В желтоватом полумраке длинного темного коридора сложно было что-то разобрать.

Кто-то вскрикнул — коротко, сдавленно. Значит — я попал. Возможно, ранение не смертельное, но болезненное однозначно. Теперь незваные поймут, что не одни они тут с серьезными намерениями, а заодно осознают — легкомысленная ошибка может стоить жизни.

— Чёрт… — выдохнул кто-то из темноты, едва сдерживая боль. — Аптечку!

Я не стал выяснять, кто там стал жертвой. Просто отступил назад, а по пути сделал еще один выстрел по лампе дежурного освещения в дальнем углу справа. Очередной участок мгновенно окутала тьма. Убедившись, что у меня есть время на маневр, я бросился ко второй точке.

— Заткнись и не ной, — рявкнул кто-то за спиной. — Укол обезболивающего и вперёд!

Я добрался до места, где размещалась вторая ловушка — углекислотный огнетушитель, а сразу за ним и импровизированный маятник с ломом. Здесь справа и слева стояли тяжелые деревянные ящики, из-за чего коридор резко сужался. Идеальное место, не зря я его выбрал.

Шаги где-то в темноте гремели, топали. Кажется, они бежали. Глупо. Неужели взрыв газа их ничему не научил?

Я хмыкнул, принялся считать метры. Ориентировался на слух и приближающийся луч света.

Десять… Пять… Три… Источник света появился внезапно. Я резко, с силой, сдернул веревку. Доска с характерным грохотом слетела, сдернув за собой ослабленный на максимум вентиль.

Мощное, характерное шипение. Вскрик. Затем еще раз, уже полный боли. Фонарь упал на пол, покатился куда-то в угол. Очевидно, баллон сработал как нужно — вероятно, плотное холодное облако ударило точно в бегущего первым противника. Скорее всего, в голову. Кто-то в темноте закашлялся, выругался сквозь зубы. Снова шорох, щелчок. Стук. Я услышал, как лязгнул металл.

Лом сорвался с балки. Тяжёлый, ржавый, давно не применявшийся по назначению. Ба-бах!

Я его не видел, но зато отчетливо услышал. Глухой, масляный, как бьют мокрым мешком по чему-то твердому и рыхлому. Хруст. Человек не закричал — он взвыл, как-то очень странно взвыл. Так бывает, когда человек получает серьезную травму, но еще не до конца понимает, что произошло.

— Ай, мля! Твою мать… — сильно севший голос вдруг сорвался на хрип, закашлялся. Кажется, тело повалилось на бетонный пол — звуки указывали на это. Раздался сдавленный стон, который становился то тише, то громче.

— Тьфу, черт! — возмущенно крикнул кто-то. Судя по всему, командир. — Идти можешь?

— Не знаю. Кажется, ребра сломаны. И ключица.

Дальше — тишина. Только шаги, тяжелое дыхание и какая-то возня.

Я перевёл дыхание. Ничего, пусть оказывают помощь — я не против. Главное, теперь они убедились, что меня так просто не взять. Считать меня добычей, ошибка. Многие пытались, пока ни у кого не получилось.

В темноте слышались только стоны раненого и шелест одежды. Теперь они передвигались осторожно.

Я весь превратился в слух, считал шаги. Двое — те, кто шёл без фонарей. Ещё один, с фонарём, остался где-то сзади. Итого четверо? Нет. Сначала был тот, кого я ранил в руку. Потом двое под ломом и газом. И тот, кто шёл за ними. Командир, возможно и сам Беркутов. Но вряд ли, такой носа из Москвы не высунет. Выходит, их шестеро? Возможно, сзади или снаружи есть кто-то еще, но пока расклад такой. Что же, я ожидал другого, а здесь даже отделения не набралось… И тем не менее, один против шестерых. Не в первый раз, будем работать, как обычно!

Я отступил назад, в сторону центрального зала, свернул в проход ведущий к лаборатории. Перебежал к Морозову.

— Сколько их? — шепнул он, сжимая автомат в руках. Патронов к нему оставалось чуть больше полного магазина.

— Шестеро. Двое уже не бойцы, возможно, трое. Осталась половина. Или около того.

— Не ожидали они такой встречи, — невесело усмехнулся Морозов. — Но на этом наши преимущества закончились.

— Это неважно. Сиди здесь, не высовывайся. Жди, не стреляй, пока я не дам знак. Я их немного повожу за собой, посмотрю, что там за ребята и насколько у них терпения хватит.

— Куда?

— В дальнюю часть, где помещение реактора и мастерские. Там ещё одна ловушка, я ее без вас размещал.

Ни желания, ни времени разъясняться с чекистом не было. Проверив свой ПБ-1С и Стечкин старшего лейтенанта Саблина, я направился обратно к центральному коридору, намеренно производя шум. Пусть знают, куда я пошёл. Пусть идут за мной. Приманка — всегда лучший план. Дежурного освещения тут уже не было, поэтому по лучам фонарей я примерно понимал, где противник. Сам освещал путь обычной бензиновой зажигалкой, взятой у Козырева. Света от пламени хватало, чтобы видеть пространство впереди себя.

Я свернул в правый коридор. Там было темно, хоть глаз выколи. Я более менее знал этот маршрут и понимал, что на пути — мы обходили бункер трижды, а после я делал еще один обход. На пятнадцатом метре от поворота была четвёртая ловушка. Её я придумал в последний момент, когда остальные были в центральном зале.

Здесь я заранее разлил по полу топливо. Бензин, семьдесят шестой — нашел почти полную канистру в мастерской. Разлил ее заранее по бетонному полу так, чтобы получилась лужа, перекрывающая весь коридор. Да, бензин быстро испаряется, но в холодном не проветриваемом помещении этот процесс сильно замедлен.

У меня была одноразовая сигнальная ракетница — случайно обнаружил ее в убежище Козырева. Само собой прихватил ее с собой, она как раз подходила для задуманной мной ловушки. Положил включенный фонарь у стены так, чтобы тот освещал угол. Принялся ждать.

Противник не заставил себя долго ждать. Кажется, теперь он был один. Ну, судя по звукам.

И верно. Только один человек, к тому же еще и знакомый. Это был Бауманов, в частично обгоревшей одежде, с пистолетом в руках. Визуально, сам целый, без ожогов. Его зацепило лишь слегка. Сейчас он стоял как раз там, где ему стоять не следовало.

Я показался из-за угла. В руке — ракетница, направленная в пол. Между ним и мной — пять метров маслянистого бензина, поверхность затянута разноцветной пленкой. Запах здесь чувствовался хорошо, но не везде.

— Громов! Стоять! Ты уже покойник! — рявкнул тот.

— Если я уже покойник, так зачем же мне тогда стоять? — сказал я спокойно. — Знаешь, будь я на твоем месте, я бы беспокоился о другом. Посмотри себе под ноги! Я серьезно, воспринимай это не как угрозу, а как предупреждение.

Бауманов опустил взгляд, замер. Лицо его побелело.

— Принюхайся, если еще не понял!

Но он уже догадался. Оглянулся, посмотрел по сторонам.

— Громов, ты сумасшедший… — громко прошептал он, что в относительной тишине прозвучало даже жутко. — Ты что, задумал поджечь меня?

— А почему нет? Вы разве не убивать меня пришли?

— Ты не понимаешь. У меня нет выхода, если я не…

— Мне плевать. Кто с тобой пришел?

— Генерал-майор Свинцов, партнер Беркутова. Тоже из руководства научно-исследовательского института. Он старший, а с ним майор Горин. Бывший разведчик.

Фамилия Горина показалась мне знакомой. Я как будто бы ее уже где-то слышал, но без подробностей.

— Еще двое уже не бойцы. Твоя работа?

— Угадал. Что от меня нужно Беркутову и его людям? Он здесь?

— Им нужен ты, Громов! Еще прототип того источника питания, что разрабатывал твой отец, документация и защитные ключи. После этого, здесь все уничтожат, тебя и выживших ликвидируют, а на всеобщее обозрение в ГРУ и КГБ выставят легенду, будто ты сам все это устроил, тяжело переживая утрату отца. У тебя помутился рассудок, ты слетел с катушек, захватил персонал, всех уничтожил. Тебя устранила охрана комплекса при оказании сопротивления.

— Лихо, но не правдоподобно! — тихо присвистнул я. — А какова твоя роль, Бауманов?

— Я больше не хочу в этом участвовать.

— И поэтому ты здесь, идешь по моим следам? — хмыкнул я. — Что, раскаялся?

Он молча стоял посреди коридора с опущенным пистолетом в руке. Я в десяти метрах — с ракетницей. Тишина. Только капала с потолка вода, да что-то гудело под потолком.

Бауманов сделал шаг влево.

— Еще один шаг, — сказал я. — И я использую ракетницу. Одна искра, ты превратишься в живой факел. Как тебе такая перспектива не участвовать во всем этом? Стены бетонные, ничего нет. Тушить нечем.

— Ты не выстрелишь, — неуверенно сказал Бауманов. — Сам сгоришь.

— До меня десять метров. Я успею отойти. Я все предусмотрел.

— Ну-ну! — послышался голос откуда-то из темноты. Показался силуэт человека, в полярном комбинезоне. Держался он так, будто на двести процентов уверен в своих силах. — Громов, не дури!

— Ты еще кто такой?

— Майор Горин, ГРУ СССР. Вернее, был им раньше. Но это не важно.

— И почему мне знакома твоя фамилия, майор? Уж не потому ли, что и ты записался в предатели Родины?

Тот скрипнул зубами, что-то процедил себе под нос. Я это отчетливо услышал — видимо, зацепил за личное. Ага, Горин этот не простой фрукт. А пока я смотрел на майора, Бауманов решил, что настал удачный момент. Он резко вскинул пистолет, но не успел. Я ушел с линии огня, одновременно выстрелив из ракетницы. Огненный сгусток попал точно в лужу топлива, посреди которой как раз и стоял противник. Он попытался отпрыгнуть в сторону, но скорее всего, у него это не получилось.

Я не видел, что там происходило, но зато услышал истошные крики. Топот, шум. Потом одиночный выстрел.

Бауманов не смог избежать своей участи. Та еще тварь, которая до последнего пыталась строить из себя овцу, случайно попавшую в стало волков. Всего лишь продажная шестерка, на службе у таких уродов как Беркутов. Даже если он и уцелеет, на всю жизнь запомнит, отчего у него ожоги.

— Браво, Громов! — крикнул Горин. — Думал, ты на такое не способен!

Я бросился дальше. Это плохое место, чтобы разбираться кто есть кто. Еще будет такая возможность, причем очень скоро. Впереди был «Г»-образный коридор, за которым начинались мастерские. Первой справа была большая, но тупиковая комната. Старая трансформаторная, пустые стойки, короба, стеллажи с проводами. Света тут не было, я продолжал освещать все зажигалкой — фонарь-то остался где-то позади, продолжая освещать стену.

Я забежал туда, прижался к стенке, вытащил из кармана второй пистолет.

— Громов! — голос Горина раздался из темноты. Спокойный, даже ленивый. Он шел за мной, видимо уже как-то миновал горящее топливо. Хотя, его там было немного и оно уже могло выгореть, поэтому вполне могли быть безопасные участки, которыми можно было воспользоваться. — Должен признать, ты неплохо устроился. Молодец. Взрослый мальчик, а неприятностей доставил. Но неужели легендарный капитан Громов прославился только этим?

Я молчал. Мне все равно. Я знал такой тип людей — он подначивал сам себя, намереваясь сбить меня с толку и заставить совершать нужные ему ошибки. Он искал моё слабое место. Думал, что в силу молодого возраста, я заговорю.

— А что же, папаша твой, я слышал, сбежал? — продолжал Горин, медленно приближаясь. — Бросил тебя, да? Семью? Здесь тоже бросил всех. Трус. Ты такой же? Как думаешь, твоя Лена долго одна протянет? С маленьким сыном, а? Найдет себе другого. Порядочного. Не горе-неудачника, который словно затычка в каждой дырке.

Я сжал зубы. Нет. Подобным он меня не зацепит — это дешевый ход, рассчитанный на неопытных молодых бойцов. А мои эмоции под контролем. Пусть говорит. Пусть приближается. Его насмешки позволяют мне понимать, где он. Держать на расстоянии, продумывать свои дальнейшие шаги.

— Ты никто, Громов, — продолжил Горин, и я услышал, как он остановился метрах в десяти от входа. — Обычный везучий щенок. В Афгане тебя таскали на руках генералы, вроде Хорева и других. Но на самом деле, ты пустышка. Группа «Зет», спецзадания, ордена. Да я таких, как ты, десятками в мясорубку отправлял. А ты один. И сейчас тоже один, сегодня тебе никто помогать не будет. Некому. Посмотрим, из какого теста ты слеплен. Ну, так и будешь от меня бегать?

Я по-прежнему молчал.

— А знаешь, у меня есть для тебя предложение. Если выйдешь сам и сдашься, то может, Свинцов тебя и помилует. Может, даже возьмёт в «Грозу». Будешь у Беркутова на побегушках. Соглашайся, Громов. Это же лучше, чем гнить здесь во льдах?

— Беркутов — это продажная гнида, — сказал я громко. — Паразит. И ты такой же. Про присягу уже забыл?

— Вот и поговорили, — рассмеялся Горин.

Он стоял за углом, всего в нескольких метрах. Заходить не собирался. Ствол «Стечкина» непременно нацелен на проход. Нахрапом не полезет вперёд, ждёт. Значит, будем ждать оба. Но где же Свинцов?

Обойти меня не могли, эта часть бункера не имела дублирующих проходов. Значит, пока Горин решил развлечься, тот творит свои дела. Ищет прототип? Козырев между делом намекнул, что он у него в убежище. Но это не точно. Свинцову туда не попасть, но это если техник успел заблокировать дверь.

Внезапно Горин выстрелил. Одиночный выстрел прошил угол, за которым я стоял. Брызнула бетонная крошка.

Вдруг, в помещении вспыхнуло дежурное освещение. В коридоре и соседних помещениях тоже. Стало куда светлее. Неужели запустили реактор? Вот чем занимался Свинцов! Ну, все очевидно — тогда реактор вырубился не просто так — его намеренно отключили Бауманов с Осиповым.

— Что, не ожидал? — рассмеялся майор и рывком бросился вперед. На долю секунды он показался в дверном проеме.

Выстрелил. Пуля звякнула о что-то металлическое.

Я отскочил, дважды выстрелил в ответ из Стечкина Саблина. Пули вжикнули о бетон, срикошетили. Он ушёл в перекат и спрятался за большой деревянный ящик, а я нырнул за широкую металлическую стойку.

Чувствовалось, что он понимает, что делает. Умеет контролировать ситуацию. Профессионал против профессионала.

Но я лучше. Он не понимает, с кем имеет дело. Это его ошибка.

Он снова открыл стрельбу. Я ответил.

Дальняя часть помещения мастерской была почти без света, здесь царил плотный полумрак.

Мы перемещались, стреляли почти вслепую, ориентируясь на вспышки и звуки. Я выцеливал его силуэт, он — мой. Пистолеты трещали сухо, коротко. Но пока безуспешно, причем с обеих сторон.

Когда у Стечкина закончились патроны, я выбросил его. Перешел на ПБ-1С.

Горин усилил напор, пытаясь давить меня в угол. Я несколько раз выстрелил, беря на опережение. Он вскрикнул. Пошатнулся, но не упал. Кажется, я задел его плечо или руку — точно не понял.

Открыл стрельбу в ответ. Щелчок.

— Кончились патроны? — вполголоса предположил я, услышав, как тот сбросил очередной пустой магазин. Это было уже второй раз.

— Что, Громов, — ответил он. — Наверняка патроны заканчиваются?

Он был прав. Я опустошил один магазин, оставался еще один. Но это всего восемь патронов.

Майор снова бросился вперед, меняя укрытие от одного, к другому. Я трижды выстрелил, попал в корпус. Но Горин даже не вскрикнул, хотя и пошатнулся. Значит, у него под комбинезоном бронежилет.

— Брось, Громов. Это же скучно.

Ко мне покатилась граната. Подобного я не ожидал.

Бросился за укрытие — небольшой бетонный парапет. Наспех, неуклюже. По пути выронил пистолет, который куда-то завалился. Пара мгновений. Громыхнуло, гулко ударило по ушам. Ударила плотная волна пыли. По потолку, стенам и стеллажам брызнул веер осколков и мусора. Ну, Горин! Вот же коварная сволочь!

Майор вновь показался в проходе. Уверенный. В руке у него был виден нож.

У меня тоже имелся НР-2, хороший. Но это был не стреляющий вариант.

— Ух ты! Серьезно? — восхитился Горин, заметив мое появление. — Драться будем? На ножах? По-настоящему?

— Подходи, — спокойно сказал я. — Проверишь.

Он усмехнулся, кивнул. Первым шагнул. Атаковал тоже первым — резко, жестоко, целя в горло.

Я ловко ушёл с линии удара, его нож скользнул по плечу, слегка распоров куртку. Я тут же поднырнул под его руку, резанул острием по бедру. Его второй удар был быстрый, пришелся чуть пониже первого. На этот раз он зацепил мое предплечье, неглубоко, но ощутимо. Он усилил натиск, навалился, рубанул ещё раз, целя по рёбрам. Я блокировал, скрестив лезвия. Лязгнул металл, затем еще раз.

Удары были быстрые, кроткие. Наносились не абы как. Каждый метил наверняка. Больше шуток не было.

— Ты медленный, — выдохнул я. — Стареешь!

— Молчи, щенок! Я тебя по стене размажу!

Я крутанулся, уходя вниз, полоснул по его предплечью. Нож распорол рукав, достал плоть. Горин зашипел, но не отпустил. Он уклонился, поднырнул. Я сделал выпад, но тот скользнул вперед и вправо. Как-то умудрился ударить меня локтем в висок — темнота взорвалась звёздами. Я отшатнулся, но не упал. Схватился за стойку, удержался.

— Всё, Громов⁈ Тебе конец!

Он снова совершил рывок, замахнулся, целя в живот. Я ждал этого.

В момент замаха я резко ушёл вперёд, молниеносно перехватил его руку, вывернул. Хруст.

Горин заорал — не от боли, от ярости. Нож выпал, звякнул о бетон. Я нанес удар точно ему в бедро, воткнув лезвие по самую рукоять. Тот взвыл от боли, попытался схватить меня за шею свободной рукой. У него не получилось — видимо сказалось раннее ранение.

Схватив его за воротник, я приблизился и ударил лбом точно ему в лицо. Брызнула теплая кровь. Горин пошатнулся, но устоял. Ответил — правый хук в челюсть. Не ловкий, но зато достиг цели. У меня зашумело в ушах. Картинка перед глазами поплыла.

Оттолкнув его ногой, я сразу же прыгнул сверху, ударив коленом в подбородок. Щелкнули зубы.

Он упал, ударился затылком о бетон. Я навалился сверху, начал бить — в лицо, в висок, в челюсть. Кровь брызгала, хрустели зубы. Боль пронзила его — и он прекратил сопротивление. Я медленно, пошатываясь встал, отступил на шаг, тяжело дыша. Горин лежал почти бесформенной массой, но уже через минуту попытался приподняться.

— Всё, — громко сказал я. — Ты проиграл, майор! Хватит!

Он улыбнулся. Кровавой, страшной улыбкой — в таком свете это выглядело особенно жутко.

— Такие как я не сдаются. Мы идем до конца.

И вдруг он достал вторую гранату. Совершил характерное движение, выдергивая предохранительное кольцо. Тихо звякнуло.

— Вместе, Громов. Вместе сдохнем. Как мужчины.

Здесь было тесно. Очень. Даже не знаю как, но я рванул в трансформаторную, прыгнул за кучу наваленных друг на друга мешков. Взрыв ударил по ушам, ослепил. Горячая волна прокатилась по спине, что-то маленькое и острое ударило по комбинезону, обожгло спину в районе лопатки. Падая, я едва не вывихнул ступню — что-то едва слышно хрустнуло.

Тишина. Звон в ушах. Я кое-как встал. Вокруг пыль и дым, ни черта не разобрать. Выглянул.

Горин подорвал себя, хотя в этом не было никакой необходимости. Этим он не добился ничего.

Что, не справился с собственным позором? Ожидания не оправдались? Опытный боец, толковый, но с мозгами набекрень! Выходит, какая-то своя собственная внутренняя борьба майора пересилила человеческий инстинкт самосохранения⁈ Ну что ж, это его выбор!

А мне еще предстоит разобраться со Свинцовым и главное, с Беркутовым! Чувствую, корни этой проблемы уходят куда-то в прошлое…