Остаток ночи тянулся бесконечно.

Из-за особенностей арктической погоды, сложно было понять, какой сейчас час, а как следствие — мозг пребывал в каком-то беспокойстве. По крайней мере у меня с Морозовым точно. Зато наш врач был привычен к таким каруселям со сменой дня и ночи, никак на это не реагируя.

После допроса Саблина, Козырев еще некоторое время держался рядом со мной, а после вернулся в свое убежище, дверь запирать за собой не стал. Подумав, я проследовал за ним и решил поподробнее осмотреть его убежище.

Теперь техник вел себя более-менее нормально. Водка, как ни странно, сделала своё дело — взгляд стал более осмысленным, хотя сам страх никуда не делся, он лишь временно отошел на задний план.

Я медленно обошёл все помещение и кое-что меня удивило. Да, ранее это была специальная комната для тестирования опытных образцов, самим Козыревым или кем-то еще, переделанная под временное жильё. Зачем? Не понятно.

Бетонные стены, оббитые каким-то незнакомым мне утеплителем, покрашенные трубы под потолком. Относительно чисто, хотя ненужного хлама здесь тоже хватало. А одном углу — особенно. Создавалось впечатление, будто техник просто тащил сюда все подряд, словно муравей.

Справа — кустарная кухня. Он смастерил её из старого металлического стеллажа и листов жести. Закрепил все необходимое, установил и подключил. Внизу стояла электроплитка с выгоревшей спиралью, рядом — алюминиевый таз и кастрюля с подгоревшим дном. В углу баллон с газом, скорее всего пустой. Плитка была подключена к отдельному маленькому РИТЭГу, который стоял в углу на резиновой подложке. Я не сразу догадался, что это за агрегат. Очевидно, автором этой конструкции был кто-то другой, поскольку сам Козырев был по другой части.

— Сколько их на объекте? — спросил я, кивнув на генератор.

— Два, — хрипло ответил Козырев. — Третий сломался ещё прошлой зимой. Этот компактный, маломощный, только свет держать да воду греть хватает. Тот, что внизу, резервный. Основной работает с перебоями. А этот так, на бытовые нужды. Нам… Ну, то есть мне хватает.

Я осмотрел РИТЭГ. Старая, но явно кем-то модернизированная модель, хотя судя по маркировке — ещё начала семидесятых годов выпуска. Внутри что-то мерно гудело, излучая слабое тепло. Рядом валялись запасные блоки, провода, самодельные переходники. Тот, кто все это проектировал, явно разбирался в технике, а сам Козырев, хотя и занимал должность техника, сюда лезть не рискнул.

Дальше размещался спальный отсек, рассчитанный только на одного человека. Обычная армейская койка, накрытая несколькими одеялами. Изголовье из пустых ящиков из-под консервов. На стене — пожелтевший календарь, почему-то за 1986 год. И фотография. Молодая женщина, вся в веснушках, держит на руках полосатого кота. Снимок выцвел, уголок был оторван.

— Жена? — спросил я, кивнув на фото.

— Была, — Козырев отвернулся. — Ушла. Ещё до Арктики.

Я не стал давить — у него и так жизнь не сахар, вон разум трещину дал, так чего ворошить то плохое, что осталось позади?

Я продолжил осмотр. Умывальник — подвешенное на стене оцинкованное ведро с краником, под ним металлический таз. Рядом кипа вафельных полотенец, аккуратно сложенных. Правда, цвет у них был какой-то серый.

— Неплохо ты устроился здесь. Душ как организовал?

Он мотнул головой в угол. Там стояла большая бочка из-под солярки, разрезанная пополам. Над ней — широкая круглая лейка с дырочками. Внизу — поддон, вода уходила в щель в полу. Скорее всего, куда-то в породу.

— Лёд топлю, — сказал он просто. — В ведрах. Потом грею на плите. Талая вода мягкая. Хорошо голову мыть.

Я кивнул. Человек сохранил достоинство даже здесь, несмотря на помутнения рассудка.

— А питьевую воду где брал?

— Здесь большой запас имеется. Три бочки. Я чередую, то из бочки, то снег растапливаю. Свежий, чистый. Только фильтровать надо через уголь. — Он указал на самодельный фильтр из литровой стеклянной бутылки.

Я снова взглянул на его запасы провизии. Десять ящиков тушенки, пять — сгущенки, галеты в герметичной упаковке, три мешка крупы, сушеные яблоки, несколько пачек чая, соль, сахар в коробках. Провизии вроде бы еще достаточно, но разнообразия почти не было. Вероятно, то, что поинтереснее, он уже употребил по прямому назначению. Снабжения-то больше не было.

Я сел на ящик. Внутри вдруг стало как-то тесно от одиночества Козырева. Он выглядел сломанным, разбитым.

— Нам нужно связаться с материком, — сказал я, посмотрев на него внимательным взглядом. — Или хотя бы с островом Хейдса. Что произошло со штатным радио оборудованием?

— Его вывел из строя ваш отец. И в этом был смысл, это дало ему возможность покинуть остров так, чтобы Беркутов узнал об этом не сразу. А сейчас связи нет, — он покачал головой. — То оборудование уже не починить. Здесь есть отдельный узел связи, но он защищен тяжёлой дверью, а туда без специального электронного ключа не попасть. Об этом позаботились проектировщики этого места. Ключ был только у Сергея Громова и людей из «Грозы».

Я вздохнул, задумался. Неожиданная мысль пришла в голову.

— Так, у нас же осталось второе судно на воздушной подушке, что с простреленным двигателем. Люди Беркутова постарались. Но там, кажется, есть своя радиостанция. До материка, конечно, не добьет, но до острова должна!

Козырев вдруг оживился.

— «Гепард»? Я знаю! На них «Радиус-М» стоит. Старая, но мощная. Если двигатель сломан, аккумуляторы могут быть еще живы даже на таком морозе. Короткий сеанс, чтобы послать сигнал бедствия, наверное, возможен. Я не сильно разбираюсь, но видел, как наш связист с оборудованием возился в свободное время.

Я поднялся с места.

— Поможешь?

Он как-то настороженно посмотрел на дверь, потом снова на меня. Кивнул, хотя и неуверенно.

Уже позже, когда на часах стрелка перевалила за двенадцать дня, я, Козырев, Саблин под присмотром своего бывшего коллеги и врача — все вместе, мы вышли к судну. Погода была относительно хорошей, казалось, будто бы сейчас пол пятого утра, хотя по факту был полдень.

Я снова испытал неудобство от серого неба и бескрайних просторов нагромождения ледяных глыб и торосов. Почувствовал какую-то усталость, но спать не хотелось. По роду службы и бешеному ритму, я давно уже привык спать мало, но то, что творилось сейчас, было даже странно.

Морозный ветерок ударил в лицо, но буран практически стих. Мы прошли вперед метров на двести, осмотрелись. Видимость стала заметно лучше, СВП Бауманова и Осипова нигде видно не было. Это хорошо, но я не думаю, что они убрались с острова, ведь свои задачи они так и не выполнили. Правда, Осипов, скорее всего, был ранен, а значит теперь там полтора бойца. Но это не значит, что угроза миновала. Эти двое ещё вполне могут вытворить что-то такое, чего я не предвидел.

Оставшееся судно «Гепард» стояло на припае, частично занесённое снегом. С двигателями все было понятно — я сам видел пробоины от пуль в кожухе. Но топливные баки не задело, а аккумуляторы находились в отдельном отсеке.

— Осипов и Бауманов не умнее крыс, — буркнул врач, с трудом забираясь внутрь. — Зачем технику обездвиживать? Надо было поджигать.

— Они просто не успели, — подумав, ответил я. — Действовали в спешке, уносили ноги бегом. Получилось, как получилось. Хорошо, хоть так.

Я полез за ним, Козырев следом. Врач, немного в этом разбирался — определил где и что, открыл панель радиостанции. Я высунулся наружу, посмотрел на Саблина — тот стоял ссутулившись, здоровая рука висела, сломанная покоилась на перевязи. Лицо по-прежнему в крови, нос распух.

— Скажи спасибо, что я тебя не пристрелил, — бросил я. — Морду хоть снегом протри, а то на вурдалака похож!

И верно, размазанная кровь высохла, потемнела и стала почти черной.

— Мне и так нормально… — промямлил тот.

— А мне нет! — надавил я, глядя на него с презрением. — Приступай, хоть на человека станешь похожим!

Морозов тем временем наблюдал за периметром, с автоматом Козырева в руках.

Техник и врач принялись возиться с проводами, хотя от первого толку было немного. Через несколько минут зашипело. Красный глазок на панели замигал.

— Есть контакт, — обрадовался врач. — Минут на пять хватит, не больше. Аккумуляторы почти севшие, столько на таком морозе стоять. К тому же, они и раньше были не новыми.

Я взял микрофон. Кто на волне — не знал. Вдавил тангенту.

— Всем, кто слышит… Это остров Рудольфа. «Объект 82». На связи капитан Громов, ГРУ. Спасательная экспедиция провалилась, есть потери личного состава, необходим срочный контакт с материком. Нужна эвакуация. Повторяю, все, кто нас слышит…

Шипение. Треск. И — тишина.

Красный глазок замерзал.

— Всё, — нахмурился врач. — Кажется, батарея села. Ну, что мы могли, то сделали. Может быть, этого достаточно и нас кто-то услышал, а может быть и нет.

— Слишком резко, — подал голос Морозов, стоящий снаружи. — Я слышал характерный звук. Это не аккумуляторы сели. Это постановщик помех запустили, знакомая разработка. Кто-то работает в том же диапазоне, только мощнее в разы.

Я замер. Новая информация меняла правила.

— То есть, нас заглушили?

— Похоже на то. Значит, сигнал кто-то поймал. Хм, даже не знаю, хорошо это или плохо.

Козырев побледнел. Я сжал челюсть.

— Значит, в радиусе пятидесяти километров, поблизости от острова есть ещё кто-то. И я не думаю, что это помощь так спешит нас заглушить. Не нравится мне это.

— Беркутов мог отправить сюда кого-то еще, — тихо сказал Морозов. — Он ведь не дурак. Подстраховался. Человек такого уровня — коварная и опасная личность. Привык действовать наперед, чтобы наверняка. Он слишком долго находился в тени, КГБ попросту не смотрело в его сторону, а он обжился нужными связями, запустил щупальца везде, куда мог дотянуться.

Я выбрался из судна, посмотрел на темное полярное небо. Если помехи ставят извне, значит, кто-то работает на мощной базовой станции. Зачем там такое оборудование, сложно предположить. Но учитывая, что люди Беркутова работали вне всяких правил, не удивительно… Ну и поблизости, из подтвержденных мест только остров Хейдса на юго-западе от нас. Значит, противник находится и там. Осипов и Бауманов добраться до туда так быстро точно бы не успели. Не через эти торосы…

— Хм, это пока ни о чем не говорит, но у меня есть предположение, что спасательный вертолёт тоже разбился не просто так, — медленно проговорил я. — Не из-за обледенения. Его сбили, а потом все симулировали под аварийную посадку. Или же его заставили сесть там, где посадить было нельзя.

Внутри поднялась злоба. Холодная, тяжёлая. Сложно поверить, что здесь, на богом забытом клочке земли и льда происходили и продолжают происходить такие вещи. О подобном не говорят, обычно все умалчивается. Подобное для меня хотя и не ново, но все равно — в Афганистане была другая война. А здесь она скрытая, внутренняя. Неопределенная. Сложно предположить, что будет дальше. Сложно разобраться в планах врага, учитывая, что и сам враг до конца не ясен.

— Мы в ловушке, — просто сказал я. — Но не в клетке. Козырев, ты разбираешься в двигателях? Судно можно починить?

— Нет, я тут бессилен. Даже если бы и разбирался… Нет ни инструмента, ни запасных деталей. Я лучше в бункер вернусь, там хотя бы тепло. И кушать хочется.

— Погоди… — я спешно искал пути решения проблемы, хотя понимал в этом немного. — А тот РИТЭГ, что у тебя в убежище установлен… Его можно приспособить?

— Не, не потянет. Но, наверное, аккумуляторы можно медленно заряжать, если разобраться и наладить схему. Теоретически, можно снова попробовать выйти в эфир. Но я не специалист в этой области.

— Эх, сюда бы Герца… — с досадой подумал я. — Тот бы разобрался, что и как.

— Все равно, нужно попробовать. Вдруг получиться? Сейчас важно правильно демонтировать эту радиостанцию и как-нибудь перенести ее в твое убежище, подключить к генератору.

Если нас глушат — кто-то сидит рядом. На острове Хейса или на судне у его берегов. И у этого «кого-то» есть приказ: не дать нам докричаться до мира.

Я посмотрел в темноту на горизонте и почувствовал, как время работает против нас. А в это время что-то назревало…

* * *

В ста пятидесяти километрах от острова Рудольфа, в серых водах Баренцева моря, малым ходом шел ледокольный теплоход «Арктика-86». Он не числился ни в каких реестрах, вернее числился, но под другим названием. На палубе имелась вертолётная площадка.

Там, прижимаясь спиной к обледенелому поручню, стоял человек в арктическом комбинезоне, шапке и толстых перчатках. Его фамилия — Свинцов. В документах — генерал-полковник, в жизни — еще одна шестерня той же самой машины, что и Беркутов. Они знали друг друга не один год. Работали вместе. Продавали вместе, вместе прикрывали друг друга в сложных ситуациях, коих было немало. Вообще, все началось с того самого периода, как они вместе попали в НИИ «Гроза».

— Посадка через двадцать минут, — вдруг доложил подошедший помощник. Молодой, с квадратной челюстью, в чёрной форме без знаков различия. Из разведки, опытный боец. Телохранитель, которого предоставил ему Беркутов.

— Хорошо, — голос у Свинцова был низкий, как гудение ледокола. — Приготовьте «Ми-восьмой». Летим.

Метель над морем стихала, но ветер иногда всё ещё хлестал жесткими порывами. Судно достаточно быстро шло вперёд, прокладывая дорогу в попадающихся на пути мелких кусках льда. За кормой оставалась ледяная каша.

Они поднялись в воздух спустя полчаса. Вертолёт Ми-8, тёмно-серый, без номеров, шёл на бреющем, прижимаясь к кромке льда. Внутри Свинцов сидел в отдельной кабине. Перед ним — спутниковый телефон нового поколения с шифрованием.

— Соедините с Москвой, — бросил он помощнику.

Тот кивнул, настроил частоту. Голос Беркутова был сухим, без приветствий.

— Докладывай.

— Я над морем. Через час буду на острове Хейдса. Там наш человек. Осипов и Бауманов провалились, вынуждены были сбежать. Боятся Громова, в лоб не полезут. Саблин по-видимому тоже раскрыт, раз сам себя выставил дураком.

— Плохо. Саша, плохо.

— Не фатально. Громов не знает главного. И не узнает, замерзнет быстрее.

— Он уже знает достаточно, — отрезал Беркутов. — Устрани его немедленно. Устрани все следы. Образцы забрать не забудь, любой ценой. Далее объект мы уничтожим!

— Вас понял. Легенда уже готова, проработана не один раз.

— Есть что-то, чего я пока не знаю?

Свинцов откинулся в кресле.

— Ну… Капитан Громов, выполняя особое задание командования, проявил самовольство. Вступил в сговор с неустановленными лицами из числа бывших сотрудников НИИ «Гроза», допустил гибель состава экспедиции, после чего, не выдержав нервного напряжения, привёл в действие взрывные устройства, заложенные им же на объекте. Сыграла роль гибель его отца. Экспертиза потом подтвердит — следы. Нужные мы поправим. Взрывная волна уничтожит все улики. В живых не останется никого, кто мог бы выступить против или заподозрить нас. Пусть и дальше думают. Мы дадим показания. Можем предоставить письменные показания Саблина — я распоряжусь изготовить подходящий образец.

— Кто будет свидетелями?

— Я. Мои люди. Бауманов, Осипов. Подпишем всё что надо. Дело закроют папкой «Смерть при исполнении особо важного задания». Громов станет крайним. Уж мы постараемся. А НИИ «Гроза» потом очень удивится, как так получилось и кто виноват.

— А его семья?

— Возможно, догадываются. Но заявят о потере кормильца. Не до нас будет. Если начнут копать — найдём управу. Надавим.

— Хорошо. Второй источник?

— Реактор и вся документация — вывозим в контейнерах. Прототип — тоже. Там же, где договаривались. Американцы пришлют своих людей в нейтральных водах.

— Громов-старший? Сергей Алексеевич. Что с ним?

— Мы не нашли его следов на объекте. Документы говорят, что он уехал ещё в январе. Но оборудование без него не взведут. Судя по отчётам Осипова, он сконструировал систему блокировки. Чтобы запустить установку на полную мощность, нужен его личный код или сложный ключ.

— Тогда ищите. Обыщите бункер по сантиметру. Допрос Громова-младшего — может, он знает. И не важно, живым или мёртвым. Понял?

— Да, я займусь.

— Связь через час. Исполняйте.

Телефон замолчал. Свинцов убрал его в чемодан, повернулся к помощнику.

Человек с квадратной челюстью стоял навытяжку. Звали его майор Горин. Бывший «Вымпел», три командировки в Афганистан, две — в Анголу. Рукопашный бой, стрельба, диверсии. Лицо спокойное, как у истукана. Только глаза — быстрые, цепкие. Он знал цену словам Свинцова.

— Майор, как оцениваете обстановку?

— Громов живуч, — коротко ответил Горин. — Опытный. Саблина раскрыл, скорее всего, случайно. Если Осипов и Бауманов ушли, значит, он уже перехватил там инициативу.

— Нам не нужно брать. Нужно уничтожить. Объект заминирован. Мы активируем взрывчатку дистанционно, если не сможем войти.

— Рискованно. Могут остаться следы.

— Что ж, тогда план «Б». Входим с двух сторон. Вы с двумя бойцами — через главный вход. Осипов и Бауманов, если они ещё могут, с тыла. Громова ранить, вязать, допросить, после — ликвидировать. Остальных — без разговоров.

Горин кивнул.

— Оружие?

— На ваше усмотрение. Упор на скорость. По возможности, быстро и чисто.

— Понял.

Вертолёт заходил на посадку. Внизу показались серые скалы острова Хейса, полярная база, огни в окнах. На льду стояли два снегохода и группа людей в камуфляже.

— Через час выступаем к острову Рудольфа, — сказал Свинцов, глядя в иллюминатор. — И покончим с этим!