл дверь и собирался выйти наружу, когда генерал-полковник произнес:

— Удачи, товарищ капитан!

Кивнув, я покинул «Волгу» и захлопнул дверь. Почти сразу же машина тронулась с места и быстро покинула двор, скрывшись в темноте. Проводив ее взглядом, я посмотрел на часы — половина девятого. М-да, быстро приехать домой после встречи с Кикотем не получилось.

Я перевел взгляд на окна нашей квартиры — везде горел свет, прапорщик Лось наверняка на месте. Хорошо, что хоть супругу заранее предупредил о том, что задержусь на службе. Такое еще случалось, но уже куда реже, чем в то время, когда я был начальником «Спектра».

Толкнув тяжелую дверь подъезда, я быстро поднялся на наш этаж. Вытащил связку ключей, но они не понадобились — дверь в квартиру была незаперта. Дома пахло жареным мясом, свежим хлебом и еще чем-то сладким. Тихонько играла музыка.

Лена хлопотала на кухне, Лось сидел в зале, листал газету. Услышав шум в коридоре, он вышел проверить. Увидев меня в полумраке, он обрадовался.

— А вот и зять пожаловал! Уже заждались тебя! — довольно произнес он, протягивая руку. — Что-то случилось? Опять на службе задержали?

— Михаил Михайлович, — ответил я, пожимая ему руку. — Извините, что так поздно. Задержали. Кстати, с днем рождения вас! Сколько стукнуло? Восемнадцать-то хоть есть?

— Конечно, мне восемнадцать и есть, а все остальное это выслуга лет! — усмехнулся Лось.

Лена показалась из кухни. Подошла, поцеловала.

— Правильно! — рассмеялся я. — Так, ну что, нужно накрывать стол?

Я прошел в спальню, положил папку на стол. Сын лежал в кроватке, размахивая ручками и дергая погремушку. Я подошел, приподнял его, поцеловал. Теплый, пахнет молоком и чем-то детским, неуловимо приятным.

— Ну что, Егор Максимович, рассказывай, как твои дела! — произнес я, глядя на малыша. Тот агукнул в ответ и улыбнулся.

— Понятно, — я выключил музыку в прихожей и вернулся обратно. — Кушал уже?

— Агу-гу…

— Вот оно что? Ну, я с тобой согласен. — улыбнулся я. — Знаете, Егор Максимович, а может будем спать ложиться?

Тот опять агукнул. Взял его на руки, покачал несколько минут, тот и заснул. Я аккуратно переложил его обратно в кроватку. Потушил свет.

— Максим, — Лена заглянула в комнату и улыбнулась. — Ты чего тут?

— Т-с-с! Тут тихий час наступил.

— А, понятно. Как на службе дела?

— Да, так… — отмахнулся я, не став делать акцент на этом моменте.

— Хорошо. Идем на кухню, стол почти накрыт. А то уже и так поздно.

Ужинали втроем. Я произнес тост. Мы с Михаилом Вихайловичем выпили по паре стопок коньяка, а Лена пила компот. Лось рассказывал про Астрахань, про дела в станице, про то, как к нему в гости сослуживцы в сентябре приезжали. Про рыбалку, про свою пасеку и многое другое. Я слушал вполуха, ковырял вилкой мясо.

Лена заметила. Придвинулась поближе.

— Максим, — шепнула она. — Что-то случилось?

Я посмотрел на нее внимательным взглядом, потом на Лося.

— Потом поговорим, — отозвался я. — Это сейчас не так уж и важно.

Потом мы обсуждали успехи Егора, последние новости. Прапорщик спрашивал меня про службу, про дальнейшие перспективы. Я ему заявил, что твердо намерен уволиться со службы, если меня попытаются снова отправить в горячую точку вроде Афганистана или Сирии. В принципе, работа аналитика в отделе у Игнатьева была неплохой с точки зрения довольствия и безопасности, но душа у меня к ней не лежала. Не мое.

После ужина Лось ушел в зал, смотреть телевизор. Мы с Леной остались на кухне. Я помыл посуду, она вытерла. Потом сели за стол.

— Рассказывай, — сказала она. — Вижу же, что-то не так!

Я принес из комнаты папку, положил перед собой. Но открывать не стал. В принципе, там ничего секретного не было — Беркутов не стал бы так просто светить секретами.

— Лена, мне нужно уехать. На несколько дней. Может, на неделю.

Она побледнела.

— Опять? Куда теперь? Афган?

— Нет, — я покачал головой. — На север. В Архангельскую область. Дальше — на острова.

— Зачем? — голос дрогнул. Мои слова ее удивили, поскольку такого ответа она точно не ожидала.

Я помолчал. Собрался с мыслями.

— Три дня назад я был у Хорева. У него были важные люди, судя по всему не из ГРУ. Предложили участвовать в одной экспедиции. Там, на севере, есть закрытый военный объект. С ним пропала связь. И там… — я запнулся. — По совместительству, находится мой отец.

Она уставилась на меня.

— Твой отец? Но откуда он там?

— Да. Он что-то упоминал про Арктику, про научный проект. Я тогда не слушал, а сейчас вот пожалел. В общем, там что-то случилось. Отец выходил на связь, но разобрать что-либо не получилось.

— И ты хочешь отправиться его спасать? — она говорила тихо, но я чувствовал — внутри все кипит. — Максим, он бросил вас с мамой одних, ты же сам говорил. А теперь ты должен лететь через полстраны, чтобы вытаскивать его из какой-то дыры?

— Я знаю, — сказал я. — И я не забыл. Но помочь ему могу только я. Кого бы ни отправили вместо меня, спасать его не в их интересах. Они просто будут выполнять приказы, и все.

— Почему? — тихо спросила она.

— Потому что я не хочу быть таким, как он, — ответил я. — Потому что я хочу, чтобы мой сын знал: его отец не бросает своих. Ни при каких обстоятельствах.

Она замолчала. Я видел, как она борется с собой.

— А если это ловушка? Если там был голос не твоего отца, а подделка? Вдруг, они пытаются тебя использовать для чего-то?

— Именно так, — кивнул я. — Пытаются. Беркутов хитрит, играет на чувствах…

Она опустила голову. Я взял ее за руку.

— Лена, я знаю, о чем ты думаешь. Но это другое. Это уже не боевая операция. Это просто экспедиция в Арктику. Ученые, полярники, техника. Там-то стрелять по мне никто не будет. Ну, разве что белые медведи или пингвины.

Лена рассмеялась, видимо представила себе того самого медведя.

— И потом, — продолжил я. — Я быстро вернусь. Через неделю максимум. И больше никуда не поеду, потому что у них не будет повода меня куда-то отправить. А попытаются надавить, я напишу рапорт на увольнение. Ну, как?

Она подняла глаза. Вздохнула, но сделала это с пониманием.

— И к тому же, Егору нужен второй дедушка. А то одного как-то маловато, не находишь?

— Хорошо, — улыбнулась она. — Иначе ты весь изведешься. Езжай. Но если не вернешься через неделю, я сама прилечу и найду тебя. Хоть на край света.

Я обнял ее, крепко прижал к себе.

— Спасибо, солнце. Как же мне повезло, что моя жена самая понимающая красавица на свете!

— Иди уже, — усмехнулась она отстранившись. — А в папке что?

— Материалы по заданию. Я предварительно согласился, но конкретного ответа еще не дал. Утром мне позвонят. А пока, нужно хотя бы бегло все просмотреть и понять, что к чему и чего они от меня хотят.

— Ну, хорошо. А я пойду Егора проверю.

Супруга ушла в другую комнату, а я достал папку, открыл и начал перебирать содержимое.

Несмотря на толщину папки, документов внутри было немного. Сложенная вчетверо карта, несколько фотографий, распечатки. Я разложил их на столе.

«Объект 82». Остров Рудольфа. Ага… Я вытащил из стола карту мира, развернул ее и принялся искать этот остров. Минута и стало ясно, куда занесло отца. Точка назначения — самый северный остров архипелага Земли Франца-Иосифа.

Я ничего не знал об этой части страны, как-то не пришлось. В советской географии имелось упоминание, что там расположена метеостанция и точка для полярных экспедиций. Ничего больше. Но то, что лежало передо мной, говорило об обратном.

Спутниковые снимки. Какие-то строения, явно не метеостанция. Ангары. Вышка. И несколько зданий, скрытых в скалах.

«Закрытый военный объект», — говорилось в сопроводительной записке.

«Создан в 1966 году. Назначение — не раскрывается».

Я перелистнул страницу. Фотография отца. Снимок сделан явно скрытой камерой — размытый, нечеткий. Он стоял у какого-то здания, сжимал в руке папку. По силуэту было понятно, что это он. А на заднем фоне какая-то металлическая конструкция.

— Зачем тебя туда послали? — задумчиво пробормотал я. — И почему ты не вернулся?

Ответов не было. Пока не было.

Я изучил карту. Остров Рудольфа — крошечный клочок земли, затерянный во льдах. Ближайшая точка — Земля Франца-Иосифа, еще несколько островов, и все. До материка — сотни километров. Зимой — лед, полярная ночь, ветра.

Как туда добираться? Либо по воздуху, либо морем.

Я отложил карту, взял документы. Технические данные, стенограммы. Глубина заложения объектов — до тридцати метров. Автономное энергоснабжение. Системы жизнеобеспечения. Что-то про радиационный фон — в норме.

Радиационный фон? Зачем на полярной станции измерять радиацию?

Я задумался. Это зацепка. Мысль крутилась, но пока не складывалась в общую картину.

— Максим, — Лена заглянула в комнату. — Ты еще не спишь?

— Сейчас, — ответил я. — Еще немного.

— Ты сидишь уже три часа! Половина первого ночи.

Она подошла, посмотрела на разложенные бумаги.

— Что это?

— Материалы по объекту, — задумчиво сказал я. — То место, куда я лечу.

— И что там находится?

— Не знаю. Данные засекречены, мне дали только то, что доступно. Но я точно уверен, там есть что-то важное. Иначе бы генерали подняли бы шум совсем другого уровня. А так получается, что все строго ограничено и зажато грифом секретности.

Она помолчала.

— Понятно. Максим, иди спать. Если все как ты говоришь, то завтра у тебя будет тяжелый день.

И это действительно было так. По своему опыту я знал, что такие операции никогда не бывают простыми. Даже сами организационные меры без проблем не обходятся, а уж перелеты, поиски транспорта, проводников, развертывание связи… В общем, эта командировкка простой точно не будет. Хорошо, что это север — там не стреляют. Ну, по крайней мере я надеюсь.

Я согласно кивнул, собрал бумаги в папку. Потушил свет. Диван был уже разобран, а из соседней комнаты раздавался храп Михаила Михайловича. Тот гудел так, что даже вода в стакане вибрировала.

Лена легла рядом, прижалась. Я обнял ее, уткнулся лицом в приятно пахнущие волосы.

— Максим, я устала… — тихо сказала она. — Устала быть одна. Всегда сама, без тебя. Да, теперь я с сыном, нам помогает твоя мама, отец… Но я хочу, чтобы ты был рядом, хотя и понимаю, что я жена военного человека. Я знаю, что ты не по своей воле мотаешься по этим командировкам. Тогда, в Сирии я полностью поняла, чем именно занимается твоя группа «Зет». Раньше я думала иначе. Я тогда все поняла, приняла как есть. Вот только тогда у нас не было Егора, за себя я не думала. А если ты не вернешься? Если Егор останется без отца?

— Я понимаю, но это исключено! — сказал я. — Много кто пытался так сделать — ни у кого не получилось и не получится.

— Ой, не знаю. Ты же не бессмертный. Вспомни то серьезное ранение, когда тебя едва смогли с того света вытянуть?

— Да, знаю. Помню. Ты это говоришь каждый раз.

— И каждый раз так и получается. Мое состояние представь, как ты на задании, так я готова таблетки пить. Ты уже говорил, что уйдешь служить в другое место, но не уходишь. Я знаю, тебя Хорев не отпускает. Но, может быть нужно идти выше? Может быть, те, кто отправляет тебя на север смогут повлиять на дальнейшую службу?

— Да, ты права. Я попробую.

Супруга чуть улыбнулась, обняла меня. Прижалась еще теснее.

— Спокойной ночи, мой защитник!

— Спокойной ночи, самая красивая, заботливая, любимая и терпелива жена!

Но сон не шел. Я еще долгое время лежал, смотрел в потолок, думал. Об отце. О Беркутове. Об этом «Объекте 82». О том, что меня ждет впереди.

И о сыне. О маленьком Егоре, который спит в соседней комнате. Ради него, ради нашей семьи я должен вернуться, что бы там ни произошло. Обязательно. Иначе и быть не может.

Уснул я ближе к половине третьего.

Утром Лена разбудила меня в шесть. Егор уже вовсю резвился в кроватке, а рядом что-то бубнил сонный Лось.

— Вставай, — сказала она. — Пора завтракать.

Я умылся, побрился, оделся. Сделал контрольный звонок. Взял уже свой «тревожный» рюкзак — теплые вещи, аптечка, аварийный сухой паек, фонарик с парой дополнительных батареек, спички, компас и нож. Конечно, остальное я возьму на месте, но свой критический запас должен быть. Это неотложное правило.

Оружие я тоже взял. Был у меня отдельный ствол, с которым я прошел не одну операцию. Его мне подогнал Шут года полтора назад. Это был уже не новый, но надежный как швейцарские часы ПБ-1С, со съемным глушителем в компактной кобуре. К нему два магазина по восемь патронов.

Лена не вмешивалась, я всегда все собирал сам. Она стояла в коридоре, держала сына на руках.

— Всегда помни, мы ждем тебя дома! — ободряюще сказала она.

— Это самое главное для меня! — ответил я.

Поцеловал Егора, поцеловал Лену. Сын что-то довольно агукнул и уронил погремушку на пол. Я улыбнулся, закинул рюкзак на плечо, вышел на лестницу и закрыл дверь.

Спустился во двор. У подъезда уже стояла черная «Волга». Та самая. Из нее вышел водитель, открыл дверь.

— Садитесь, товарищ капитан. Я вас отвезу.

Я сел. Машина тронулась.

— Куда? — спросил я.

— На аэродром «Чкаловский». Там вас ждут.

Я кивнул, откинулся на спинку.

Чкаловский — это военный аэродром под Москвой, он используется уже давно. Я много раз летал оттуда по разным направлениям, причем не только в этой жизни, но и прошлой.

Мы ехали молча. Водитель не разговаривал, а я не спрашивал. Смотрел в окно на утреннюю Москву.

Примерно через час мы были на месте. Контрольно-пропускной пункт. Как всегда — проверка документов, досмотр вещей. Потом ожидание, разрешение, выход на летное поле.

Там уже стоял небольшой самолет. Як-40, гражданская раскраска, но без опознавательных знаков. У трапа, несмотря на холодную погоду, стояло двое.

Один — высокий, худой, в очках, с бородкой. Одет в полярную куртку, шапку-ушанку. Второй — коренастый, лысый, с тяжелым взглядом. В таком же прикиде.

Я подошел.

— Капитан Громов? — спросил высокий.

— Да.

— Дмитрий Александрович Осипов, — он протянул руку. — Старший научный сотрудник. А это мой коллега, Игорь Викторович Бауманов.

Лысый кивнул, но руку не подал.

— Беркутов дал нам четкие инструкции дождаться вас здесь, в Москве. Вы изучили материалы, готовы лететь? — спросил он.

— Готов, — ответил я.

— Тогда поднимайтесь на борт. Лучше зря время не терять.

Мы поднялись по трапу. Внутри салон был переоборудован — вместо кресел стояли какие-то ящики, оборудование, карты. Я сел у окна, застегнул ремень.

Дмитрий Александрович устроился напротив, Игорь Викторович — рядом с ним.

— Вы в курсе, куда мы летим? — спросил высокий.

— В Архангельск. А оттуда в сторону Земли Франца-Иосифа.

— Частично так, — он кивнул. — В Архангельске нас встретят остальные. Группа уже собрана.

— Кто в группе? — спросил я.

— Полярники, связисты, медик. И вы. Всего десять человек.

— А вы? Вы кто? Ученые?

Дмитрий Александрович усмехнулся.

— Можно и так сказать. Мы — сотрудники засекреченного НИИ «Гроза». Нас привлекли для… консультаций.

Я посмотрел на него. Потом на Игоря Викторовича.

— Консультаций по чем?

— По военному объекту, — ответил лысый. — Мы работали с ним раньше. Знаем его устройство.

— Но объект засекречен, — сказал я. — Вас же не просто так привлекли.

— Вы правы, — Дмитрий Александрович поправил очки. — Мы были там несколько раз, последний — три года назад. В составе проверочных групп. Так что нам не привыкать.

Я слушал, и внутренний голос подсказывал: Они не те, за кого пытаются себя выдавать. Они больше на чекистов похожи, причем каких-то не простых. Скорее всего, они к Министерству Обороны отношения не имеют. Но, это только мои предположения. В процессе, все встанет на свои места.

— А вы? — понимая, что правду мне не скажут, все равно спросил я. — Вы военные?

— Нет, — ответил Игорь Викторович. — Мы — гражданские.

— Однако у вас военная выправка! — заметил я.

Он промолчал. Дмитрий Александрович отвел взгляд.

— Документы у вас есть? — спросил я. — Удостоверения?

— Есть, — ответил высокий. — В багажном отсеке. Покажу позже. Разве это важно сейчас?

— Нет, вовсе нет. Я доверяю товарищу Беркутову.

Само собой, я ему не доверял. Не потому, что ничего о нем не знал, а потому, что он появился не пойми откуда, отстранил от дела Хорева. Решили использовать меня в своих целях, при этом не открывая и половины всей правды.

Самолет тронулся, вырулил на полосу. Двигатели заревели, и мы оторвались от земли.

Я задумчиво смотрел в иллюминатор. Москва уходила вниз, таяла в облаках.

— Сколько лететь? — спросил я.

— Часа четыре, — ответил Дмитрий Александрович.

Я кивнул, откинулся на спинку. Вытащил папку — я намеревался просмотреть то, на что ночью не хватило времени.

Разные мысли крутились в голове. Эти двое — не те, за кого себя выдают. У них не обычный взгляд — у них взгляд людей, которые видели войну. Поведение, манеры, речь. Зачем они пытаются от меня это скрыть?

Но спрашивать прямо было бесполезно. Все равно не скажут.

Остров Рудольфа. Северная оконечность архипелага. Ближе к полюсу — только лед и вода.

Что там построили? Зачем? И почему отец оказался там?

— Товарищ капитан, — окликнул меня Дмитрий Александрович минут через двадцать полета. — Вы с отцом давно не виделись?

— Давно, — ответил я. — Больше года. А до этого одиннадцать с лишним лет.

— Обижены на него?

— А вот это не ваше дело, — отрезал я. — Никакого отношения к операции это не имеет.

Он не обиделся.

— Понимаю, — сказал он. — Но он хороший специалист. Таких мало. Вы наверняка в курсе, что он сбежал в ГДР?

— Разве он сбежал? А впрочем, это не важно. Лучше скажите мне, чем он занимался?

— Не могу сказать. Сами понимаете, разглашать сведения…

— А вы чем занимались?

— Можно сказать тем же, — ответил Игорь Викторович. — Но на другом объекте. В плане безопасности.

Я посмотрел на него.

— На каком?

— Закрытом, — он усмехнулся. — Все они закрытые.

Нормального разговора не получалось. Меня держали на расстоянии, прикрываясь тем, что все засекречено. Само собой, такой расклад меня не устраивал, поскольку мешал нормальной работе. Но их это не волновало.

Я вздохнул. Взял папку, перечитал сопроводительную записку.

«Объект 82. Остров Рудольфа. Начало работ в 1966 году. Назначение — исследования в области геофизики и климатологии».

Геофизика и климатология. Звучит безобидно. Но вряд ли это так.

Иначе зачем там военные? Зачем секретность? Откуда радиационный фон?

Я посмотрел на Дмитрия Александровича. Он читал книгу, делал вид, что не замечает моего взгляда.

— Дмитрий Александрович, — сказал я.

Он поднял голову.

— Что такое?

— Чем вы занимались на объекте?

Он помолчал.

— Товарищ капитан, — сказал он. — Не задавайте лишних вопросов. Все, что нужно, вы узнаете на месте. А сейчас — отдыхайте. Дорога долгая.

Я посмотрел на него хмурым взглядом. В его глазах — холод, сталь. Такой не скажет лишнего, потому что у него свои убеждения. Часто такие люди просто не понимают, что своим молчанием делают хуже и уж точно не приближают удачный исход операции.

Ну ничего, с такими разговаривать нужно в других условиях, не сейчас. Через такое я уже проходил, знаю. И все же, что ждет меня на точке прибытия?