Я не ответил. Глядя в стол, ждал продолжения.

Сергей ещё несколько секунд молчал, потом вздохнул, протер лицо ладонью. Пальцы у него дрожали — не от холода, от чего-то другого. Я видел, как он хочет что-то сказать, но не решается. Что-то важное, чего нельзя выразить в двух словах. Возможно, у нас будет длительный разговор, который расставит все точки над «И». А может и нет.

— Ты веришь в судьбу, Максим? — переспросил отец.

Я поднял взгляд, посмотрел на него внимательным взглядом.

— Нет, — ответил я. — Не в этой жизни. Свою судьбу человек вершит сам, это вполне по силам каждому.

Он вздохнул. Снова помолчал несколько секунд. Потом начал говорить медленно, будто собирал слова по кусочкам.

— А я вот начал верить. Пришлось. Потому что иначе не объяснить, как мы встретились в этом богом забытом месте, да еще и после всего, что произошло ранее. После того, как вы отказались ехать со мной в ГДР, после того, как я вынужден был уехать сам. Помнишь? Я тогда вас уговаривал, думал, вы согласитесь. Ведь в Германии лучше, безопаснее. Я не хотел, чтобы мое прошлое вас как-то коснулось. А все к этому и шло…

— Тебя наше с мамой настоящее не коснулось! — с досадой в голосе перебил я. — Много чего не коснулось. Ты вообще в курсе, что у тебя недавно внук родился? В курсе, что у меня жена в Москве, а?

— Внук? — его лицо вдруг изменилось до неузнаваемости. Совершенно очевидно, что подобного он точно не ждал. Видимо считал, что раз я человек военный, да еще и в постоянных командировках, то у меня нет на это времени. Сейчас на лице была смесь крайнего изумления, радости и чего-то еще, непонятного.

— Да. Егором зовут. Два с лишним месяца назад родился.

— Ох… Сколько же я пропустил! — Сергей опустил голову, с досадой посмотрел на свои руки. Видно было, что он переживает этот эмоциональный момент, потому что все действительно прошло мимо него. Да только что толку это изображать⁈ Все уже произошло! Будь он на связи, хотя бы, можно было сообщить новость. А он уехал, не оставив ничего. Никаких контактов.

— Я все помню, — продолжил я, вновь вернувшись к предыдущему вопросу. Голос мой был ровным, но внутри всё сжалось от объема того, что мне хотелось высказать. — А ты ничего тогда не объяснил. Просто снова исчез, как и в прошлый раз. И знаешь, что самое смешное?

— Что?

— Что мы тут встретились совершенно случайно! — ответил я, хотя, возможно, этого говорить и не стоило. — Не возникни такая ситуация, ты бы еще несколько лет не появлялся бы! Человек невидимка, вроде существуешь, но когда нужен — тебя нет. Постоянно нет. Ай, ладно…

Он опустил голову. Плечи его дрогнули.

— Я не хотел, — тихо сказал он. — У меня не было иного выбора.

— Угу… Выбор есть всегда, — ответил я. — Вместо семьи, ты выбрал работу. Или себя. Не знаю, чем ты руководствовался, когда уехал в первый раз. Да это уже и не важно. Важно, что ты просто взял и уехал. И не писал. Не звонил. Не приезжал. Даже когда Егор родился… Вот так жизнь и проходит! Ты ссылаешься на Беркутова, мол, это все его вина… Но что сделал лично ты, чтобы восстановить семью? Приехал и уехал. Все.

Сергей молчал. Руки его лежали на столе, сцепленные в замок. Я видел, как побелели костяшки.

— Я не знал. Я боялся, — сказал он наконец. — Не за себя. За вас. Беркутов страшный человек, а ведь внешне по нему и не скажешь. Окончательно убедившись, что меня не достать из ГДР, он нашел бы вас. Такой ни перед чем не остановится! Разве не он сделал все, чтобы привлечь тебя к этому заданию? Какова была вероятность, что именно тебя выдернут для этого, очень странного задания, да не абы где, а за полярным кругом? И ведь Беркутов знал, чем тебя зацепить… У него почти получилось!

— С ним — все ясно. Вопрос в тебе. Именно из-за опасности, страхов, которые ты себе придумал, именно поэтому ты не позвонил? Ни разу?

— Поэтому.

— А сейчас? — я наклонился вперед. — Что изменилось сейчас? Ты ведь не просто так сорвался сюда из ГДР, так? Полагаю, было непросто организовать такую экспедицию, да? Да еще и со всеми необходимыми разрешениями, а?

— Ты прав. Я знал, что они и в тебя вцепились. Узнал недавно, у меня еще остались коллеги в Москве, благодаря которым я и узнал всю эту информацию.

— Беркутов нашел меня. Через Хорева. Через контакты своей «Грозы» с Министерством Обороны. Так что твой страх был напрасным. Пустышка. Или нет?

Сергей не ответил. Он опять зачем-то смотрел на свои руки, сжимающие зажигалку. Потом перевел взгляд на меня.

— Я не знаю, что ответить…

— Ну, конечно, не знаешь. Все произошло само собой, хорошо еще, что ты решился действовать. А продолжать отсиживаться в Берлине или где ты там был. Тьфу, вот не хотел я всего этого говорить, да накопилось…

— Я понимаю, Максим. Как мать? — спросил он. Голос его дрогнул.

— Все хорошо, — сказал я. — Жива и здорова. В Батайске. Работает в школе, в управлении. Периодически приезжает, помогает Лене с Егором.

— Передай ей… я не знаю… что я…

— Ничего я ей не передам, — перебил я. — Сам скажешь. Нейтрализую угрозу в виде Беркутова, для тебя не будет больше препятствий. Захочешь, вернешься. Внука увидишь. Главное, за старое снова не возьмись. Не убегай никуда. Мать ведь наверняка думала, что с тобой уже что-то случилось. А ты был в Германии, сидел и чего-то ждал.

— Я не сидел. Я работал. На страну, ради науки. Даже оттуда. Хотя, наверное, в это сложно поверить.

— Сложно, — я усмехнулся, но беззлобно. Просто горько. — На страну, которая от тебя отказалась? Которая поверила Беркутову? Которая списала тебя в расход? Ты пробовал бороться?

— Я верил, что когда-нибудь все изменится. Что борьба? С такими людьми как Беркутов, бесполезно. Хрен своротишь.

— Ну, ты дождался. Изменилось.

— Изменилось, — кивнул он, посмотрев мне в глаза. — Я здесь. Ты здесь. Мы вместе работаем над решением одной и тоже проблемы, которая мешала много лет. Я свои ошибки знаю, понимаю. И больше всего хочу их исправить. Это уже изменение.

Я не ответил. Просто посмотрел на него долгим, пронизывающим взглядом. Словно хотел просканировать, что там у него внутри. Правду ли он говорит или это только для того, чтобы сгладить углы.

— Рассказывай про объект, — сказал я, резко сменив тему. — Что ты там делал последние три года и почему Беркутов за тобой так рьяно охотился. Давай только по делу. Без лишней шелухи. Все, как есть. Раз уж у нас выдалось немного времени.

Он откинулся на спинку стула, прикрыл глаза. Я видел, как под веками двигаются зрачки — он вспоминал. Каждую деталь. Каждый разговор. Каждое обстоятельство.

— «Объект 82» строили в шестидесятых. Совместный проект с немцами и еще с кем-то, уже и не помню. Одна из идей, над которыми я работал, подразумевала создать автономный изотопный источник питания. Чуть ли не вечный. Чтобы он работал десятилетиями без сложного обслуживания. Минимальный контроль. Для маяков, для метеостанций, для военных баз в Арктике. Все шло нормально, но потом, по инициативе Беркутова, программу закрыли. Денег не стало, интересы сместились в другую область. В восемьдесят четвертом объект законсервировали, меня отправили в ГДР. Тогда все было сделано так, словно кто-то не хотел, чтобы подобные работы велись в Союзе. Я продолжил работу здесь, но возможности были ограничены. оказалось, что Беркутов не успокоился — он и сюда запустил свою загребущие руки. Он уже тогда нашел покупателей — через ЦРУ, через научный комитет института. Ему нужен был работающий прототип, с перспективой запустить куда более мощный источник, чем-то, что у меня было на бумаге.

— Козырев говорил, что в восемьдесят седьмом программу восстановили. Ты вернулся, но не один, а с коллегами из первоначального состава. Так?

— Да, вернулся. — вздохнул он. — Меня убедили, причем так, словно Беркутов не имел к этому отношения. Он действовал через третьих лиц, таких как Свинцов. Мне сказали, что всё изменилось, что теперь мы доведем проект до ума и передадим на благо страны. Что больше нет необходимости сидеть в Германии, после успешной работы будет возможность вернуться домой. Ведь тогда, я приезжал тайно. Никто об этом не знал. В общем, я поверил. Дурак. Приехал, но не сразу увидел, что все все осталось как прежде. Ничего не изменилось — тревожные моменты появлялись постепенно. А потом он появился, с предложением все продать. И держать рот на замке. Я отказался, пошли угрозы. Тогда я сбежал, хоть это было и не просто. Ночью, на снегоходе. Потому что понял — как только он получит мои разработки, меня уничтожат. Как свидетеля. несколько ученых действительно пропали.

— Успел что-то вывезти с собой?

— Только часть чертежей. И то, что у меня в голове. А прототип остался на острове Рудольфа. Я защитил его, чтобы им никто не мог воспользоваться. А вывести из строя не решился — боялся, что изотопы поведут себя нестабильно. Все было в дикой спешке. Но после этого ходу в Советский Союз для меня не было. Он это прекрасно понимал. И я не удивлюсь, если они наблюдали за тобой. Следили за успехами, ждали — вдруг я появлюсь на горизонте.

— Зачем ты сюда вернулся? Чтобы его забрать?

— Нет. Скорее, чтобы уничтожить. — Он быстрым взглядом посмотрел на Козырева, потом снова на меня. — Если прототип попадет к Беркутову или американцам, его можно использовать даже как оружие. Не прямое, как бомба, — другое. Он даст энергию для военных систем. Для спутников, для подводных лодок, для систем ПВО. Представь, что у противника появляется источник питания, который не кончается годами. Это меняет баланс, Максим. И Беркутов понимал, что за такое его ждут большие перспективы… Я слышал, что произошло с Калугиным! Так вот, Беркутов — один из них. И я считаю, что тебя привлекли для того, чтобы отомстить. Заодно и мне, чтобы помнил.

Он замолчал. Я ждал.

— Я не знаю, зачем ты ему понадобился, — сказал он наконец. И голос его стал тише. — Думаю, это все-таки месть. Мне. За то, что я сбежал. За то, что лишил его крайне перспективной сделки. За то, что осмелился перечить и пошел против его воли. Он не умеет прощать. Но я чувствую — здесь есть что-то еще. Что-то, о чем не знает никто!

— Месть, — повторил я. — Он поставил на карту жизни двенадцати человек, чтобы отомстить тебе?

— Двенадцать? — он удивился. В глазах мелькнуло что-то — Намного больше. Намного. Весь институт разваливается. Гроза уже не та, как раньше. Сейчас это просто сборище пиджаков, которые протянули свои щупальца везде, куда только можно. И Беркутов все это дело покрывает. Если он сбежит, все развалится само по себе.

— Есть и другие жертвы, о которых ты не знаешь. Четверо людей из моей экспедиции погибли от яда, одного застрелили, двое пропали без вести. Остальные — даже не знаю…

— Я не знал, Максим. Честно. Я не знал, что он так далеко зайдет. Я думал, он остановится. А людей… Людей он не тронет, потому что хоть какая-то совесть у него есть. Но я снова ошибся — он способен творить страшные вещи, просто потому, что ему так надо. Что он так решил. Вот почему я боялся за вас!

— Ты плохо знал Беркутова, — сказал я. — Или знал, но почему-то боялся признаться самому себе.

— Ты прав, — тихо сказал он. — Боялся. Все эти годы боялся.

В домике повисла тишина. Только ветер выл за стеной, да слышались голоса тех, кто стоял снаружи.

— Прототип сейчас у Козырева? — спросил Сергей, глядя на техника.

— В специальном чемодане, — ответил я. — Козырев как-то демонтировал его и забрал из убежища, когда мы уходили. Думаю, он тоже думал над тем, чтобы его уничтожить!

— Я могу его увидеть?

Подумав, я медленно кивнул. Постучал в окно. Дверь открылась, вошел Козырев. Чемодан стоял на крыльце, покрытый свежими снежинками.

— Заносить?

Я кивнул. Техник вышел, затем затащил огромный и тяжелый чемодан внутрь помещения. Открыл его. Сергей долго смотрел на сложный металлический цилиндр с ребрами охлаждения, какими-то блоками по бокам, платами и проводами. Потрогал какое-то устройство, проверил датчики.

— Все в норме, — сказал он. — Хотя, нужен полный цикл проверок.

— Сергей! Его надо уничтожить, — вдруг твердо заявил Козырев. — Прямо сейчас.

— Да. Я согласен. Слишком эта штука проблемная. Время еще не пришло.

— Сейчас? — спросил я.

— Лучше позже, — он покачал головой. — В глубоком месте, когда отойдем от архипелага. Максим, я прибыл сюда на судне, а оно единственное в этих водах, что может без проблем доставить нас в Архангельск. По пути, я отправлю его на дно. Искать потом, это все равно, что иголку в стоге сена!

— Раз ты принял такое решение, значит, оно обосновано. Ты создатель и если оно представляет опасность, значит, так и есть. Значит, отправляемся в Архангельск.

— То есть, ты согласен? — он посмотрел на меня с удивлением. — Не будешь отговаривать?

— Согласен. Я мыслю рационально. К тому же, у меня не было приказа возвращать на материк какие-либо секретные прототипы. Из-за того, что этот высокотехнологичный цилиндр — опасная вещь, а в стране сейчас есть люди которые могут его отобрать, я не хочу еще больше нагнетать обстановку вокруг этой истории.

Сергей кивнул. Закрыл чемодан.

Подготовка прошла очень быстро — никто не возился и не копался. Пленных Кравченко и Свинцова заперли в одной из кают, к двери приставили наблюдателя. Я рассчитывал передать обоих компетентным органам, чтобы сразу начинать разбирательство. Уж я прослежу, чтобы это дело не развалилось само собой. Но главное не это, главное сейчас Беркутов. И то, что он уже успел натворить по отношению к экспедиции, что вместе со мной убыла на остров Рудольфа.

Корабль отчалил через час. Мы шли малым ходом, обходя торосы и плавающие скопления льда. Сергей стоял на палубе, охраняя свой чемодан. Его решительности можно было позавидовать — не каждый инженер сможет так легко принять решение уничтожить свое творение. А ведь он над ним не один год работал.

Я не подходил к нему — не хотел говорить. Смотрел на лед, на серое небо, на редких птиц.

На вторые сутки пути, ближе к утру, я проснулся от резкого сквозняка. Дверь в нашу каюту была приоткрыта. Я выглянул в коридор, затем поднялся на палубу.

Было еще темно, хотя полярная ночь тут проявлялась в куда меньшей степени. Свистел ветер, порывы били в лицо, но я почти сразу увидел отца. Он стоял у борта, придерживая чемодан на опоре леерного ограждения.

— Стой! — крикнул я, перекрывая вой ветра.

Он обернулся. Глаза его блестели — от ветра, от напряжения.

— Опусти чемодан.

— Прототип не должен попасть ни к кому. Ни в Министерство Обороны, ни куда-либо еще. Понимаешь? Я создал его. Я и уничтожу.

— Ты обещал, что утопишь его в глубоком месте.

— Здесь подходящее место. Свидетелей нет. Глубже? Не нужно! Его все равно никто его не найдет! — видно было, что этот вопрос его сильно беспокоит, а потому он стремится как можно скорее осуществить то, что задумал. По глазам было видно. Хотя, его поведение и вызывало у меня тревогу.

Он разжал руки. Чемодан тяжело перевалился через ограждение, зацепился углом за палубу, а после упал в воду. Прямо на ходу. Булькнул, исчез в темной пучине. Сколько тут до дна — даже не важно.

— Зачем? — спросил я. — Что за нетерпение?

— Потому что, — дрожащим голосом ответил он. — Что ты передумаешь, что остановишь меня. Что я сам не решусь. Что мы привезем его в Москву, и там он попадет не в те руки. Прототип действительно представляет опасность, а у меня нет уверенности, что его удастся сохранить. Я не хотел рисковать. Когда придет время и я буду уверен, я начну заново. Как положено. И не где-то во льдах, а в институте. В нормальных условиях.

Я отвернулся. Что тут добавить? Он принял решение, он его исполнил. Обсуждать тут было нечего. Да, у него какая-то странная одержимость, которой я не заметил раньше. Наверное, так и должно быть. А может и нет. В любом случае, уже все сделано.

Вернувшись в нашу каюту, я закрыл дверь. Лег на койку. Сергей еще некоторое время пробыл на палубе, потом вернулся. Мы не разговаривали почти до самого Архангельска.

В пятидесяти километрах от порта, нас остановили пограничники. Долго проверяли документы, все разрешения. Беседовали с экипажем. Когда увидели мое удостоверение, отношение сразу изменили. У Сергея документов не было, но я заверил старшего офицера, что все в порядке. Вопрос закрыли. Пленных — Свинцова и Кравченко — приняли под охрану. Лучше, если их доставят отдельно. Мало ли что они исполнят?

Затем нас сопроводили в порт. Без проблем встали на якорь, на том же катере нас доставили на берег.

Нашел портовое отделение КГБ. Все объяснил. Попросил связь с Москвой.

Набрал номер Хорева. Были какие-то неполадки — долго соединяли. В динамике шипело, трещало. Но после третьего гудка послышался знакомый голос.

— Здравия желаю, товарищ генерал-майор. Это Хорек.

— Громов? — в голосе чувствовалось легкое удивление. Но так было ясно — он ждал моего звонка. Голос его хотя и был строгим, но в нем слышалось и некоторое облегчение. — Ты где?

— В Архангельске. В порту. Операция пошла не по плану. Совсем. У меня есть много материала доя расследования. Есть пленные, свидетели. Мой отец тоже здесь. Живой.

— Сергей Громов? — Хорев удивился. — Как ты его нашел?

— Он сам нашел меня. Но это не важно. Товарищ генерал, нужно срочно инициировать задержание человека по фамилии Беркутов! И нет, он не генерал-майор. Вас ввели в заблуждение.

— Докладывай. Вкратце.

Я рассказал всё. Коротко, без эмоций. Как отравили некоторых членов экспедиции, как погибли люди, как я оборонялся в бункере, как мы захватили помощника Беркутова, товарища Свинцова, как на остров прибыли немцы. Про прототип и его ликвидацию я промолчал. Говорил минут десять. Хорев слушал, не перебивая.

— Так, — сказал он севшим голосом, когда я закончил. — Ну, у меня тоже есть новости. Беркутов сбежал, Максим. Десять часов назад, отдельным бортом. Куда-то в Варшаву. Забрал документы, уничтожил архивы, сжег все записи. Вместе с ним пропало еще несколько человек, но одного уже нашли. Мертвым. Уходя, Беркутов устроил пожар в собственном кабинете.

— Сука! — выругался я. — Кто-то его предупредил! Он не мог знать, что я плыву на материк!

— Ты прав. Но это может быть кто угодно. Как выяснилось, у него во многих направлениях были свои люди. Связи. Мы проверяем, но это займет время. Пока рано что-то утверждать.

— Полагаю, он и мне как-то уже успел подгадить?

— Успел, — Хорев выдержал паузу. — Но вовремя вмешался твой друг, Алексей Савельев. Через своего начальника, Черненко. Комитетские перехватили дезинформацию на своем уровне, не дали ей уйти дальше. Можно сказать, чудом.

Я выдохнул с облегчением. Впервые за много дней. Но как ни крути, а это только половина дела. Неизвестно, что уже успел натворить Беркутов, куда он отправился и что еще намерен сделать! Такие люди как он — непредсказуемы. Черт возьми, второй Калугин!

Сейчас у меня был только один единственный шанс узнать, где именно искать беглеца и действовать нужно было наперед. Прямо сейчас.

— Товарищ генерал, у меня есть возможное решение. Я перезвоню!

Я повесил трубку. Нужно было допросить Свинцова — он единственный, кто осведомлен обо всех возможных действиях Беркутова. Хорошо, что-то пограничное судно, где содержали Свинцова и Кравченко, также прибыло в Архангельск.

Я знал, что мне нужно было сделать!

* * *

Давайте добьем лайки до 1500?)