— Свяжите его нормально, — распорядился я. — Пасть заткнуть так, чтобы дышал, но не свистел, не шипел и не демонстрировал нам всё богатство местного фольклора. Ги. Шмонай рукава, пояс, сапоги, патлы — всё, куда эта мелкая гнида могла засунуть ещё один дротик.

— Ги не хочет лезть в патлы, хозяин, — жалобно прошептал проводник. — Там блохи могут быть.

— Значит, сегодня ты расширишь круг общения. Блохи, по крайней мере, ядом не плюются. Давай-давай, шевелись…

Гоблин состроил страдальческую гримасу, но полез обыскивать дунгака. И делал он это быстро и чётко, но с таким омерзением на физиономии, будто перебирал личные вещи покойного родственника, которого и при жизни-то не переваривал. Из кожаной сумки пастуха он выудил ещё одну тонкую иглу, довольно странный, мелкий и прихотливо изогнутый нож из костяной пластины и комок смоляной пакли, от которой резко потянуло сладковатой тухлятиной.

— Это яд, хозяин, — шепнул Ги, брезгливо держа паклю на вытянутой руке. — Плохой. Из мёртвого мяса. Если в рану попадёт — будет долго гнить и если конечность не отнять, то убьёт. Непременно убьёт. Жутка смерть в корчах от такого, добрый хозяин. Можно Ги дунгаку глотку перережет за такое, модрый хозяин?

— Пастуха пока не трогать. Яд отложи отдельно. Не пробуй на вкус и не нюхай.

— Ги не нюхает такую гадость, — обиделся он. — Ги нюхает всякое полезное…

— Не заливай. В твоём случае граница между полезным и гадостью проходит где-то по кромке похлёбочного котла.

Ги задумался, пытаясь осознать, комплимент это или издевательство, и, к счастью для всех, заткнулся.

Рофа мы посреди прохода оставить не могли. Неун молча пихнул тушу древком алебарды, навалился корпусом и загнал животное в боковой карман — тесную нишу, где стены давно отполировали шерстью, а пол покрывал спрессованный сухой навоз. Роф фыркнул, мотнул башкой с рогами и тупо уткнулся мордой в клочок мха. Принялся жевать с таким равнодушием, будто недавняя драка, пленение пастуха и возможный крах местной экономики вообще не входили в его зону ответственности. Что, собственно, так и было. Убедившись, что флегматичная подземная корова никуда не собирается, там, в закутке, её и оставили пастись.

Я даже позавидовал. Жуй, пока жив. Остальное — суета.

Пастуха спеленали его же ремнями, добавив нашу кожаную стяжку. В рот сунули ком грязной ткани от его же накидки. Молдра встала сбоку, уперев древко копья в сгиб локтя так, чтобы широкое лезвие наконечника маячило у дунгака перед глазами при малейшем повороте башки. Вся разъяснительная работа прошла без лишних слов, чисто наглядно. Пленный перестал дёргаться, значит, дошло. Вообще, тёмная эльфика на гоблиноидов действовала безотказно. В том смысле, что они её справедливо побаивались. Но полноценно додумать эту мысль я не учпел, так как, после всех подготовительных процедур двинули к обзорной щели, указанной нам дунгакским «языком».

Подземный собрат Ги ковылял впереди, зажатый между мной и Неуном, согнувшись в три погибели. Я придерживал его за путы и при малейшей попытке сменить темп просто дёргал на себя или подталкивал. Ги шмыгал носом сбоку, но не отставал и не пытался отстать, видимо поняв, что избежать судьбы беспокойного хозяина у него не выйдет. Он постоянно наклонялся к следам, каким-то зарубкам на камне, обрывкам жил и кучкам щебня у стен. Раньше я бы всё это посчитал мусором, а половину вообще не заметил. Теперь подмечал каждую мелочь. В чужом тоннеле даже мусор может быть меткой, ловушкой или чьй-то чужой навигационной меткой.

Тоннель неспешно полз вверх.

Никакой нормальной лестницы не было и в помине, разумеется — проход просто тянулся бесконечной пологой и довольно тесной кишкой. Светящегося мха на сводах прибавилось, тогда как снизу он был съеден почти полностью. Синеватый гнилостный отсвет мазал по стенам, выхватывая залоснившийся камень, костяные вешки, затёртые рофьими боками углы. Воздух заметно потеплел и стал суше. Дым перестал быть случайной гарью и плотно осел в лёгких, как базовая деталь местной атмосферы. А вместе с дымом пришёл запах копчёного мяса.

Желудок немедленно скрутило таким спазмом, что я чуть не выругался в голос. Подлая, всё-таки, штука — человеческий организм. Вроде бы ты только что вязал пленного, считал дозоры, искал ядовитые иглы и прикидывал шансы не сдохнуть, а потом нос ловит запах еды — и всё. Вся твоя высокая тактика схлопывается до одной первобытной мысли. Жрать. Обильно. Прямо сейчас! И чтобы вот это вкусное мясо, а не вершки и корешки, крысиную попку или героические перспективы на светлое будущее.

Ги, явно, тоже пробило. Ноздри задрожали, физиономия стала до того несчастной и жадной одновременно, что я заранее понял, какую херень он сейчас ляпнет.

— Там коптят рофа, мудрый хозяин.

— Я заметил…

— Хорошо коптят, хозяин.

— Ги…

— Ги молчит, добрый хозяин.

Он действительно замолк, но по морде читалось — мысленно он уже сидит в обнимку с котлом и жрёт. В другое время я бы, наверное, оценил эту гастрономическую целеустремлённость. Возможно, даже счёл забавной, но сейчас она только лишний раз била по мозгам, потому что Ги был отражением моих текущих желаний и просто их озвучил. Деревня впереди — это не только засада, но ещё и ресурс. Пища, вода, шкуры, нормальное оружие и, может быть, место, чтобы упасть на пару часов. Всё, что нам позарез нужно, лежало у тех, кто при первой возможности пустит нас на мясо, сделает рабами или удобрением для своих грибных плантаций. Баланс, мать его, соблюдён идеально. Хочешь выжить — сначала ограбь чужую скотобазу.

Пастух затормозил у низкого бокового лаза и дернул кудлатой башкой. Я рефлекторно рванул его назад. Доверять связанному ублюдку, который с готовностью ведёт тебя к удобной щели, может только идиот с запасным комплектом органов.

— Ги… Ну-ка, проверь что там.

Гоблин осторожно подобрался к лазу, лёг на живот и вытянул шею. Замер. Поднял ладонь, показал два пальца, затем ткнул вниз. Я проследил за его взглядом и разглядел тонкие костяные пластинки, подвешенные на высоте колена на едва заметной жиле. Задень такую растяжку ногой — пластинки застучат, поднимая тревогу. Дунгакское качество. Ручная работа. Натурпродукт, так сказать. Ещё немного и начну даже уважать.

Я наклонился к пастуху и от души влепил ему затрещину. За что? Да, за то, что не указал на растяжку.

— Спасибо за экскурсию…

Он зыркнул так, словно взаимностью и не пахло, что собственно так и было. Ги тем временем вызвал из карты свой системный кривой нож, поддел первую нить, зажал пластинки пальцами и ювелирно срезал растяжку у самого камня. Потом так же снял вторую. И третью. Без суеты, чётко, ловко. Я даже с некоторым раздражением понял, что полезность моего карманного уродца растёт как на дрожжах. Того гляди придётся ценить его не только за умение бояться.

— Давай-давай… Молодец… — шепнул я.

Ги замер. Повернул ко мне морду и уставился так, будто я ему только что выписал вольную, гектар земли, четыре упитанных гоблинши и право не получать лещей пожизненно.

— Ги не расслышал, что сказал добрый хозяин?

— Ты это… Губу-то закатай обратно, — предупредил я. — Я устал, мог и оговориться.

— Ги всё равно всё запомнил, мудрый хозяин.

— Кто бы сомневался… Не отвлекайся.

После того, как гоблин снял ловушки, в лаз полезли по одному. Первым втиснулся Неун — хотя, надо сказать, если куда-то пролезает принц антов в кольчуге, надетой на поддоспешник, это уже официально можно считать не щелью, а проспектом. Потом пастух, которого я пинками гнал перед собой. Следом я. Дальше Ги, Фэйа, Зэн и Молдра. Внутри оказалось сухо, тесно, камень драл плечи, а застарелая рофья вонь стояла так густо, что через пару вдохов защипало глаза. Лаз выплюнул нас на узкий каменный карниз. Под ним открывалась просто огромная подземная каверна.

Я упал на живот, подполз к краю. Ну вот она. Деревня дунгаков.

Поселение раскинулась в широкой чаше, въевшись в древние цвергские руины, как бурая плесень в трещины старой кладки. В центре каверны распологалось почти идельно круглое озерцо, что наводило мысли о рукотворнсти водоёма. Внизу тянулись лабиринты загонов из костей, каменных столбов и кривых жердей. Между ними лениво бродили рофы — сверху они казались грязными серыми валунами, обросшими свалявшейся шерстью. Дым стоял густо. Поднимался от низких костров, цеплялся за уступы, мазал по своду и тянулся в чёрные вентиляционные трещины. Вонь прогорклого жира, сырой шкуры и копчёного мяса била по ноздрям.

Дунгаки сновали внизу мелкими деловитыми фигурками. Одни ковырялись у загонов, другие таскали охапки мха, третьи суетились у низких навесов, где на костяных рамах вялилось мясо. Я срисовал сторожевую площадку у левого прохода. Пару приземистых фигур с луками у каменного парапета. Ещё одного урода на деревянном мостике перед тёмной аркой. Считать их — гиблое дело. Мертвенный свет мха и пятна от костров ломали геометрию, дым ухудшал видимость, а эти коротышки умели сливаться с камнем так же хорошо, как Ги с любой спасительной щелью.

Но пастух говорил правду. Деревня была живая, обжитая, ощетинившаяся оружием.

И она нам наглухо перекрывала дорогу.

За дальними загонами я разглядел старый цвергский проход. Гораздо шире и ровнее всех этих каменных кишок, по которым мы тащились последние часы. Две массивные стены сходились к высокой арке, и сохранилась она настолько хорошо, что назначение угадывалось даже отсюда. Дорога. Не трещина или издевательская дренажная труба, даже не скотогонная щель для унижения позвоночника, а нормальная древняя подземная трасса. По ней можно идти не сгибаясь, тащить груз, гнать рофов и, если повезёт, наконец-то оторваться от хвоста.

Разумеется, была ровно одна проблема — между нами и дорогой лежала деревня дунгаков.

Я медленно опустил лоб на холодный камень. Просто лежал несколько секунд и дышал, стараясь не шуметь. Мир в очередной раз сыграл по своим любимым правилам. Вот тебе выход, Айвенго. Вот тебе вода, жратва, шкуры, оружие и реальный шанс не сдохнуть в следующей мокрой дыре. Только будь добр для начала сунуться в чужую укреплённую деревню, где у каждого второго духовая трубка с ядом, а у каждого первого на морде написана врождённая ненависть к гостям.

Чего я ждал? Что ворота сами откроются?

Молдра беззвучно скользнула рядом. Окинула поселение долгим цепким взглядом и чуть повернула ко мне голову.

— Будем искать обход? — негромко спросила она.

Я молча кивнул на дальнюю арку.

— Пастух уверял, что нормальный путь начинается прямо оттуда.

— Этот пастух мог тащить нас прямиком в ловушку, — напомнила она.

— Мог, — легко согласился я. — Но гнилая вода, провалы и та дрянь с нижних ярусов, что завелась там, мне нравятся ещё меньше. А здесь хотя бы всё на виду. Понятно, где вход, где держат скот, откуда прилетит дротик, где враг, кто друг и что вообще можно свистнуть.

— Ты так говоришь, будто уже всё решил…

Я снова посмотрел вниз. Около загонов какой-то дунгак от души перетянул рофа палкой по хребту, животное недовольно мотнуло тяжелой башкой. Чуть в стороне, у коптильни, мелкая фигурка — судя по цепи на щиколотке, раб — приволокла к очагу здоровенную связку мха и тут же огребла пинок. Раб споткнулся, упал на колено, но молча поднялся и продолжил возиться с огнем, даже не обернувшись на надсмотрщика.

Зэн тоже это увидел. Через стайную связь я почувствовал, как внутри него что-то тяжело и опасно сжалось. Фэйа лежала рядом с ним, замерев, и смотрела на деревню с таким напряженным вниманием, что мне не требовалась ментальная связь, чтобы прочитать её мысли.

Рабы. Еда. Дорога. Дозоры. Яд. Рофы.

Всё сплелось в один тугой узел. И этот узел, как обычно, затягивался у нас на шее.

— Пока я решил только одно, — сказал я Молдре, не отрывая взгляда от сторожевой вышки. — Мимо этой деревни мы просто так не пройдём.

Ги осторожно подобрался к самому краю карниза, шумно втянул носом воздух и почти благоговейно выдохнул:

— Там столько мяса, хозяин…

— Знаешь, Ги, — я покосился на гоблина. — А мне твоя тактическая оценка нравится.

Гоблин на секунду задумался, почесал ухо и осторожно, но вполне серьёзно уточнил:

— И шкур много. Там ещё хорошие шкуры лежат…

Я прикрыл глаза, шумно выдохнул через нос и заставил себя снова посмотреть вниз. Но уже не как голодный, загнанный беглец. А как командир, которому предстоит решать, кого из дозорных резать первым. Где лучше обойти патруль, как не дать рофам поднять рёв, куда девать нашего пленного и, главное, сколько времени у нас осталось, прежде чем кинокефалы Рваного Уха всё-таки вынюхают наш след и нагрянут сюда.

Отдых отменялся.

Мы не нашли выход, но появилась новая задача. И, бес раздери, она аппетитно пахла копчёным мясом.

А что это значило? Только то, что отдых отменялся.

Холодный камень высасывал из тела остатки тепла, а я смотрел вниз уже не как голодный беглец, впервые увидевший чужую коптильню, а как злой, измотанный командир, прикидывающий, где у этого подземного гадюшника слабое место. Внизу дунгакская деревня жила своей мерзкой, вонючей, до отвращения устойчивой жизнью. За всей этой суетой пряталась простая, неприятная истина. Эти неказистые коротыши не просто выживали в старых цвергских руинах, они здесь весьма прочно обосновались.

В таких обстоятельствах надежда на быстрый и безопасный проход через поселение выглядела примерно так же убедительно, как обещания Ги «всё понять» с первого раза.

— Там рабы, — тихо произнёс Зэн. — Хомо. Как мы совсем недавно…

Голос у него был ровный, даже слишком ровный, и именно от этого у меня пальцы непроизвольно сложились в кулак. До того мне захотелось его ударить по косматой голове. Почему? Да, потому что такое мне уже в своей жизни слышать доводилось. Так говорят те, кто ещё не сорвался, но уже перестали обсуждать с собой возможность срыва.

— Я вижу, — ответил я.

— Они страдают. Их бьют…

— И это я тоже вижу.

Он наконец повернул ко мне голову. В полумраке я не различил выражение его лица во всех подробностях, зато через связь стаи меня словно ткнули чем-то горячим под рёбра. Не обвинение. Даже, хуже. Ожидание.

Фэйа чуть сдвинулась, будто хотела сказать что-то первой, затем стиснула губы и промолчала. Она понимала, что одно неправильное слово может толкнуть Зэна вперёд и вниз.

— Слушайте меня внимательно, — прошептал я, не повышая голоса. — Если мы сейчас начнём спасать всех подряд, сдохнут и они, и мы. Дунгаки поднимут тревогу, как далеко отстали псоглавцы мы не знаем. Если и они на вечеринку подтянуться, то весь этот подземный праздник закончится разделом туш. Поэтому сначала думаем. Как, кого и резать ли вообще, решим потом.

Зэн медленно втянул воздух через нос. Плечи у него оставались напряжёнными, но в стае горячий узел слегка ослаб.

— Значит, не бросаем их? — спросила Фэйа едва слышно.

Я посмотрел вниз на коптильню, где дунгак в серой шкуре неторопливо переворачивал мясо на костяной раме. Запах поднимался даже сюда, к обзорной щели, и желудок снова болезненно сжался, напоминая, что героизм на пустой желудок обычно быстро заканчивается обмороком, глупостью или сразу могилой.

— Мы своих не бросаем. А эти нам пока не свои. Пока никого не спасаем, — сказал я. — Пока мы спускаемся ближе, снимаем внешний дозор и берём коптильню под контроль, если сможем. После этого будем решать, кто у нас сегодня счастливый обладатель шанса на свободную, но судя по всему недолгую жизнь.