Я бросил взгляд в сторону очага, где Дакай уже захлёбывался собственной кровью, а ноги его дёргались с какой-то механической, лишённой жизни суетой, и сразу осознал, что не успею, хотя трое других гоблинов и успели-таки добраться до кашевара и забить его насмерть тяжёлыми кирками. Впрочем, легче от этой расправы никому не стало, потому что остальные проснувшиеся псы уже сграбастали своё оружие и теперь навалились на рабов так, как наваливаются на обречённых, с пугающей, чисто рабочей деловитостью.

Я не раздумывал ни секунды, а просто ломанулся туда, где двое кинокефалов уже вовсю наседали на самого старого из фоду, и первый же мой выпад пришёлся псу прямо в спину, хотя остриё только скользнуло по жёсткой шерсти, не причинив врагу никакого существенного вреда. Для красивого рассказа такого удара вполне хватило бы, чтобы противник драматично повалился на камни, захрипел и картинно испустил дух на руках у героя, но в настоящей драке всё вышло иначе. Псоглавец только дёрнулся, злобно огрызнулся через плечо и тут же заставил меня позабыть обо всём лишнем, потому что следующий его замах едва не снёс мне полголовы, вынуждая уходить в сторону и снова выбрасывать остриё навстречу врагу. Я попытался дёрнуть древко назад, но тварь успела перехватить Посох своей когтистой лапой и отвести его в сторону, и в этот краткий миг внутри меня мелькнула очень простая мысль, что сражаться голодным рабом против этих сытых и вооружённых звероморфов — затея прекрасная только до тех пор, пока они не начинаешь пробовать раскрутить её всерьёз.

Вот тогда рядом со мной и возник Зэн.

Сначала я уловил резкий металлический лязг, который буквально срезал моё внимание, а уже потом увидел, как жилистый мужик двумя скрещенными мечами встречает удар, предназначенный мне прямо в грудь. Сработал он так быстро, что я на секунду даже выпал в осадок от неожиданности, а потом второй его клинок, зажатый в другой руке, пошёл по короткой дуге и почти без замаха оборвал этому псу жизнь. Я едва не плюхнулся на задницу, когда вражеский напор вдруг исчез, а Посох снова сделался послушным и свободным в моих руках. В воздухе повис ощутимый запах свежей крови и горелой шерсти.

И тут стало тихо в самом плохом смысле этого слова.

Гоблины закончились, и теперь их тёмные тела вперемежку с дохлыми псами валялись на грязном полу в таких нелепых позах, которые живым существам совершенно не подходят. Дакай лежал ближе всех к очагу, нелепо запрокинув голову, и я смог только мельком посмотреть на него, потому что времени на сожаления или долгие прощания у нас по-прежнему не оставалось. Против нас — меня, Молдры, Зэна и Фэйи — плечом к плечу выстроились пятеро кинокефалов, которые выглядели вооружёнными, злыми и, в отличие от нас, вполне сытыми. Я машинально оценил их уровни и тут же пожалел о своём любопытстве, обнаружив там одиннадцатый, девятый и седьмой ранги, против которых мы с Молдрой смотрелись бледно. Зэн и Фэйя вообще не имели системного статуса, что и вовсе воспринималось, честно говоря, паршиво.

Самый младший из псов, который тяжело дышал и придерживал лапой окровавленный бок, хрипло протявкал нам, требуя, чтобы мы немедленно бросили оружие, иначе нас всех просто прибьют на месте.

Зэн только сплюнул себе под ноги и перекрутил оба клинка в руках с такой спокойной снорoвкой, какую я прежде за этим типом никогда не замечал, после чего ответил псу негромко и почти ровно, без лишнего рыка или какой-то показной храбрости. От этого его слова прозвучали даже хуже, чем если бы он начал орать, и я почувствовал, как по спине пробежал неприятный холодок ожидания.

— Подойди и попробуй, скотина.

Потом он сделал тот самый скользящий шаг вперёд, когда субъект уже всё для себя окончательно решил и теперь просто выжидает, кто из противников первым моргнёт или совершит ошибку. В голосе его звякнула такая спокойная и тяжёлая решимость, что двое псов невольно дрогнули и попятились назад, и только один из них решился шагнуть навстречу Зэну. Я в тот же миг поймал боковым зрением движение сбоку, где на меня шёл второй враг с топором на короткой рукояти, и здесь преимущество моего длинного оружия всё-таки сказалось именно так, как и должно было в нормальной схватке. Я встретил его двумя быстрыми выпадами подряд, заставил податься назад, а потом уколол ещё раз, целясь прямо в корпус, и хотя не добил гада, всё же сумел оттеснить его подальше от себя. Он вынужден был отступать, прикрываясь своим топором, а Зэн в это время уже вовсю рубился со своим противником, и от их встречных ударов в полумраке пещеры летели яркие искры.

Если пёс постоянно рычал и брызгал пеной, будто от этого у него могло прибавиться умения или силы, то Зэн работал совершенно молча и сосредоточенно, с лицом человека, который давно прошёл точку невозврата своего страха. Казалось, он уже ничего от этого мира не ждёт, кроме возможности прихватить с собой на тот свет кого-нибудь особенно омерзительного, и этот шаткий паритет держался лишь на честном слове, пока в драку не вмешалось нечто совершенно непредвиденное.

В голову кинокефалу, который в этот момент яростно сражался с Зэном, с противным хрустом врубился тяжёлый топор алебарды.

Брызги крови и серых мозгов плеснули во все стороны так густо, что Зэна буквально залило с головы до ног, и за оседающей тушей врага внезапно поднялась высокая фигура, совершившая всё это в одну слитную и почти нечеловечески точную связку движений. Пятка алебарды коротко врезала одному из оставшихся псов, мгновенно ломая ему боевую стойку, а обратным движением острое лезвие насквозь проткнуло второго противника. Третий звероморф только успел завизжать и рухнуть на колени, и я, не дожидаясь, пока судьба снова решит поиграть с нами в справедливость, подскочил к нему и со всей дури всадил Посох ему прямо в грудь.

После этого всё действительно и окончательно кончилось.

Тишина повисла такая тяжёлая и плотная, что я сперва даже не поверил собственным ушам, улавливая только треск углей в очаге, сиплое дыхание выживших и густую вонь крови, дерьма и мокрой шерсти. К этому букету примешивался ещё один запах — резкий, чужой и очень похожий на сухой аромат раздавленного насекомого, и я перевёл взгляд на нового участника нашей бойни, сразу выведя всё, что Система была готова о нём сообщить.

Неун Сиида. Принц Антов. Монстр. Ранг C. Уровень 9.

И тут я завис. И высокий ранг здесь был виноват лишь отчасти. Принц антов по имени Неун Сиида, обладающий рангом C, девятым уровнем, гордо носил системный статус «Монстр».

Он стоял перед нами как воплощение кошмара, и я сразу понял, что этот тип — никакой не монстр, а, как минимум, начинающий рейдовый босс. Нам и без того не хватало только одного — именного бродячего босса с огромной алебардой, который появился из темноты так, словно сама шахта решила поинтересоваться, не слишком ли легко нам живётся во всём этом бардаке.

Зэн уже сделал шаг к нему, не опуская своих окровавленных мечей, и я мгновенно осознал, что если эти двое сейчас сцепятся, то вся наша недавняя победа превратится в очень затянутую и болезненную форму самоубийства. Принц антов просто выставил перед собой алебарду, и сделал это как профессиональный воин, который и без лишних движений знает, что у него хватит скорости и силы на всех присутствующих. Я сам не сразу понял, почему нужные слова сорвались у меня с языка так легко, но они уже вылетели наружу. И это были не ругательства на великом и могучем, а фразы на системном языке.

— Благодарю тебя, Неун Сиида, — произнёс я, стараясь не отрывать взгляда от его страшного оружия. — Ты пришёл очень вовремя.

Насекомье лицо существа даже не дрогнуло, если оно вообще было способно на какие-то выражения, понятные человеческому глазу, однако голос его, сухой и скрипучий, прозвучал вполне отчётливо в наступившей тишине.

— Кто ты, владеющий древним языком?

Это был очень хороший вопрос, на который я бы и сам с удовольствием послушал ответ какого-нибудь умного человека, способного объяснить мне всё это попроще и без лишних насмешек. Пришлось отвечать тем единственным, что у меня было на уме в этот момент, стараясь сохранять хоть какое-то подобие спокойствия.

— Я Айвенго. Мы не враги тебе.

Он замер ещё на один долгий миг, внимательно изучая нас своими необычными глазами в которых не было ни радужки, ни зрачка, а потом всё-таки опустил алебарду чуть ниже, что я расценил как добрый знак.

— … Но и не друзья…

— Пока нет, — ответил я, уже чувствуя, как по спине течёт холодный пот, потому что такие переговоры всегда особенно прекрасны, когда у тебя за спиной стоит напуганная Фэйа, а рядом — окровавленный Зэн. — Однако нам ничто не мешает остаться нейтральными друг к другу, если ты согласен на такой уговор.

— Согласен…

Он отступил на пару шагов назад и буквально застыл на месте, превратившись в неподвижное изваяние, которому зачем-то выдали алебарду.

— Он что, разговаривать умеет? — почти беззвучно пробормотал Зэн, по-прежнему удерживая оба клинка перед собой в защитной позиции.

Фэйа спросила то же самое одним своим взглядом, сжав в руке окровавленный топор так крепко, будто она всё ещё не вполне верила в возможность просто отложить его в сторону и перевести дух.

— Айвенго сказал, что мы не враги ему, — ответила за меня Молдра так же тихо. Она, стараясь не делать резких движений, оглядывала трофейное копьё. — И что нам совсем не обязательно продолжать здесь этот бой, если мы хотим дожить до утра.

В этот момент сам принц заговорил снова, обращаясь непосредственно ко мне, и его слова заставили меня внутренне вздрогнуть от того, как буднично они прозвучали.

— Скажи своим рабочим особям, что они могут сожрать всё это мясо. Я недавно насытился и в еде не нуждаюсь.

Вот после этой фразы в моей голове что-то неприятно щёлкнуло, потому что он назвал нас «рабочими особями» с такой естественностью, с какой люди говорят «ребята» или «соседи». От этого почему-то становилось ещё понятнее, насколько мы для него чужды и мелки, а Фэйа только тихо ахнула, окончательно позабыв о конспирации.

— Это принц антов… И он действительно заключил с нами перемирие? — она удивлённо опустила топор.

— Да, — буркнул я коротко, хотя слова Неуна внутри меня ещё только укладывались по местам, вызывая кучу вопросов без ответов. — И мясо он нам оставляет, так что голодная смерть нам пока не грозит.

Система, как это обычно и бывает, выбрала именно этот момент, чтобы полезть со своей деловитой и сухой арифметикой, выкатив перед глазами очередное уведомление.

Кинокефал-юнит уничтожен. Ранг F. Получено 18 Очков Системы.

Кинокефал-юнит уничтожен. Ранг F. Получено 25 Очков Системы.

Кинокефал-юнит уничтожен. Ранг F. Получено 12 Очков Системы.

Я отмахнулся от этого окна почти со злостью, хотя награда была весомой, просто сейчас у меня под ногами лежал мёртвый Дакай с перегрызенной глоткой, и мне было совершенно не до эстетического наслаждения системными текстами.

Я зацепил сообщения краем сознания, отмечая главное — мы не проиграли, и это уже выглядело каким-то неприличным, почти сказочным успехом в наших обстоятельствах. Впрочем, цена у этого успеха была такая, что особенно радоваться не получалось, и я посмотрел на Дакая дольше, чем следовало бы в такой обстановке. Гоблин ведь до самого конца умудрялся жить сразу в двух мирах — мечтал вытащить нас всех к реке и одновременно строил планы мести кинокефалам, так и не спросив у этого жестокого мира, есть ли у того настроение сразу для двойного счастья в одни руки. И вот теперь он лежал на камнях, тихий, мёртвый и окончательно свободный от всех своих надежд.

Странно, но именно после осознания этой потери на меня и навалилась дикая, выматывающая слабость.

Это не было похоже на поэтическим изнеможение, о котором пишут в книгах, скорее самая обыкновенная физиологическая реакция адреналинового отката — дрожь в руках, острая пустота в животе и внезапно потяжелевшие плечи. Тело вдруг разом вспомнило о каждом полученном ударе и каждой неделе недоедания, и я успел только сделать пару неуверенных шагов к стене, чтобы не рухнуть рожей прямо в кровь и потроха.

Когда я наконец присел облокотившись на скальную стену пещеры, то понял, что тело ломит все целиком, и не было ни одной мышцы, которая не ныла бы мелкой, поганой дрожью, но именно это ощущение меня и успокоило. Это означало, что я всё ещё живой, а живое тело после хорошей бойни почти никогда не чувствует себя победителем на параде. Первым делом я уловил привычный треск костра, а потом в нос ударил тяжёлый запах крови, жарящегося мяса и влажных шкур, после чего я всё-таки снова открыл глаза и осмотрелся новым взглядом.

Картина вышла настолько странной, что я несколько секунд просто сидел неподвижно и пялился в пространство, пытаясь осознать реальность происходящего.

Молдра, Зэн и Фэйа сидели у одной стены пещеры, напряжённые до какого-то каменного окостенения, и ловили каждое движение Неуна, который застыл у противоположного края грота. Между ними весело горел костёр, на свету которого всё вокруг казалось не реальностью, а какой-то дурной театральной постановкой, где реквизиторы слишком сильно увлеклись натурализмом. Их разделял огонь, а я сидел у другой стены и наблюдал со сотороны, и весь этот безумный расклад держался только на одном-единственном допущении, что наш мир с монстром всё ещё в силе.

Я медленно встал, чувствуя, как тело отвечает на это движение недовольным тремором, но минутная слабость отходняка уже прошла, что само по себе было маленьким бытовым счастьем. Сейчас важно просто твёрдо стоять на ногах. Я мог встать, мог снова держать оружие и, что самое главное, мог соображать без кровавого тумана, который прежде застилал мне мысли.

Неун Сиида по-прежнему не двигался, напоминая очень странную статую, а Зэн всё так же не выпускал своих мечей, готовый в любую секунду рвануть в атаку. Фэйа следила за обоими так, будто её взгляд сам по себе мог удержать этот хрупкий мир от нового срыва в пропасть кровавого безумия, и я понял, что с этим нужно что-то делать прямо сейчас.

Главным вопросом на сегодня был вовсе не лут или мясо, хотя и это имело значение для нашего выживани. Главным вопросом на повестке этой ночи оставался принц антов, монстр, который имел способности к свя́зной речи и, видимо, к мышлению, умел обращаться с алебардой. Он сидел в «нашей» пещере и, судя по всему, совершенно не испытывал неудобств от нашего соседства, но, самое важное, никуда уходить он не собирался. В ближайшее время так совершенно точно.

— Зэн, — позвал я.

— Да? — вздрогнул он.

— Давай начнём с того, что собьём кандалы. Жуть как надоели эти железки на ногах.

— А потом что?

— Мы найдём одежду и переоденемся, после соберём трофеи, оружие и провизию, какую найдём, а после уйдём.

Я посмотрел на огонь, потом на принца, на своих товарищей и очень ясно осознал одну простую вещь — наш побег из шахт ещё вовсе не закончился, а скорее, только по-настоящему начался.

Зен с опаской подошёл к небольшой наковальне и начал раздувать меха, собираясь приступить нехитрой процедуре освобождения от цепей, а я подумал, что он вроде бы уже и не раб, но для осмысленных действий ему всё равно нужно подсказывать, что делать.

Освобождение произошло слишком быстро. Быстрее, чем он успел внутренне перестроится.

Прямого приказа «молчать и подчиняться» больше не было. Но его поведение всё ещё собрано вокруг старого правила, что инициатива опасна. В рабском лагере самостоятельное решение почти всегда каралось. Сделал без приказа — виноват. Не так понял — виноват. Проявил инициативу — получил плетью. Поэтому собственная психика приучила его не думать вперёд, а ждать команды от надсмотрщиков. Ничего… Ничего. Мы это ещё изменим.