Прошло три дня.

Меня больше никуда не вызывали, я просто продолжал рутинно заниматься своими обязанностями аналитика. Но как по мне, то я занимался ерундой.

Утром — метро, потом кабинет, бумаги, чай, снова бумаги. Обед, опять бумаги. Вечером — домой, к Лене, к Егору.

Я брал сына на руки, качал, бродил по квартире, гулял на улице. В такие моменты я напрочь забывал про службу и все остальное. Мир вокруг меня менялся, все уходило куда-то на второй план. Ведь главное — это семья, ничего другого не может и не должно стоять выше.

Конечно, периодически я вспоминал про разговор в кабинете Хорева и от этого мне становилось не по себе. Где-то в глубине души я понимал, что не должен принимать такую позицию. Да, отец тогда совершил ошибку. Не знаю, понимал ли он в полной мере то, что сделал, но тот факт, что он пытался загладить вину — на лицо.

Я дважды звонил матери в Батайск, уточнял, знает ли она что-нибудь о нем и когда были последние новости, но ответ был одним и тем же — он улетел обратно в ГДР и с тех пор о нем ничего не было слышно. Сопоставив то, что я услышал в кабинете генерал-майора Хорева, я сделал предварительный вывод, что отец находится в Арктике на каком-то закрытом военном объекте, причем явно не по своей воле.

Связи с персоналом объекта не было, а вертолет, посланный на место сбился с пути и судя по всему, потерпел крушение где-то во льдах или море. Ко всему прочему, сейчас погода не позволяла использовать авиацию в том районе, а ввиду того, что объект закрытый и засекреченный, развернуть полномасштабную спасательную операцию тем более было нельзя. Озабоченность командования понятна, время шло, а решения не было. Только непонятен момент, каким боком тут замешано ГРУ и что это были за генералы⁈

Почему попытались привлечь меня? Наверняка кто-то из КГБ подсказал, ведь у них на меня много чего собрано — я для Комитета личность по-прежнему интересная, хоть это и не афишируется.

Да, у командования есть проблема. Вот только меня все это не касается!

Больше нет. Я так решил.

И тем не менее, внутри меня шла борьба. Чуйка, которая никогда меня не подводила, все равно не давала покоя. Словно бы своим бездействием, я совершал ошибку, о которой потом пожалею. Нет, ошибку вовсе не потому, что отказывал генералам, а потому, что как ни крути, а Сергей Громов был моим отцом.

Я по-прежнему держал на него обиду, но в последние дня старался не думать об этом, зарывался в отчеты. Но как ни крути, а сложно пытаться обмануть самого себя.

Четырнадцатого ноября, ближе к концу рабочего дня, вдруг зазвонил внутренний телефон. Городской, не внутренний.

Я снял трубку.

— Громов, слушаю! — сказал я.

— Максим? — из динамика раздался знакомый голос, искаженный внешним шумом и порывами ветра. — Это Кикоть!

На мгновение, я замер. Его голос был знаком, хотя я не слышал о Викторе уже больше полугода. Майор Кикоть, бывший КГБ-шник, который изрядно потрепал мне нервы, пытаясь доказать, что я иностранный шпион, теперь чекист в отставке. Вернее, даже не чекист. Так, не пойми кто.

После той беспрецедентной операции в Сирии, в которой я, прапорщик Лось, Лейла и группа «Зет» вытаскивали мою супругу из лап ЦРУ, он как сквозь землю провалился. Ну да, Виктор Викторович в своем репертуаре — пропадает в «никуда» и появляется оттуда же, причем без предупреждения и в тот самый момент, когда его меньше всего ждёшь.

— Ого, неожиданно! — чуть улыбнувшись, произнес я, не поверив своим ушам. — Полагаю, что-то случилось?

— С чего ты так решил?

— С того, что каждый раз, как ты появляешься в моей жизни, непременно происходит что-нибудь хреновое. Что на этот раз?

Тот вздохнул — вероятно, я угадал. Но отвечать он не торопился. Медлил.

— Так что, ты по делу или просто поздороваться? — надавил я, слушая в динамике внешний шум доносившийся с улицы.

— Я в Москве, — голос его прозвучал как-то глухо. — Нам нужно встретиться. Есть разговор.

— О чем?

— Не по телефону. Это важно. Сегодня вечером, после работы. Сможешь?

Я посмотрел на часы. До конца рабочего дня чуть меньше часа. Я, как обычно, намеревался сразу же выдвигаться домой, чтобы поскорее доехать домой и увидеть жену с сыном. У нас в гостях был отец Лены, прапорщик Лось — планировалось небольшое застолье по случаю его дня рождения.

— Ну… Если это действительно важно, то можно! — нехотя отозвался я, хотя перспектива встречи с бывшим чекистом меня совсем не радовала. Виктор — собеседник не самый приятный.

— Хорошо. Красная площадь. Ближайшая станция метро, в семь. Либо там, либо у входа в ГИМ.

— Принял. До встречи.

— Приходи один, — зачем-то добавил он и повесил трубку. Странное уточнение, когда это я тащил за собой кого-то еще, учитывая характер и непонятный род деятельности Кикотя?

Опять вокруг меня что-то происходит, я это затылком чувствовал. Чуйка тоже беспокоилась.

Кикоть в Москве не просто так, он вообще ничего просто так не делает. Но что же ему от меня нужно? Почему такая срочность? Что он забыл в Москве? Он же вроде пустил корни где-то на юге, намереваясь уйти на бессрочный отдых…

Ответов не было. Только тянущее чувство тревоги и беспокойства.

Ровно в шесть я закрыл свой кабинет, спустился вниз и сдал ключи под охрану. Обычная процедура.

Направился в гардеробную.

Осень в Москве в этом году была ранняя, но холодная — уже в конце октября выпал первый снег, а к середине ноября температура постоянно болталась в районе нуля градусов. Накинув теплую куртку и шапку, я вышел на улицу и двинулся прямиком к ближайшей станции метро.

Станция «Курская». Эскалатор, толчея, запах пота и дешевых духов. Резко возникающие и пропадающие плотные потоки холодного воздуха, шум и грохот. Людской гомон, объявления диспетчера.

Я ехал и думал о том, что за последние месяцы уже начал привыкать к суете больших городов. После Афганистана и Сирии, она казалась мне лишней, странной. Иногда она раздражала, от нее хотелось скрыться, хотя я и понимал, что это ненормально. Постепенно это чувство медленно растворялось, а я становился частью людской массы, спешащей по своим делам.

Наверху было людно. Туристы, москвичи, продавцы сувениров, которые почти никто не покупал из-за холода и мерзкой погоды.

На улице уже стемнело.

Я огляделся, ища знакомую фигуру. Пара минут и я отыскал его.

Майор Кикоть стоял пойти у самого выхода, в длинном черном пальто и шапке-ушанке. Лицо уставшее, бледное. Небритое. Сразу ясно, что летом майор не на пляже отдыхал и не картошку копал. Видимо по привычке предпочитал работать вне свежего воздуха. Казалось, он постарел еще больше.

— Ну привет, Громов! — сказал он, когда я подошел почти вплотную. Голос его был хриплым, как и всегда. После бегства из Лагеря Смерти, майор постоянно курил и был какой-то дерганый.

— И вам не хворать, Виктор Викторович! — ответил я. — Если бы я был врачом, я бы сказал, что вам нужен отдых. Длительный.

— Он мне ни к чему. Ты же знаешь.

— Ну, все меняется. Вдруг, что-то изменилось?

Он покачал головой, достал пачку сигарет, закурил. Я ждал.

— Пойдем, — сказал он, кивнув в сторону выхода из метро. — Там воздух чище. Терпеть не могу запах метро, но так проще всего попасть из одного конца города в другой. И здесь легко следить за людьми.

Некоторое время мы шли молча. Виктор курил, а на его лице застыло странное выражение. Он как будто бы все ещё сомневался, стоит ли говорить со мной.

— Громов… Я давно уже перестал удивляться тому, что на тебе мой профессионализм сломался, — наконец сказал он. — Именно ты стал причиной того, что я словно слепой, бился головой в стену, пытаясь увидеть в тебе врага. Тщетно. Мы не первый раз об этом говорим, но все же… Чувствую себя виноватым, в некотором роде. Знаешь, а я ведь и родственников твоих проверял. Причем, основательно, по всем направлениям.

— Ну и как? — сухо спросил я. — Много накопал?

— Нет, не много! — тот угрюмо покачал головой. — Я считал, что найду какой-нибудь изъян в твоем деле, какую-нибудь нестыковку. Но, я смотрел не туда. Мать совершенно обычная женщина, а вот отец… Вроде бы на первый взгляд — тоже ничего особенного. Но на самом деле нет. Да, он научный сотрудник одного из оборонных НИИ, расположенных за полярным кругом, но его род деятельности оказался засекречен. У КГБ тоже не везде доступ есть, так далеко копать мне не дали. Да я и не сразу понял, почему. Все выглядело так, будто он просто пропал, ведь его биография и впрямь скудная. Я ещё тогда закинул удочки, но долгое время мой информатор упорно молчал и я уже не наделся на результат, когда… В общем, неделю назад ко мне попала интересная информация.

Он потушил сигарету, повернулся ко мне.

— Твой отец, Сергей Громов, числится в архивах как сотрудник одного закрытого НИИ, специализирующегося на работе с новыми типами вооружения. Что он там делает — не знаю. Гриф «Совершенно секретно» говорит сам за себя. Но я нашел человека, который работал в той же области и знал его. Вернее, поддерживал связь.

— И что?

— Суть не в этом. В марте этого года твоего отца отправили в командировку на север. Отправили из ГДР, а не из Союза. Понимаешь? Причем, отправили в спешном порядке, в режиме секретности, возможно даже против его воли. Отправили куда-то в Архангельскую область. А оттуда еще дальше, на пустынные острова расположенные в Северно-Ледовитом океане.

— Про север не знаю, но он что-то упоминал про Арктику.

— Упоминал, — кивнул Кикоть. — Но не говорил, что все связано с неким «Объектом 82». Так? Любопытно, что в августе 1984 года этот объект был закрыт. Не законсервирован, а именно закрыт. Персонал как будто бы исчез из всех архивов. Кого-то перевели, а кто-то просто пропал. Ни документов, ни приказов. Все как сквозь землю.

Я слушал, и внутри нарастало напряжение.

— Мой источник, — продолжил Кикоть, — который начал копать эту тему, сам исчез три недели назад. Вышел из дома и больше его никто не видел. Милиция тоже ничего не нашла. Официально — он уехал в длительную командировку. Но я точно знаю, что он никуда не собирался.

— Убрали? — предположил я.

— Не знаю, но такого варианта я тоже не исключаю. Важно другое, твой отец не вернулся из той командировки. Понимаешь, о чем я?

— Да, — я заколебался, стоит ли говорить Виктору, но почти сразу принял решение. — Буквально три дня назад мне сделали предложение, чтобы я участвовал в некой экспедиции, на тот самый объект, где якобы работал отец. Что, вроде как, оттуда был получен сигнал бедствия… Не знаю. Голос говорившего, после идентификации, подтвердил догадку — это мог быть мой отец.

— Хм, любопытно, — заметил Кикоть, глубоко задумавшись. — Понимаешь, что это значит?

— Что меня опять пытаются использовать в темную? Снова чьи-то интересы, в которых меня хотели использовать как пешку, чтобы решать чьи-то проблемы. Как тогда, в Афганистане с бункером, где до войны шло производство БОВ. А дальше — как получится.

— Возможно. Просто у меня предчувствие, что в этой истории что-то не чисто. Если твой отец жив и в беде, может быть так, что ты его единственная надежда. А может и нет.

Я молчал. Мысль билась в голове, как птица в клетке. Виктор вроде бы не сообщил ничего, что можно было приобщить к этому делу, но заставил по-другому взглянуть на ситуацию. В целом, одни догадки и предположения, словно кто-то пытался играть в игру, у которой не знаешь правил.

— А ты отказался?

— Да, Виктор. Семья важнее.

— Хм, пожалуй я не тот человек, что может комментировать твои слова насчет семьи…

— Зачем ты в это полез? — спросил я в лоб. Все это время меня преследовала мысль о том, что Виктор снова лезет не в свое дело. Как, впрочем, всегда.

— Потому что я не могу сидеть сложа руки, — ответил Кикоть. — Я все еще тебе должен, помнишь? Ты вытащил мою шкуру из Пакистана и только поэтому я здесь, живой и здоровый. Да, может в голове у меня тараканы, но это не важно. Я буду и дальше помогать, насколько это возможно. Хотя бы так. И Максим, твой отец, может быть, и не герой, но он человек. И он заслуживает, чтобы ты ему помог, в какую бы неприятную историю он там ни вляпался. Если, конечно, он еще жив. Ты должен ехать, не сомневайся.

— Может быть, — пробормотал я. — Может быть.

Он достал еще одну сигарету, закурил. Дым медленно растворялся в холодном воздухе.

— Ты отказался. И я понимаю почему. Семья, ребенок. Но если ты передумаешь — времени мало и еще не поздно все изменить. Экспедицию собирают или уже собрали, но вряд ли она уже покинула Москву. Такие вещи быстро не происходят. И если ты не принял их предложение, то кто-то другой поедет вместо тебя. И тут важный момент — он не будет искать твоего отца. Он будет выполнять приказ. А какой именно — можно только догадываться!

— Я тебя понял, Виктор! — тихо отозвался я. В голове уже запустился аналитический процесс.

— Хорошо. Значит, я свое дело сделал! — он посмотрел на часы. — А теперь — извини, мне пора.

Он протянул меня руку — помедлив, я ответил на рукопожатие. Затем Кикоть развернулся и пошел прочь. Я несколько секунд смотрел ему вслед, пока он не растворился в темноте.

Домой я ехал в метро, переваривая услышанное. Кикоть был прав — от меня скрывают правду. И не только от меня — от всех. Быть может, что-то случилось на том объекте? Что-то, о чем не хотят говорить. А я им нужен как звено, которое поможет прояснить картину? Как — тоже пока неясно.

Даже Хорев не сказал мне напрямую — отец пропал, нужно его найти. Мол, это в интересах страны и твоей семьи в том числе. Зачем вся эта секретность?

Ответа не было. Только чувство, что я должен действовать.

Я вышел из метро, достал из кармана телефонную карточку. Нашел автомат на улице, набрал номер генерал-лейтенанта Хорева.

Долгие гудки. Потом щелчок, потрескивание и знакомый голос.

— Хорев, слушаю! — раздался крепкий голос.

— Это Хорек. Я передумал. Насчет той экспедиции. Когда приступать?

Пауза. Генерал молчал так долго, что я подумал — связь оборвалась.

— Максим, — наконец сказал он. — Это не мой вопрос. И не был моим.

— Что?

— Сразу после твоего отказа, меня отстранили от работы. Точнее, с тобой. Вопрос передан другим людям. Теперь я бессилен и ничем не могу тебе помочь. Я понимаю, почему ты отказался и я бы на твоем месте поступил бы также. Наверное.

— Но вы же…

— Не могу, — жестко перебил он. — Извини, Максим.

Он положил трубку. Я стоял у автомата, сжимая трубку в руке. Отстранили? Значит, Хорева после моего отказа отодвинули в сторону? Ни хрена себе! Значит, те генералы — он рулят всем. Что, черт возьми, происходит?

Я повесил издающую монотонные гудки трубку, вышел на улицу. Легкий мороз кусал щеки, но я не чувствовал холода.

Домой. Сейчас главное — домой. К Лене, к Егору. День рождения Михаила Михайловича.

Я доехал до своего района, свернул во двор. С момента разговора прошло примерно минут сорок.

И сразу заметил — у подъезда стоит черная «Волга». Это не такси, это тот самый тип машин, которые используются с одной единственной целью. Штатская, но с тонированными стеклами. И двое крепких мужчин в пальто стоят рядом, переминаются с ноги на ногу.

Я напрягся, быстро прикинул в голове варианты. Однако, угрозы от них не чувствовалось, чуйка тоже молчала.

Увидев меня, они переглянулись. Неторопливо двинулись навстречу.

— Капитан Громов? — спросил один.

— Да, — ответил я. — Кто вы такие?

— Нам велели вас подождать. Не могли бы вы пройти в машину? Разговор есть.

— О чем разговор? — я не торопился следовать их указаниям.

— В машине обо всем узнаете.

Я посмотрел на «Волгу». Стекло тонированное, но в заднем окне угадывался силуэт. Кто-то сидел там, ждал.

— Хорошо, — сказал я.

Мужчины расступились, открыли дверь. Я сел внутрь.

В салоне было тепло, пахло кожей и дорогим табаком. На заднем сиденье, откинувшись на спинку, сидел тот самый сухой генерал-полковник. Только сейчас он был в гражданской форме.

Седые виски, острый взгляд. На коленях — плотная папка.

— Здравствуйте, товарищ капитан, — безо всяких эмоций произнес он, чуть повернув ко мне голову. — Садитесь. Поговорим.

Я сел. Дверь закрылась, и машина тронулась.

— Куда мы едем? — спросил я.

— Просто покатаемся. Разговор не для чужих ушей.

Водитель остановился на выезде со двора, затем машина тронулась с места, свернув направо.

— Вы знаете, зачем я вас позвал? — спросил офицер.

— Догадываюсь.

— Хорошо. Тогда не буду ходить вокруг. Моя фамилия Беркутов. Генерал-полковник Беркутов. Я курирую вопрос, косвенно связанный с вашим отцом и засекреченным объектом, где он работал. В кабинете вашего начальника было сказано далеко не все. Ну, вы же понимаете…

— Да. Я тогда отказался.

— Знаю, — кивнул Беркутов. — Но вы передумали. Я слышал ваш разговор с Хоревым.

Я удивился, но виду не подал.

— Хорев хороший офицер, — продолжил он. — Он отстранен не просто так, но это временная мера. Он слишком… эмоционально относился к вам. Мешал объективно смотреть на вещи.

— Что значит — объективно?

Беркутов вздохнул, потер переносицу.

— Объект, где работал ваш отец, имел стратегическое значение. Не буду вдаваться в подробности — скажу только, что-то, над чем он работал, могло закончить Холодную Войну. Не в нашу пользу. Поэтому информация была засекречена, а сам объект — изолирован.

— И что случилось?

— Случилось то, чего не должно было случиться. Связь прервалась. Не было никаких контактов. Вертолет с проверочной группой бесследно пропал. А потом был радиосигнал.

— Почему вы хотите, чтобы поехал именно я?

— Я хочу предложить вам сделку, — поправил Беркутов. — Помогаете нам выяснить, что произошло, а заодно помогаете своему отцу. Взамен, КГБ снимает все ограничения. Вы возвращаетесь в «Спектр». В прежней должности. Или, если захотите, с повышением.

Все более чем серьезно. Надо же.

— Звучит заманчиво, — медленно произнес я. — Но почему я? Почему не кто-то другой?

— Потому что вы капитан Громов! — жестко сказал Беркутов. — Лучше вас кандидата не найти. Вы всегда и во всем выходите победителем. Вы — разведчик, и вы знаете, как действовать в экстремальных условиях. Мыслите нестандартно. И потому что, — он помолчал, — Вы его сын.

Я молчал. Машина тем временем свернула в какой-то переулок, остановилась. Повисла тишина, только мотор урчал.

— Я согласен, — сказал я.

— Мы были уверены, что вы передумаете, — сухо усмехнулся Беркутов. Он протянул мне папку.

— Здесь — документы, карта, инструкции. Экспедиция вылетает в Архангельск завтра днем… Рекомендую подготовиться!