— Да твою мать! — выругался я, сплюнув на деревянный пол. — Отойди!

Поколебавшись пару секунд, я решительно выволок Свинцова на крыльцо домика связи. Ветер ударил в лицо — холодный, даже обжигающий. Врач отскочив в сторону, стоял в недоумении и хлопал глазами.

— Корабль, — повторил он. Губы его дрожали. — За ледяным мысом. Его даже отсюда видно.

Я посмотрел в том же направлении. Присмотрелся. И верно — метрах в трёхстах от берега, за полосой битого льда, среди чистого пространства выделялся характерный силуэт. Достаточно большое экспедиционное судно, с большой и высокой надстройкой, напоминающей боевую рубку. На мачте почему-то не было никакого флага. Ни советского, ни американского. Вообще никакого. И это странно.

Подобное можно было трактовать как угодно, вплоть до каких-нибудь пиратов. Или американских «друзей», которые нам вовсе не друзья. Земля Франца-Иосифа это советская территория, вторжение сюда иностранного судна без соответствующего на то разрешение — нарушение границы. А такое чревато серьезными последствиями.

— Да я понял уже, — процедил я, оценивая обстановку. Свинцов неосторожно оперся на простреленную ранее ногу, вскрикнул от боли, пошатнулся и упал на колени. Я схватил его за воротник, рывком поднял, прижал к стене и посмотрел на него требовательным взглядом. — НУ! Что ты об этом знаешь?

Свинцов молчал. Губы его тряслись, будто бы он не мог решиться — говорить или нет.

Быть может, он и не знал ответа. Я видел это по глазам — в них плескалось недоумение. Что, Беркутов предпринял какой-то иной шаг, о котором Свинцов не знал? Или же…

— Это случайно не те, кто обещал главе «Грозы» несметные богатства? — спросил я, наклоняясь к его лицу. — Люди из ЦРУ, да? Американцы?

— Я не знаю, — выдавил он. Голос его сел, превратился в хрип. Сглотнул. — Беркутов не посвящал меня во все детали. Сказал только, что у него есть надёжные партнёры, которым нужен прототип, что разрабатывался в бункере. Они должны были подойти, но уже позднее. Забрать образцы и вывезти их с территории Союза. Морем это сделать проще всего. Людей они тоже обещали забрать.

— Каких еще людей?

— Нас.

Я выпрямился. В голове пронеслась мысль — холодная, циничная. Значит, Беркутов планировал эвакуировать своих подельников, а меня и остальных бросить здесь подыхать? Запустить легенду, которая все с ног на голову переворачивает, очерняет мое имя и имя моего отца. Выставляет меня, героя-разведчика, участника многих боевых операций в плохом свете? А чтобы скрыть все следы, он дал команду своим упырям — Бауманову и Осипову взорвать все вместе с бункером. Хороший план. Продуманный и мерзкий. Вот же тварь.

— Сколько у нас есть времени? — спросил врач, уже догадавшись, что ничего хорошего новая информация не сулит.

— Не знаю, — ответил я, затем переадресовал вопрос Свинцову. Ведь как ни крути, а он первый заместитель Беркутова и должен быть если не в курсе всего, то многого.

— Они были на связи с Кравченко. Если увидят, что что-то не так, вступает в дейстие план «Б»!

Что это означало, догадаться не сложно. Силовой метод. Потом тут сложно будет что-то разобрать, так как следы подчистят, добавят нужные улики, что исказят реальность до такой степени, что ничего и не докажешь уже.

Я сунул пистолет в карман, вышел на крыльцо. Порывы ветра трепали мой комбинезон, в глаза летели мелкие колючие снежинки. Неизвестный корабль визуально не двигался, стоял на месте. Скорее всего, на остров отправят катер или какой-нибудь баркас.

— Максим, что будем делать? — спросил врач. Голос его дрожал, как натянутая струна.

Проблемы навалились разом, словно огромный снежный ком. Их нужно было решать по мере поступления.

— Сначала закончим здесь, — ответил я, не оборачиваясь. — С полярниками. Потом разберёмся с гостями.

Я подошел к Свинцову, ухватил его за капюшон и потащил наружу. Снова неосторожно встав на раненую ногу, тот зашипел от боли. Заметил, что к нам движутся другие полярники, видимо сообразившие, что шум на складе был просто шумом.

Кравченко пошевелился на полу, гзастонал. Я сунул пистолет в руки врача.

— Следи за ним! Если что, стреляй!

— Но я же… — растерянно пробормотал тот.

— Да забудь ты про свою клятву Гиппократа! — оборвал я его, указав на Свинцова пальцем. — Он бы тебя пристрелил не задумываясь! Ты для них — просто препятствие на пути! Что, все проблемы должен только один я разгребать?

Врач кивнул. Взял пистолет, навел на Свинцова. Я бросил взгляд обратно в домик связи.

Кравченко кое-как сел, потирая голову. Лицо, особенно под носом, все было в крови. Я подошел, резко встряхнул его так, что у того даже зубы защёлкали. Поднял на ноги, толкнул к выходу.

— Ну что, товарищи! — сказал я, переводя взгляд с одного на другого. — Сейчас вы, товарищ Свинцов, выйдете к полярникам и скажете им правду. Что я не преступник. Что ваши приказы относительно экспедиции и тех, кто прибыл с острова Рудольфа — все полная чушь. Ахинея чистой воды. Чтоих сбили с толку, ввели в заблуждение. Это ясно?

— Да пошёл ты, — прохрипел Кравченко, сплёвывая кровь. — Ты ничего им не докажешь. У меня есть телеграмма с материка. И приказ. С нужными подписями и согласованиями.

— Липовые, — сказал я. — Просто мусор.

— Это мы еще посмотрим, кто кого… Щенок!

Я ударил его в бок, точно по ребрам. Он согнулся, захрипел, выронив из кармана какую-то бумажку. Я поднял её, не глядя сунул в карман.

— Не геройствуй, прапор. Ты мелкая пешка, которой пользуются, пока можно. Твои хозяева из «Грозы» бросят тебя здесь, как только увидят, что дело провалилось. Свинцов, ты ведь знаешь, что я прав?

Свинцов молчал. Я посмотрел на него. В его взгляде было что-то непонятное…

— Подтверди, или я прострелю тебе вторую ногу прямо сейчас и скажу, что ты пытался бежать. Кому они поверят, мне или трупу? Моего отца тут знают, выслушают. Мне есть, что сказать.

— Ты не выстрелишь, — прбормотал он. — Я тебе нужен.

— Нужен, верно. Но я могу тебя тащить и волоком. До вертолета-то недалеко, да?

— До материка он не долетит!

— А нам этого и не нужно! — усмехнулся я. — Поднимусь в воздух, проверю эфир. Поблизости, особенно учитывая время года должны быть экспедициионные суда. Да меня и патрульный корабль пограничников устроит. Представляешь, сколько передо мной откроется возможностей? Причем, разом! Отсюда, как следствие, прямая связь с Кремлем!

Тот нервно дернул плечом, отмахнулся.

Я вытащил нож, что все еще валялся у меня в кармане, приставил его к горлу Свинцова. Холодный металл коснулся тонкой кожи, скользнул по щетине. Он вздрогнул, зажмурился.

— Ладно, — выдавил он. — Ладно. Ты прав. Для Беркутова все, кто замешаны в этом деле — всего лишь расходный материал. Забрать должны только меня и Горина. Уже за границей СССР, в Норвегии запланирована встреча с Беркутовым. После того, как мы доставим прототип, в ЦРУ будут искать Сергея Громова. А Беркутов больше не вернется в Союз.

— Я даже не удивлен. План Барбаросса прям. Хорошо, это мы тоже будем иметь в виду. А сейчас, вперед.

Я толкнул его к двери. Он вышел, хромая и щурясь от порывов ветра. Я за ним.

Полярники близко подходить не стали. Они столпились у небольшого ангара, держа карабины наизготовку. Кто-то из них уже понял, что на базе происходит какая-то ерунда, кто-то ещё колебался. А кто-то был настроен решительно.

Я вытолкнул Свинцова вперёд, на середину площадки.

— Говори! Ну!

Он тяжко вздохнул, затем заговорил. Сбивчиво, иногда проглатывая слова, но говорил правду.

Что экспедиция была подставной. Что Беркутов — хитрый и коварный враг. Что я действовал по заданию, а все приписанные мне обвинения в фиктивной телеграмме — все чушь. Что Кравченко поднял смуту не просто так, он напрямую работает на врага СССР и по приказу свыше глушил связь с островом Рудольфа.

Полярники, несмотря на завывания ветра, слушали. Их бородатые лица хмурились, они переглядывались друг с другом. Один из них, пожилой, с седой бородой, наконец опустил карабин. Потом перекрестился.

— Теперь все ясно. А ты сам, Громов? — спросил он, посмотрев на меня ясным взглядом. — Что ты скажешь?

— Скажу, что мы все с одной стороны, — ответил я, глядя ему в глаза. — Кравченко и Свинцов — враги Союза. Не мои личные, они и ваши тоже. Они намерены продать секреты страны за деньги. За пустые обещания. Сбежать, прихватив с собой то, что принадлежит стране. Я пришёл остановить их. Помогите мне.

Повисла напряженная пауза.

— Я с тобой, — вдруг сказал один из молодых полярников, тот, что стоял у медпункта. Он шагнул вперёд, опустил карабин. — Я слышал о тебе. В Архангельске брат рассказывал. Он десантник, говорил, что ты герой Афганистана.

— Я тоже, — добавил второй, коренастый, без шапки и со спутанными волосами на голове. — Сухов был моим другом. Если его убили — я хочу знать правду, зачем и почему. И я хочу, чтобы виновные получили по заслугам!

— Стоять! — вдруг крикнул Кравченко, вырываясь из рук врача. — Никуда вы не пойдёте! Это приказ! Я здесь старший!

— Семеныч, гнида ты продажная! Кто тебя старшим-то назначил, а? — спросил пожилой полярник, делая шаг вперёд. — Это же ты нашего начальника отравил и в лазарет отправил! Я бы тебе голову открутил, вот этими руками… Жаль, у меня доказательств нет!

Кравченко не нашелся что ответить. Он затравленно огляделся — обстановка менялась прямо на глазах.

Семеро уже на нашей стороне. А людей, готовых его поддержать, оставлось всего трое. Один молодой, с горящими глазами, сжимающий карабин как единственную надежду. Еще двое — странные, с подозрительными мордами. Я видел их лица — на них читалась не уверенность, а отчаяние. Они уже понимали, что выбрали не ту сторону, но сдаваться не собирались. Решили идти до конца… Почему-то у меня было смутное подозрение, что они с криминальным прошлым.

— Я себя сам назначил, — заявил Кравченко. Голос его даже не дрогнул. — Мне надоело гнить здесь. Пять лет в этой промерзлой дыре. А они пообещали вывезти меня. Деньги. Новую жизнь. Дом в тёплых краях. Свободу, без всяких границ, как у нас в стране! Там, в Америке, все иначе! Лучше!

— Жалкий предатель, — сказал пожилой полярник с такой ненавистью, что я почувствовал её кожей. — И ты, и твои подельники. Черти вы продажные!

Один из троих, молодой, с рыжими усами, вдруг вскинул карабин и выстрелил. Пуля просвистела над головой врача — я услышал, как воздух свистнул у самого уха, — и впилась в деревянную стену домика. Дерево треснуло, мелкие щепки брызнули в стороны.

— Ах ты сука! — вскрикнул кто-то. Я не разобрал кто. Прозвучало еще несколько выстрелов, причем с разных сторон.

Люди разбегались, как тараканы. Ничего толком не разобрать.

Но опытный глаз выделил главное — люди Кравченко стремились освободить прапорщика, потому что без него — не было цели. С самозарядными карабинами Симонова, в таких-то условиях, особо не повоюешь, но я сразу понял — эти двое с военным прошлым. Наверняка застали Афган, по крайней мере, самое его начало.

Я выглянул из-за угла. Молодой снова выстрелил, я едва успел уклониться. Где-то справа раздались знакомые звуки выстрелов — точно, это Стечкин. Морозов! Он бил из лазарета! С третьего или четвертого раза он попал — молодой, что слепо поверил Кравченко, вдруг охнул и упал на спину, разом утратив весь свой боевой пыл.

Кто-то из стрелявших перебегал к другой позиции, пригибаясь, петляя. Я вскинул пистолет, дал несколько прицельных выстрелов. Пуля задела бегущего по ноге, чуть выше колена. Он упал, закричал, покатился по снегу, оставляя кровавый след. Второй замер, пытаясь перезарядиться. Не вышло. Заклинивший карабин выпал из рук, повис на ремне.

— Не стреляйте! — заорал бородатый. — Сдаюсь! Сдаюсь!

— Бросай оружие, — сказал я, выходя из укрытия.

Он сразу же бросил. Я подошёл, пнул его в сторону, велел лечь лицом вниз. Он лёг, не сопротивляясь.

— Осталось двое, — сказал я. — Кравченко и Свинцов.

Кравченко, воспользовашись поднявшимся шумом и знанием местности, попытался бежать — рванул в сторону, к правому проходу, ведущему с базы к вертолету. Внезапно подскользнулся и грохотом упал, при этом громко вскрикнув. Ага, кажется, он что-то себе повредил. Не боец, хотя все еще очень опасен.

Я подошёл, двинул ему ботинком по ребрам, затем поднял за шкирку. Заломил руки за спину. Он взвыл от боли, досады и злости, но я не ослабил хватку. Врач бросил мне верёвку, мы связали обоих — Кравченко и Свинцова.

— В домик связи, — приказал я. — Запереть. Под охрану. Если пошевелятся, ликвидировать. Как при попытке к бегству. Ясно?

Пожилой полярник кивнул. Он и ещё двое взяли пленных, увели. Остальные стояли, смотрели на меня — кто с надеждой, кто с уважением, а кто-то все еще с недоверием.

— Что теперь? — спросил коренастый.

— Теперь, прибывшие гости, — ответил я, кивая в сторону моря. — Вы в курсе, что там за корабль?

— В журнале прибывающих судов на сегодня ничего нет! — покачал головой седой. — Такого раньше не было! Судно еще и без флага!

Мы направились к береговой линии. Судно было ближе, чем раньше.

Оказалось, что по направлению к берегу уже двигался катер с людьми. Кажется, они тоже были вооружены!

Ну, ясно — это точно не наши спасатели! Тёмные куртки, вроде бы даже автоматы, никаких опознавательных знаков. Лица закрыты масками-балаклавами. Через несколько минут они высадились на лёд, рассыпались цепью, но дальше не пошли. Просто заняли позиции, хранили молчание. Смотрели.

Потом один из них — высокий, широкоплечий — поднял руку — в ней зажат белый платок.

Я ответил, показывая, что оружие у меня тоже есть, но применять его я не хочу.

— Не стрелять, — сказал я своим. — Ждите. Если что, отстрелять боезапас и потом уносите отсюда ноги!

Я медленно пошёл вперёд. Ветер выл, сыпал мелкий снежок, изредка под порывами бил в лицо ледяной крупой. Темно-серое небо сливалось с горизонтом, и казалось, что мы стоим на краю земли, сразу за которым — пустота.

Человек, шедший первым, был выше остальных. Явно командир или старший группы. Он нёс флаг — не развевающийся, просто свёрнутый в трубку. Я не узнал его. Но что-то в его походке, в том, как он держал плечи, в наклоне головы, показалось мне знакомым до боли.

Он остановился в двадцати метрах. Поднял руку, снял маску.

Я замер от неожиданности.

Это же Сергей Громов. Мой отец.

Бородой оброс, лицо в морщинах, щёки впали, глаза уставшие. Видно было, что он давно не спал. Недосып — это страшная штука. Много раз сталкивался с последствиями недосыпа — порой, они бывают страшными.

— Отец? — выдохнул я. Голос мой едва не дрогнул. — Откуда ты здесь?

— Максим? — в свою очередь, удивился он. — Но как?

Но смотрел с явным удивлением. Долго, внимательно, не отрываясь. Потом шагнул вперёд, и остальные двинулись за ним.

— Стоп, не так быстро! — крикнул я, вскидывая пистолет. Ствол смотрел в его сторону, но я целился мимо. Сжимал рукоять так, что костяшки побелели. — Кто вы такие? Что вы делаете на территории СССР?

— Максим, — сказал он. Голос его был хриплым, с каким-то надрывом, как у человека, который долго молчал.

— Вот значит, где ты пропадал все эти годы, да? — громко пробормотал я. Казалось, сейчас вместо меня, взрослого мужика, говорил другой я. Молодой, не опытный и подверженный эмоциям. — Ну, теперь я вижу эту Арктику. Да, здесь есть на что посмотреть!

— Я не мог сказать раньше! Зачем вам с матерью лишние проблемы?

— Ну да, ну да… А эти кто такие? — я указал на тех, кто прибыл с отцом.

— Немцы. Из лаборатории, где я последние месяцы работал. Коллеги. Охрана. Они ранее были здесь в числе персонала, а потом помогли мне сбежать. Меня они поддерживали все время.

— Зачем ты здесь?

— Ну, сам подумай… — сказал он. — За прототипом. За правдой по Беркутову. Пора поставить точку в этой мрачной истории. И чем быстрее, тем лучше.

Я опустил пистолет, убрал его в карман. Не потому, что поверил всем его словам. Сергей Громов не плохой человек, он — плохой муж. И плохой отец.

— Ты знал, что меня пошлют на север? — поинтересовался я.

Он покачал головой. Потом тихо сказал:

— Догадывался. Беркутов — та еще тварь. Он не успокоился бы, пока не заполучил бы в свои руки все, что ему нужно. Он хотел тебя уничтожить, но причина какая-то иная. И мне она неведома.

— Ну, ясно. Поэтому ты пришёл сюда с вооружёнными людьми на иностранном судне? На советскую территорию? Ты представляешь, сколько правил вы нарушили, причем самым варварским способом⁈

— Нет у меня выбора, сын. Я без документов. Я — не нужный человек для этой страны. Но я жив. И я хочу всё исправить. Пока ещё не поздно. Пока есть такая возможность. Уже исправляю.

Мы стояли друг напротив друга. Ветер выл, снег кружил. Вокруг нас застыли полярники, немцы, Козырев, врач, Морозов. Все смотрели на нас.

— Ты очень похож на мать, — вдруг сказал Сергей. — Такой же упрямый. Таким же взглядом смотрела она, когда спорила со мной. Она знала, что я был вынужден уйти. Но принять так и не смогла.

Я кивнул. Потом он внезапно шагнул ко мне, крепко обнял. Я ответил, хотя и не сразу. Не уверенно, медленно.

— Давай только без этих сентиментов, — сказал я, отстраняясь. — Расскажи мне все, что здесь случилось! Вот как есть, все с самого начала!

Он кивнул. Я повернулся, пошёл к базе. Он — за мной. Остальные остались снаружи — полярники и немцы, как два враждебных лагеря, замерли друг напротив друга, но оружие все опустили. Кто-то закурил.

Мы сели за стол в домике связи. Рядом лежал связанный Кравченко, в углу, надутый словно индюк, сидел Свинцов, опустив голову.

— Максим, — вдруг произнес он, посмотрев на меня задумчивым взглядом. — Вот скажи мне… Ты веришь в судьбу?