Ледяные струи ударили по напряжённому телу с такой безжалостной хлёсткостью, что в первые секунды я мог только судорожно стучать зубами и бороться с диким желанием выскочить обратно на сухой камень. Вскоре моё тело, как это происходило с ним в последнее время всё чаще, перестало жалобно ныть и быстро перестроило внутренние резервы под экстремальную задачу. Въевшаяся вонючая грязь потекла по ногам коричневыми ручейками, пульсация в висках сменилась освежающим холодом, разбитое лицо перестало гореть огнём, а вскипевшие от бессильной злости мозги начали постепенно приходить в норму.

Стоя под безжалостным ледяным прессом падающей воды, я наконец сложил разрозненные факты и отчётливо понял, что реальный шанс на успешный побег может подвернуться нам уже сегодня ночью. Значительная часть мохнатой шайки покинула пещеры, отправившись наружу на поверхность, скорее всего, ради затяжной охоты или своего специфического собачьего промысла. Для блохастой банды Рваного Уха подобные отлучки считались делом привычным, и я уже не раз замечал, как внушительная группа вооружённых кинокефалов растворялась в туннелях на несколько дней. Вывод напрашивался сам собой. Ближайшей ночью наша пещера будет охраняться значительно слабее обычного. Если на дежурстве у единственного выхода останется этот жирный кашевар, то контроль ослабнет до смешного минимума, поскольку этот увалень и в обычные караулы чаще пускал слюни во сне, чем реально следил за порядком или сторожил нас. Он регулярно забывал даже подкинуть дров в затухающий очаг, и огонь у него всегда гас так же лениво и неохотно, как он сам шевелил своим необъятным задом на стоянке. Следовательно, проскальзывать мимо такого сторожа нужно было именно в эту удачную смену.

Тяжёлая вода продолжала монотонно бить мне по напряжённым плечам, когда я плавно вошёл в привычный медитативный ритм, сначала выравнивая сбивчивое дыхание, а затем позволяя сконцентрированному вниманию глубоко провалиться внутрь собственного тела. Посох Алдара лёг в раскрытую ладонь знакомым холодным весом металла, и я без всякой лишней помпы, театральных стоек и вычурных поз просто начал методично отрабатывать базовые движения. Я делал короткий жёсткий укол в пустоту, плавный возврат оружия, стремительный разворот всего корпуса, скользящую смену хвата, мягкий уход с воображаемой линии чужого удара и низкую подсечку прочным древком с увесистым набалдашником. Цикл повторялся снова и снова, раз за разом вгоняя мышцы в правильный тонус. Я совершенно не собирался экономить внутренние силы, потому что сейчас мне требовалось не беречь себя, а прочувствовать изменившееся тело до самого дна, выгнать из крови липкие остатки пережитой ярости и объективно проверить глубину своего продвижения в освоении энергии Ци.

В этом уединённом месте под шумящим водопадом определённо скрывалось нечто особенное и мощное, поскольку природной животворящей энергии здесь оказалось несоизмеримо больше, чем в подавляющем большинстве угрюмых пещер. Моим внутренним зрением она воспринималась как густое скопление светящихся микроскопических пылинок, которые пульсировали ярче и вели себя куда настойчивее обычного фона. Они жадно впитывались всей озябшей поверхностью моей кожи, словно сама падающая вода под огромным давлением проталкивала их прямо внутрь напряжённых мышц. Частицы чистой энергии послушно оседали в расширившихся меридианах и плавно стекали в центральную область, где у меня когда-нибудь непременно должно было оформиться полноценное энергетическое ядро, если судьба позволит не сдохнуть в ближайшие сутки. Это место дышало древней силой и жизнью, но совершенно не подходило для вдумчивого и долгого уединения из-за постоянного риска быть застигнутым врасплох.

Я прогнал десять полных энергетических циклов и сознательно остановился, так как давно отучился жадничать с поглощением нестабильной силы. Прервав глубокую медитацию, я рывком вытащил из воды свои бадьи, закинул на плечи корявое коромысло и потащил добытую влагу обратно в лагерь, стуча зубами от пронизывающего холода. От ледяного сквозняка моё тело быстро окоченело, превратившись в негнущийся кусок мяса, но стоило мне на ходу снова нырнуть в спасительный внутренний ритм, как болезненное оцепенение постепенно отступило. На смену мерзкому ознобу пришло ровное рабочее тепло, мягко разливающееся по разогретым каналам, и исключительно на одной первобытной злости вперемешку с фоновой медитацией я дотащил тяжёлую воду до главной пещеры. По пути я внимательно изучал попадающихся навстречу киноефалов и окончательно убедился в своей правоте насчёт того, что значительная часть собакоголовой шайки действительно покинула пределы подземелья.

Перед тем как шагнуть в освещённое факелами пространство, я специально на несколько глубоких вдохов загнал своё сознание в то специфическое сухое состояние, которое в последнее время нащупывал внутри себя всё увереннее. Это не было каким-то активируемым системным навыком с готовым описанием, а представляло собой предельно жёсткий внутренний зажим, при котором все лишние человеческие эмоции отсекались почти под корень. В голове оставалась исключительно голая функциональная задача, и мне откровенно не нравилась эта искусственная бесчувственность, превращающая меня в живого мертвеца с лопатой. Зато именно такая ледяная отстранённость требовалась мне прямо сейчас, иначе накопленное раздражение могло выплеснуться наружу и разрушить наши призрачные шансы на спасение.

Когда объёмистый котёл наконец заполнился до краёв, надсмотрщик брезгливо махнул лапой и лениво повёл меня обратно к привычной работе у скального забоя. В узких штреках он исключительно для поддержания порядка пару раз вхолостую хлестнул длинным бичом по спинам сгорбленных рабов, поддерживая в нас правильное запуганно-рабочее настроение, после чего равнодушно ушёл куда-то вглубь туннелей. Я методично долбил породу и терпеливо ждал, пока шаркающий звук его тяжёлых шагов и хриплое дыхание окончательно растворятся за дальним поворотом, чтобы начать разговор. Только убедившись в полном отсутствии охраны, я негромко, но так, чтобы отчётливо слышали все находившиеся рядом невольники, сообщил:

— Если не сегодня ночью, то следующей. Лучше шанса не будет.

Дакай повернулся в мою сторону с такой поразительной резкостью, будто я не предложил совместный план побега, а наотмашь ударил его по лицу.

— Твой лицо, — выдохнул он, и в голосе у него ярость уже шла вперемешку с чем-то почти детским, беззащитным. — Что они делать?

Лишь тут я понял, что всё ещё хожу с разбитой бровью, распухшей щекой и следом от удара на скуле.

— Ничего нового, — сказал я. — Перепутали меня с беременной скальной крысой. Всё как всегда.

— Моя хотеть их убивать, — выплюнул он так зло, что в полутьме даже забитые фоду, работавшие рядом, подняли головы.

— Понимаю тебя, — усмехнулся я. — Только давай сначала выберемся из этой дыры. Потом, когда снова станешь важным сыном хана, поведёшь своих и отомстишь.

И ведь, я действительно понимал жгучее желание Дакая поквитаться с обидчиками, моя усмешка вышла откровенно кривой из-за пульсирующей боли в стянутой коже лица.

— Моя отомстить, — его рык прозвучал настолько громко, что все, кто был рядом, снова тревожно вскинули головы в его сторону.

Именно в эту секунду я внезапно ощутил вещь, к которой совершенно не привык за время одиночных скитаний, поскольку все эти люди сейчас напряжённо слушали именно меня. Не только импульсивный Дакай или расчётливая Молдра, но и все остальные молчаливые, злые и до предела измученные каторгой рабы ловили каждое моё слово. Даже флегматичный Зэн, который обычно относился к окружающей реальности так, словно жизнь уже безвозвратно испортила ему все возможные сюрпризы, перестал рубить неподатливую породу и предельно внимательно смотрел в мою сторону.

Молдра тоже не отрывала от меня пристального взгляда, и, не знай я её прагматичного характера, мог бы опрометчиво решить, что она проявляет специфический женский интерес. Однако эта суровая воительница явно просто в уме просчитывала предложенный расклад, взвешивая наши скудные шансы на успех. Ощущение чужого доверия казалось тяжёлым и непривычным, ведь ещё совсем недавно эти оборванцы делились со мной своей скудной порцией каши просто из жалости или порядочности. Теперь они не просто поддерживали во мне жизнь едой, а были реально готовы подчиняться моим решениям, признавая за мной право вести их за собой. То ли охота на рофа и пещерного кота сдвинула баланс в мою пользу, то ли я просто доказал свою полезность в забое, но с этого самого момента я уже не имел никакого морального права делать вид, будто всё происходящее меня совершенно не касается.

— Не сейчас, — сказал я Дакаю уже тише. — Сейчас уходим. Рваному Уху отомстим потом, когда будем готовы. А мстить впопыхах, только потому что у тебя кровь кипит, — отличный способ сдохнуть глупо и ничего не исправить.

Молдра, до этого молчавшая, подняла голову от пола, который упорно разглядывала последние несколько минут, и спокойно добавила:

— Если бежать, то именно в такую ночь. Когда их меньше, а толстяк останется у котла. Второго такого шанса может не быть из-за того что мы все ослабнем.

Мне её аргументов хватило с избытком, и раз уж сама Молдра открыто встала на мою сторону, спорить больше никто из присутствующих рабов не стал.

Фэйа подошла ко мне и, не произнеся и слова, предельно осторожно коснулась прохладными пальцами моей саднящей разбитой брови. Её лёгкое прикосновение казалось деловитым и оценивающим, но в нём отчётливо чувствовалось куда больше искреннего участия, чем в любом громком причитании или оханье. Внимательно разглядывая моё покрытое ссадинами лицо в неверном дрожащем свете чадящего факела

— Быстро затягивается, — сказала она, осмотрев мои раны в колеблющихся отблесках тусклого пламени. — Ещё одна твоя странность?

— Можно и так сказать, — умехнулся я. — К вечеру уже почти сойдёт.

Она посмотрела на меня долгим и серьёзным взглядом, а затем неожиданно шагнула вплотную и крепко обняла. Этот порыв оказался настолько внезапным, что моё тело одеревенело, и я даже не сразу сообразил, как мне вообще следует реагировать на подобную близость в грязном штреке.

Фэйа тут же поспешно отступила назад, словно сама испугалась собственной минутной слабости, и в её расширенных глазах мелькнул липкий, скручивающий внутренности страх за исход предстоящего побега. Она до одури боялась за наши жизни и прекрасно понимала, что в случае малейшей ошибки второго шанса нам уже не дадут, поэтому лишь тихо выдохнула согласие сделать всё так, как я говорю.

— Сделаем, как ты говоришь, — тихо произнесла она.

— Хорошо, — сказал я, хотя понимал, что слово это сейчас значит куда меньше, чем хотелось бы.

После этого короткого обмена репликами я снова с головой ушёл в свой привычный рабочий ритм, погружаясь в непрерывную медитацию на ходу и автоматическое перетаскивание тяжёлых камней. Я механически переставлял ноги, но при этом отчётливо чувствовал, как по внутренним каналам струятся тонкие прохладные ручейки собранной у водопада энергии. Эта невидимая сила безостановочно бежала по меридианам, понемногу вымывала из мышц свинцовую усталость и целенаправленно оседала в местах свежих повреждений на лице, впитываясь в натруженные плечи, нывшую спину и стёртые ноги.

Чем внимательнее я прислушивался к этому внутреннему потоку, тем яснее становилось, что дело тут уже далеко не только в простом клеточном восстановлении, ведь медитация превосходно работала даже в таком пассивном фоновом режиме. Она меняла меня по крошечной капле, по едва заметному микроскопическому сдвигу, благодаря чему тело всё лучше держало нагрузку и всё меньше походило на разодранную голодную мясную куклу, какой я сюда попал. Эти глубинные изменения не были резкими и стремительными, они вообще редко приходят под громкие фанфары и свет софитов. Просто в какой-то неуловимый момент я вдруг отчётливо заметил, что огрубевшие ладони больше не стираются в кровь о ручку кайла, ступни уверенно и спокойно ступают по острой каменой крошке, а спина перестала жалобно гнуться под неподъёмным весом. Именно тогда стало кристально ясно, что я уже начал необратимо меняться, причём гораздо глубже, чем ожидал. А тем временем в сырой глубине пещеры, далеко за глухим камнем, за чадящим светом смоляных факелов и за въевшимся запахом прокисшей бурды уже неотвратимо близилась решающая ночь. Та самая единственная ночь, которая либо навсегда выведет нас наружу к звёздам, либо ещё плотнее затянет петлю на наших шеях.

В одну из последних ходок я привычно дотащил вёдра до отвала. Коромысло гнуло плечи, деревянные дужки тёрли ладони, а пот лил по лицу, будто тоже решил поучаствовать в общем деле моего планомерного превращения из взрослого мужика в каторжного мула. Я сбросил камни в кучу и… Не поспешил возвращаться, хотя любой прилежный раб на моём месте уже бы семенил за новой партией, стараясь не привлекать к себе внимания лишней задержкой.

Но приступ лени здесь был ни при чём, в этом боковом ответвлении, куда я сваливал камень, меня не было видно из главного штрека. Тусклый мох на стенах едва-едва тянул на освещение. Я прислонил пустые вёдра к стене, прислушался к звукам подземелья, в которых давно научился различать шаги рабов, собачий лай кинокефалов и шум далёкой воды.

Сердце колотилось чуть быстрее, чем следовало бы для человека, который всего лишь решил посмотреть на карту навыка.

До уровня мне не хватало всего нескольких Очков Системы, но сейчас я собирался истратить их почти все. Потому что любая уникальная, редкая или просто необычная способность в подобном моему раскладе ценилась вдвойне, а уж навык, завязанный на Ци, после всех моих последних открытий и вовсе выглядел как нечто из той категории инструментов, которые либо делают тебя опаснее, либо очень быстро выясняют, насколько ты сам дурак.

Я вытащил карту из перстня. Она легла в ладонь прохладной, почти невесомой пластиной. Вчитался в описание, хотя помнил его почти наизусть.

Карта навыка. Когти Ци.

Ранг: E.

Уровень: ⅕.

Тип: активный навык.

Описание:

— Позволяет окутывать пальцы Ци, создавая довольно прочные когти.

Насыщение: 0/100 ОС.

Никакого многообещающего вранья. И именно поэтому мне эта карта нравилась всё больше.

В голове машинально всплыли другие примеры навыков завязанных на Ци, про которые я уже успел услышать от Молдры. Броня Ци. Выброс Ци. Духовные техники, которые не просто добавляли силу, а учили Духовную Энергию направлять, собирать, вкладывать в удар, защиту или движение. До сих пор я обращался с собственной внутренней энергией, если честно, как грузчик с редким и очень капризным станком. Уже понял, что эта особенность ценная, научился не бить по ней ломом и даже освоил пару рабочих положений, однако до настоящего мастерства было далеко. И всё же именно это меня сейчас и подталкивало. Если навык завязан на Ци, значит, он не просто даст мне ещё один способ кого-нибудь рвать в клочья, а ещё и поможет лучше понять саму механику работы. А понимание общей картины зачастую оказывается важнее всего остального.

Я не стал тянуть. Мысленно выделил сто очков и вложил их в карту.

Доступно нераспределённых Очков Системы: 17 / 140 ОС.

Вот так…

Перед внутренним взглядом всплыло подтверждение, и я его принял без колебаний, потому что в подобные минуты сомневаться уже поздно, а колеблющийся человек чаще всего получает не мудрость, а по шее.