Осипов замер от неожиданности. Лицо его сделалось серым, как бетонные стены бункера.

Бауманов тоже напрягся, хотя и постарался этого не показывать. Он сделал неуверенный шаг назад, его рука скользнула под полы куртки — я заметил это движение краем глаза. Такое поведение было мне знакомо и оно не предвещало ничего хорошего.

Впрочем, внутренне я уже был готов к такому — тревожных звоночков было предостаточно. И хотя картинка в голове была неполной, определенное мнение уже сложилось. Эти двое — проблема.

— Громов, вы я смотрю никак не уйметесь? — спросил более спокойный Бауманов. Сейчас он играл на публику, однако как ни пытался удержаться, а его голос все равно дрогнул. Он потерял ту стальную уверенность, которая была еще несколько минут назад.

— К черту вашу болтовню! — жестко перебил я. — Ночью я слышал ваш разговор с Беркутовым! Про ликвидацию. Про завершающую стадию.

В общем зале повисла глухая тишина. Остальные растерянно переводили тревожные взгляды с людей из НИИ на меня и обратно. Свет ламп мерцал, отбрасывая на стены пляшущие тени. Где-то в глубине комплекса капала вода — монотонно, бесконечно, словно кто-то отсчитывал последние секунды.

Осипов затравленно огляделся. Он анализировал, что можно сделать в сложившейся ситуации и каковы шансы.

Я-то был уверен в своих силах, а вот они нет. Оба прекрасно знали, кто я такой и наверняка понимали, что сейчас инициатива не на их стороне. Собственно, у них особо и выхода нет. И они наверняка вооружены, тут даже думать нечего.

Взгляд Бауманова был рассеянным. Он искал выход. Оценивал расстояния. Я видел это. Я сам так делал сотню раз.

— Стоп! Стоп! Максим, вы всё не так поняли, — вдруг сказал он, и я услышал в его голосе фальшивые, дребезжащие нотки. — Беркутов говорил о другом. О ликвидации последствий аварии. О завершающей стадии расследования. Вы же знаете, как формулировки иногда…

— Не надо, — спокойно перебил я, чувствуя фальшь. — Я не первый день в разведке! Вы хоть понимаете, как жалки ваши оправдания? Я не знаю, на что рассчитывали… Но почему вы никому не сказали о том, что у вас есть связь с материком?

— Вы много чего не знаете, товарищ Громов! — вздохнул Осипов. В его голосе послышались стальные нотки.

После этих слов он вдруг замолчал. Бауманов стоял сбоку от него, всего в паре метрах. Я видел, как они переглянулись — это был быстрый, едва уловимый взгляд, полный отчаяния и какой-то яростной решимости. Я видел такие взгляды и раньше. В Афганистане. В Сирии. Перед тем, как люди бросаются в последнюю атаку.

— Это вы ликвидировали Сухова? — прямо заявил я. — А после начали травить других участников экспедиции?

— Ладно, ладно, — сказал Осипов, умиротворяюще подняв перед собой ладони. — Вы правы. Я не могу этого объяснить. Не сейчас. Но поверьте, у нас был свой приказ.

— Чей?

— Беркутова. Только его. Никто из ГРУ, никто из КГБ об этом не знает. «Гроза» — это особая государственная структура. Мы сами по себе, подчиняемся напрямую Министерству Обороны СССР. И у нас свои задачи.

— Какие задачи? Имитировать спасательную экспедицию, а в процессе следования к точке назначения убивать ее членов?

Он не ответил, только тяжело вздохнул. Я мог бы действовать жёстко, в экспресс режиме, но чуйка подсказывала — нельзя! Если я перейду к активным действиям, могу упустить что-то важное.

— Вы просто не понимаете. Я вам сейчас покажу. Все покажу.

Осипов медленно повернулся и направился к одному из ящиков с грузом — к тому самому, который вызвал у меня подозрения еще при разгрузке. Я следил за ним, держа пистолет наготове. Бауманов остался на месте, скрестив руки на груди, но я заметил, как его пальцы сжимаются и разжимаются — считает секунды. Ждет сигнала.

— Я все вам объясню, — бормотал Осипов, не оборачиваясь. Голос его звучал глухо, словно он говорил не со мной, а с кем-то внутри себя. — Но сначала покажу кое-что. То, ради чего мы здесь.

Он наклонился над ящиком, принялся возиться с замком. Я понимал — он тянет время, пытается перехватить инициативу. Я слышал, как металл скрежещет о металл, как щелкают крепления.

Саблин стоял в нескольких метрах от меня, ничего не понимая. Теперь он смотрел на «ученых» так, словно они паразиты. КГБ-шники тоже насторожились, словно ищейки.

И в этот момент Игорь резко обернулся.

Я увидел это за долю секунды до того, как он выхватил пистолет. Короткий, черный скошенный ствол, направленный прямо на меня. Пистолет «Макарова». Его невозможно не узнать.

Лицо Осипова было сосредоточенное, искаженное, с каким-то неестественным оскалом. Глаза — пустые, стеклянные.

Он выстрелил дважды. Почти без задержек.

Но я был начеку. Первая пуля просвистела над моим ухом, я почувствовал, как воздух обжег кожу. Вторая ударила в бетонную колонну в том месте, где я стоял секундой раньше. Я прыгнул в сторону, закатился за ящики, услышал, как дробь бьет по дереву, как кто-то закричал — коротко, отрывисто, как от боли. Справа тоже раздалась стрельба — это бил КГБ-шник. Правда, он слишком торопился, поэтому стрелял почти не целясь.

Снова выстрел. После этого погас свет.

— Беги! — крикнул я замешкавшемуся Михаилу Ивановичу, и тот плашмя упал на пол, укрываясь за бетонными блоками.

Я выхватил свой ПБ-1С, который был подготовлен мной заранее. Высунулся из-за ящика, выстрелил вдогонку — раз, другой. Осипов и Бауманов уже бежали к выходу, топоча ботинками по бетонному полу. Скорее всего, пули ушли в пустоту.

— Стоять! — заорал я, но они уже скрылись за поворотом коридора.

Я рванул следом, но в полумраке споткнулся о какой-то растянутый кабель, упал, и больно ударился коленом. Поднялся, сделал еще несколько шагов. Слишком поздно. Где-то впереди грохнула тяжелая дверь, и наступила тишина. Только капала вода и бешено стучало сердце.

— Кажется, они ушли, — сказал Саблин, подбегая ко мне. Дышал тяжело, на лбу капельки пота. — В бункере, скорее всего, их больше нет!

— Черт возьми, снаружи же наш транспорт! — вскрикнул я, вскакивая на ноги. Прихрамывая, мы бросились к выходу. Врач за нами.

Выскочив наружу, мы с КГБ-шником остановились. Озирались по сторонам, пытались определить, куда именно они направились. Сейчас было полярное утро, если можно так выразиться. Мрачное, темно-серое небо, плотные низкие облака и снег, который не то шел, не то кружил в воздухе. Ветер порывами бил в лицо, обжигал щеки.

Осипов и Бауманов уже были у судов на воздушной подушке — там мелькали лучи света. В полумраке я различил, как они отчаянно возятся с двигателем, как один из них отцепляет тросы, которыми мы закрепили технику. Рывками, быстро, торопливо.

Вдруг показался один из водителей — они не ночевали с нами в бункере, предпочитая спать внутри судов, поскольку бросать технику на всю ночь было нельзя. Кажется, он хотел понять, что происходит. Раздался выстрел, человек упал.

— Суки! Стреляй! — крикнул я бегущему впереди КГБ-шнику, вооруженному пистолетом «Стечкина».

— Не достану, — остановившись, ответил он, щурясь от ветра. — Слишком далеко.

Бить из ПБ-1С на такое расстояние тоже не имело смысла. Мы бегом бросились вперед.

Осипов уже влез в кабину СВП. Двигатель натужно взревел — сначала хрипло, потом ровно, мощно. Судно медленно оторвалось ото льда. Бауманов остался снаружи — я видел, как он торопливо подбежал ко второму судну, несколько раз выстрелил. Затем он бросился обратно, запрыгнул на борт. Судно заскользило вперед, быстро набирая скорость.

Я вскинул ствол и вдогонку выстрелил несколько раз подряд. КГБ-шник последовал моему примеру. Но эффект если и был, то минимальный — они ушли, угнав судно. Второе, наверняка если и на ходу, то повреждено.

— Вот твари! — прорычал я от досады, опустив пистолет.

Через минуту Осипов и Бауманов скрылись за ледяными торосами, и только шум двигателей еще некоторое время разносился надо льдами, смутно напоминающий вой.

— Нужно проверить вторую машину, — сказал я, бросившись к оставшейся машине. — Вдруг, все не так плохо?

Но быстрый осмотр дал понять, что картина хуже, чем мы думали. Двигатель был прострелен, тут без вариантов.

— Выведено из строя, — с досадой ответил Саблин, осмотрев повреждения. Губы его сжались в тонкую линию. — Я не механик, но… Без запасных частей это не починить! Не в таких условиях!

Водитель второго судна лежал на льду, неподалеку от нас. Рядом растекалось темно-красное пятно. Он был мертв.

Я выругался. Коротко, но от души. Парня убили ни за что, просто так.

Честно говоря, начиная разговор, я не рассчитывал, что они пойдут на такой дерзкий и жестокий шаг. Думал, что смогу их нейтрализовать прямо в бункере, а чекисты помогут сохранить контроль. Но тут был и важный момент — взрывчатка. Начни я активный допрос, они вполне могли ее использовать.

Нет, все правильно. Сцена разыграна.

Правда, теперь получалось, что мы остались одни. В пустом и холодном комплексе, на самом краю земли, во льдах, без связи и без транспорта. Я шел сюда за отцом, а его здесь нет. И судя по всему, уже давно. Все это пустышка. Обман. Чья-то приманка. Меня заманили сюда хитростью, разыграв сложную, продуманную многоходовку. Но их первоначальный план все равно пошел не по плану, потому что я вмешался раньше, чем они думали. Еще бы немного и…

Было холодно. Мы торопливо вернулись в бункер. Мы закрыли входную дверь — внешнюю, герметичную. Задвинуть тяжелый засов не вышло — он примерз. Вторую дверь мы захлопнули, но это ненадежно.

Я собрал всех в центральном зале. Нас осталось четверо.

Я, старший лейтенант Саблин, его напарник — старший лейтенант Морозов, который ранее еще и был отравлен, но кое-как очухался. Сейчас он сидел в углу, прижимая к груди раненую руку. Срикошетившая пуля зацепила его, когда Осипов начал стрелять. Рана была неглубокой — пуля скользнула по ребру и вошла в руку, к счастью не задев кость. Правда, крови было много. Врач Михаил Иванович — возился с ним, накладывая новую повязку, лицо его было сосредоточенным и бледным.

Больше никого. Остальные — механики, связист, метеоролог — лежали в разных концах бункера, накрытые брезентом. Трое, которые еще вчера пили чай, переговаривались, спорили о погоде. А теперь — тишина.

Именно в чай люди из НИИ добавили какой-то сильнодействующий яд. И это было просто и надежно. Именно чаем и согреваются, когда холодно. Я-то обычный черный чай почти не пью и уже давно — с прошлой жизни хватило. Мне больше сирийский нравится, но здесь его не было. Здесь я временно заменил его кофе, который готовил сам.

Четверо из десяти. Как оказалось, второй водитель тоже пропал. Возможно, они увезли его с собой.

Я смотрел на людей и чувствовал, как внутри поднимается злость. Не на Беркутова, не на Осипова — на себя. Я должен был предвидеть, что они выкинут что-то подобное. Однако был уверен, что в присутствии чекистов они не рискнут выступать в открытую и не станут применять оружие. К сожалению, это не тот враг, с которым я привык сражаться. Этот коварнее, хитрее.

Я должен был понять ситуацию раньше, принять иные меры. Хотя, казалось бы — все и так достаточно просто и очевидно. Бауманов не производил впечатление убийцы, больше вопросов было к его напарнику, Игорю Осипову. Я думал, он главная проблема.

— Что мы теперь будем делать? — спросил Саблин. Голос его звучал глухо, устало. Он опустился на ящик, вытер лицо рукавом.

— Ну, вход в комплекс мы перекрыли! — ответил я. — Снаружи теперь никто без шума не войдет, карта доступа им не сильно поможет! Но у нас почти нет средств, чтобы организовать оборону. Однако… Льды сами по себе защита, они все сделают сами. К тому же, наверняка в бункере есть своя оружейная, раз мы видели столько пустых гильз и брошенный автомат. Нужно ее найти, но это позднее. Сейчас нужно еще раз обойти весь комплекс, все тщательно проверить. Мы что-то упустили.

— Хорошо!

Далее мы заперли все двери, какие смогли. Внешнюю гермодверь трогать не стали, а внутреннюю дополнительно забаррикадировали так, чтобы без шума через нее не пройти. Дополнительно подперли ящиками, придвинули контейнеры.

Комната связи, где Осипов разговаривал с Беркутовым, оказалась бесполезной. Те двое заперли ее намертво — карта доступа осталась у кого-то из них, а взломать дверь отсюда не было никакой возможности.

Я пробовал. Бесполезно. Прочная, герметичная сталь, простая и надежная электроника, автономное питание. Не пробиться.

— Зараза, вот твари! — сказал Морозов, когда мы закончили. Лицо его было бледным, под глазами залегли темные круги. — Если они вернутся, придется занимать глухую оборону!

— Зачем им возвращаться? — недоуменно спросил врач.

— Они оставили здесь очень много взрывчатки, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал увереннее, чем я чувствовал. — Дело не доделано. Поэтому, так просто они не отцепятся! И еще им нужно то, ради чего они сюда прибыли. Образцы. Документы. Они их так и не забрали, хотя и подготовились. Мы для них помеха.

— Я не понимаю, почему? Зачем они вообще все это начали?

— Все просто! — вздохнул я, глядя на Саблина внимательным взглядом. — Думаю, что это никакая не «Гроза». Это завербованные мародеры, возможно работающие по наводке ЦРУ. Они выдают себя за других людей. Пока бункер никем не использовался, считалось, что тут никого и нет. Но это не так, здесь был Козырев — тот сумасшедший, что заперся от остального мира, вообразив в своей голове непонятных врагов. Крыша у него поехала не просто так.

Меня слушали, не перебивали.

— Далее американцы как-то получили сюда доступ, узнав о том, что последняя группа ранее убыла с объекта. Внедрились в окружение, получили документы сотрудников. Запустили сеть. Агентуры ЦРУ в Москве хватает, они грамотно и скрытно вышли на НИИ «Гроза». Сориентировались, нашли подход. Возможно, заранее запустили щупальца в КГБ и даже ГРУ, пусть и криво. Так они протолкнули эту задумку насчет засекреченной экспедиции.

— Откуда ты это знаешь?

— Это лишь мои наблюдения. Догадки. Но я знаю, что эти ребята в таких делах знают толк. Тут несложно все просчитать, достаточно было наблюдать и думать.

— Ну а зачем все это было начинать?

— Ну… — начал я, затем осекся и через несколько секунд продолжил. — Началось все с того, что мой отец и остальные ученые покинули объект. Они оставили наблюдателя, с целью вернуться сюда в течении пары недель и забрать результаты и оборудование. Но не срослось, что-то пошло не так. Связи не было. Вероятно, время года неподходящее или финансирования не хватило. Не знаю. А Беркутову были нужны разработки, чтобы потом либо использовать их в своих целях, либо продать. Американское ЦРУ, курируя этот проект, вероятно поставило им задачу, сначала все разграбить, а потом уничтожить. Так можно было решить сразу две проблемы — скрыть все следы, чтобы настоящие люди из НИИ «Гроза» ничего не получили и гарантированно остаться чистыми. Свалить из страны. Я даже не удивлюсь, что Беркутов никакой не генерал. Фиктивные документы. Деталей не знаю, да это и не важно. Для меня тут только одна непонятная загвоздка, зачем они привлекли к этому делу меня? Для чего эта история с обрывом связи, с голосом отца?

— Ты же Громов! — произнес Саблин. — Герой афганской войны!

— Я никакой не герой! — возразил я. — Мне просто везло. И к тому же, я был не один.

Саблин хмыкнул, затем громко произнес:

— Неважно, но на тебя по-прежнему кто-то точит зуб. Тебя сюда заманили, усыпив бдительность.

— Да, возможно… — кивнул головой я, затем подумав, продолжил. — Получается, покончить со мной где-то во льдах куда проще, чем в Афганистане или Пакистане⁈ Хм, может быть. В этих условиях это и впрямь проще всего, а приманка — мой отец. Ее грамотно протащили через руководство ГРУ, хотя я плохо представляю, как им вообще это удалось! Далее они подстроили аварию спасательного вертолета — вуаля, легенда готова. Хотя куда делся один из членов экипажа, все еще загадка. Вероятно, замерз во льдах. Так, ну а когда экспедиция была готова — проработанный сценарий уже имелся и они начали действовать. Сложно, трудно, но допустимо.

На многие вопросы у меня пока еще не было внятного ответа. Но я докопаюсь до истины, другого не дано!

Холодало, а нужно было как-то согреться. Мы развели костер в одном из помещений — благо в бункере нашлись бочки, деревянные ящики, старая мебель. Я разбил один из ящиков, раскрошил доски, поджег. Тепла было мало, дыма много — но хоть что-то. Пламя отбрасывало на стены пляшущие тени, и мне казалось, что эти тени живые — они двигались, переплетались.

Я сидел у огня, смотрел на пляшущие языки пламени и думал.

Если отца здесь нет, если объект законсервирован еще в январе, если вся история с сигналом бедствия — ложь, то зачем? Что Беркутову нужно от меня?

— А что вы знаете про Беркутова? — спросил я у чекистов.

— Мало, почти ничего. Но он не тот, за кого себя так старательно выдавал. Нас включили в экспедицию в последний момент, ему это не понравилось.

— То есть, он не генерал-полковник КГБ?

— Точной информации нет. Сложно распознать, где истина, а где подделка документов.

Я перебирал в голове варианты, и каждый был хуже предыдущего. Мысли все больше путались в голове.

Либо Беркутов знал, что «Гроза» задумала что-то неладное. Он подставил меня, чтобы я стал свидетелем. Или козлом отпущения. Если что-то пойдет не так — крайним будет капитан Громов, который самовольно покинул место службы, самовольно присоединился к экспедиции, самовольно… Дальше можно придумать что угодно. И никто не будет разбираться, где правда, а где ложь.

Второй вариант — Беркутов действовал в интересах «Грозы». А я нужен был им, чтобы открыть какие-то двери. Физически — не знаю. Может, мой отец оставил здесь что-то, что открывается только с моей помощью. Тоже не ясно.

Третий — вся эта история — месть. Беркутов имел зуб на меня. Либо отца. Меня использовали, чтобы добраться до него. Или просто чтобы насолить. Но отца здесь нет. И не было. Значит, и месть не удалась.

Ну и четвертый, самый глупый. Это не операция. Это зачистка. «Гроза» решила избавиться от всех, кто знал об объекте. Ученые уже мертвы. Смотритель заперт. Экспедиция почти уничтожена. Остались мы — четверо. И если Осипов и Бауманов вернутся, они нас добьют.

Я сжал кулаки. Нет, не добьют. Я не позволю.

— Товарищ капитан, — окликнул меня Саблин. Он стоял у стены, прислонившись плечом к холодному бетону. — Что нам теперь делать?