Он не рухнул от толчка всей моей массой, как я рассчитывал. Только тяжело просел, упёрся короткими ногами в грязный пол и с глухим рыком попытался уйти вниз, выкручиваясь из захвата. Для своих габаритов коротышка оказался до неприличия плотным. Не живое существо, а туго скрученный канат из сухожилий и дурных намерений, которому по ошибке приделали голову и руки.

Я сграбастал его за край накидки, но пальцы соскользнули по засаленной шкуре. Дунгак почти вырвался, дёрнув свободную руку к поясу. Там у него болтались нож, костяной свисток, футляр с дротиками и, зная местную любовь к сюрпризам, наверняка ещё половина подземной оружейной лавки.

— Руки! — выдохнул я, наваливаясь на него грудью и коленом.

Пастух ответил ударом головы, однако тот пришелся без всякого вреда мне в грудь, но мелких противников стоит уважать хотя бы за то, что им удобнее бить снизу. Естественно, я не отпустил.

Пальцы сомкнулись на его шее, правая нога нашла упор, а через предплечья в кисти с неприятным усилием пошла Ци. Не ровным потоком для медитаций, а грубой аварийной подпоркой, которую я вогнал в мышцы, будто забивал клин в расшатавшуюся дверь. Руки налились тяжестью, боль в содранных мозолях обострилась, зато хватка перестала расползаться.

Дунгак снова дёрнулся к поясу.

Сзади неслышно скользнула Молдра. Я не увидел её движения, но через стаю почувствовал её холодный рывок. Листовидный наконечник копья не проткнул пастуху шею, хотя тёмная эльфийка наверняка предпочла бы именно этот простой вариант. Вместо этого древко с сухим стуком ударило по локтю дунгака, сбивая руку.

Пастух зашипел, выгнулся и попытался укусить меня за запястье.

— Да что ж вы все здесь такие зубастые… — процедил я.

За спиной тонко, но по делу пискнул Ги:

— В рукаве, хозяин! У него в рукаве игла!

Я не стал выяснять, как он это разглядел. Такие вопросы задают когда, есть лишнее время и уверенность в завтрашнем дне, а у меня не наблюдалось ни того, ни другого. Я резко вывернул правую руку дунгака и услышал сухой металлический щелчок. Из складки грязного рукава выскользнула тёмная игла стрелки для духовой трубы. Пастух перехватил её пальцами и пропорол воздух в сантиметре от моей кожи.

После этого всякая терпимость к местному ядовитому рукоделию закончилась. Я впечатал запястье дунгака в камень. Один раз. Второй. На третий игла вылетела из разжавшихся пальцев и упала в грязь, оставляя за собой чёрный маслянистый след.

— Хороший мальчик, Ги, — выдохнул я, вдавливая пастуха лицом в пол. — Если выживем, разрешу тебе гордиться собой… Минут пять…

— Ги уже гордится, хозяин, — прошептал гоблин, благоразумно оставаясь на расстоянии.

Проблема заключалась в том, что рофу наша возня окончательно перестала нравиться. Животное мотнуло тяжёлой башкой, глухо фыркнуло и попыталось сдать назад, но упёрлось крупом в стену. Туша дёрнулась вбок, шерстистый бок прошёлся по камню с таким звуком, словно по стене протащили мокрый мешок обёрнутый в нождачную бумагу. Неун выставил алебарду перед его мордой, перенёс вес на отставленную назад ногу и удержал скотину на расстоянии. Но я видел, как напряглись его руки и как под ногами захрустела каменная крошка.

Если роф сорвётся, нас просто размажет по этой кишке. Без интриги, красивого боя и системных логов. Тупая рогатая физика.

— Ги, как эту скотину успокоить? — прошипел я, заламывая дунгаку руку.

— Свистулька, хозяин, — сразу отозвался гоблин. — Они слушаются свистульки. Но если Ги свистнет неправильно, роф испугается ещё сильнее.

— Тогда не свисти.

— Ги и не собирался, хозяин.

Пастух подо мной резко втянул воздух носом и попытался выдавить короткий звук сквозь стиснутые зубы. Не полноценный крик и не чистый свист, но даже этого хватило, чтобы я с силой впечатал его челюсть в камень. Молдра одновременно прижала холодный металл наконечника к его горлу, а Зэн одним шагом перекрыл боковое ответвление, куда дунгак, видимо, собирался рвануть.

Звук всё-таки раздался. Пусть негромкий, но каменные коридоры разносили любой шум с такой старательностью, будто состояли в сговоре со всеми, кто желал нам смерти. Сигнал ударился о поворот, распался на эхо и пополз дальше, в сторону хозяйственных проходов, где могли оказаться другие дунгаки.

Мы все замерли.

Роф тяжело сопел перед Неуном. За поворотом вода с редким звоном капала в каменную выемку. Фэйа дышала неглубоко, стараясь не шуметь, а Зэн держал нож, готовый встретить всё, что полезет из бокового хода. Молдра молчала, её копьё у горла пастуха говорило само за себя.

Ответного свиста не последовало.

Теоретически… Это было хорошо, наверное. На практике же мы просто не знали, услышали нас или нет. А неизвестность в этих тоннелях имела дурную привычку сначала терпеливо сидеть в темноте.

— Успел подать сигнал? — тихо спросила Молдра, буравя на пастуха взглядом.

— Не знаю, — ответил я, и сам поморщился от того, как паршиво это прозвучало. — Поэтому всё надо сделать быстро.

Я перевернул дунгака на спину, наступил ему коленом на грудь и наконец смог его рассмотреть. Широкое, грубое лицо с мелкими шрамами у рта и на скулах. Выдвинутая вперёд челюсть, треснувшие губы, из носа течёт тёмная кровь. Взгляд, направленный на меня снизу, обещал столько вариантов мучительной смерти, что без всякого перевода становилось ясно, как тепло нас встретит местная диаспора животноводов.

Я срезал с его пояса костяной свисток, футляр с дротиками и короткий нож. Нож кинул Зэну, дротики протянул Ги, а свисток сунул себе за ремень — доверять лопоухому энтузиасту управление рогатой тушей я не собирался. Ги принял футляр на вытянутой руке, двумя пальцами, словно дохлую змею.

— Отравленные? — спросил я.

Гоблин осторожно понюхал край кожаной крышки, скривился и отодвинул футляр подальше от лица.

— Да, хозяин. Трупная смола. Дрянь. Попадёт в кровь — будет жар, гниль и много вони. Ги не советует…

— Спасибо. Я как раз собирался узнать твоё мнение.

— Это очень плохой яд, хозяин, — почти искренне обиделся он. — Ги разбирается.

Молдра нетерпеливо стукнула древком по камню. Правильно. Времени у нас оставалось в обрез.

— Переводить сможешь? — спросил я.

Гоблин сглотнул и осторожно присел рядом с пленником. При этом он устроился так, чтобы между ним и зубами дунгака гарантированно находились моё колено и меч.

— Ги знает часть их слов, хозяин. Дунгаки часто ругаются на гоблинов. Ги много слышал. Очень богатая речь, если хозяину интересно.

— Меня сейчас интересует не фольклор. Мне нужны их дозоры, деревня и дорога дальше.

— Ги понял…

Я наклонился к пленному ближе. Запах от него шёл тяжёлый, кислый — смесь очажного дыма, мокрой шерсти и старого пота. Ничего нового для этого угла подземного мира, но вплотную всё это било в ноздри особенно убедительно.

— Слушай сюда, пастух, — произнёс я медленно, чтобы Ги успевал переводить по кускам. — Сейчас мой лопоухий специалист по связям с общественностью задаст тебе несколько вопросов. Ответишь быстро и правильно, получишь шанс продолжить дышать. Начнёшь визжать, тянуть время или играть в героя, и эльфийка рядом решит вопрос самым простым способом.

Я языка не знал, но даже мне было ясно, что Ги переводил паршиво — с шипением, кашлем и какими-то утробными звуками, но суть я уловил. Дунгак, кажется, тоже. Пленный на секунду перестал дергаться и скосил глаза на Молдру. Тёмная эльфийка даже позу не сменила. Просто стояла рядом, водя наконечником копья у его кадыка, и одного её вида вполне хватало вместо любых воспитательных лекций.

— Сколько их в деревне? — спросил я.

Ги проскрежетал вопрос. Пастух выдавил ответ почти сразу — коротко и зло, словно выплюнул острый камень.

— Говорит, деревня маленькая, хозяин, — осклабился гоблин. — Десять взрослых. Может, двенадцать.

— Врет, — ровным голосом уронила Молдра.

Я посмотрел на пленника без тени удивления. Ну разумеется. Крохотный уютный хутор на десять мирных пастухов, общий котел с похлебкой, душевные завывания у очага и домашний роф по кличке Бурёнка. Сейчас нас еще на ужин позовут, выдадут сухие портянки и проводят до ближайшего безопасного выхода. Очень трогательно. Прямо слеза наворачивается, только тратить ее жалко.

Я слегка перенес вес на колено, вминая его грудную клетку. Дунгак натужно захрипел.

— Плохо начал, — заметил я. — Ещё одна попытка. Последняя. Сколько вас?

Ги снова прошипел вопрос. На этот раз пауза затянулась. Молдра едва заметно довернула древко, и край наконечника продавил кожу под челюстью пленника. Тот сразу вспомнил, что упрямство — штука полезная для живых, а мертвым оно совсем ни к чему.

Он заговорил быстро, захлебываясь ненавистью и гортанным скрежетом.

— Больше тридцати взрослых, хозяин, — перевел Ги. Гоблин заметно оживился, словно чужой ужас грел его тёмную душу. — Может, сорок. Он считает всех, кто способен держать трубку, копье или пастуший посох. Еще есть старики, мелочь, кожевники, мясники. И рабы. Несколько рабов.

Слово «рабы» упало в тесном проходе как-то слишком веско. Тяжелее, чем мне бы хотелось.

Я не обернулся, но через связь со стаей почувствовал, как Зэн за спиной уже готов натурально убивать. Фэйа тоже отозвалась, но не гневом совсем, а каким-то внутренним сбоем, будто в ней лопнула натянутая нить. Молдра осталась ледяной, но ее внимание мгновенно обострилось. Рабы — это ведь не только абстрактная чужая беда. Это лишние свидетели, шум, обуза и еще одна веская причина превратить наш грязный, но понятный рейд за информацией в полную организационную катастрофу.

Все по канону. Нашли пастуха, нашли его рофов, нашли деревню — теперь вот рабы. Список проблем рос с такой скоростью, будто кто-то за наш счет оформил премиум-подписку на ежечасные сюрпризы.

— Где дозоры? — спросил я.

Ги перевел. Пастух метнул взгляд к боковому ответвлению, потом на рофа, явно прикидывая шансы на побег. Но Неун вовремя сместил алебарду, и скотина тупо уткнулась мордой в древко. Использовать животное как таран не выйдет.

Дунгак снова заговорил.

— Один дозор у «верхней скобы», — прошелестел Ги, вслушиваясь в грубый лай пленника. — Один у загонов. Двое патрулируют старый коридор с «каменными зубами». Там ловушки с вращающимся полом. Они знают, на какие плиты наступать, а чужаки проваливаются.

— Замечательно, — пробормотал я. — А я-то уже начал скучать по ловушкам. День без них как-то не задался.

Неун, не отвлекаясь от рофа, повернул голову:

— «Каменные зубы» могут быть остатками старого цвергского крепёжного узла. Если проход уцелел, обход возможен, но только если точно знать безопасные плиты. Я их не знаю.

— Спасибо за техническую справку, — отозвался я. — Всегда приятно узнать, что у очередной смертельной ловушки есть солидное инженерное обоснование.

— Точное понимание природы опасности повышает вероятность выживания.

— Не спорю. Просто иногда очень хочется, чтобы опасность из вежливости была тупой, прямолинейной и без архитектурного образования.

Пастух вдруг сам выдал короткую фразу, без всяких вопросов. Ги насторожился, а потом брезгливо скривился.

— Говорит, есть обходной путь, хозяин. Через «нижнюю воду». В стороне от деревни. Там никто не ходит.

— Ложь, — мгновенно отрезала Молдра.

Ги закивал с явным облегчением:

— Ги тоже думает, что он заливает. Если дунгаки туда носа не суют, значит, там либо вода гнилая, либо провал, либо какая-то тварь поселилась. Они жадные, но не идиоты, чтобы бросать удобную дорогу без веской причины.

Я посмотрел на пастуха. На пару секунд в голове мелькнула отчетливая мысль — закончить этот разговор одним движением меча. Не из какой-то там кровожадности и не потому, что я внезапно полюбил резать связанных пленных. Просто усталость делает человека чертовски экономным. Мертвый дунгак не врет, не подает сигналов, не прячет отравленную иглу в рукаве и не заставляет меня балансировать между прагматизмом и остатками совести.

Проблема заключалась в том, что мертвые дунгаки еще и не разговаривают. А нам нужен был «язык».

— Слушай меня внимательно, — я заговорил медленно, заставляя Ги переводить каждое слово. — Твои байки про «нижнюю воду» меня не колышут. Мне нужен путь дальше. Такой, по которому можно пройти живыми. Понял?

Ги перевел, но пастух упрямо молчал.

Я усилил нажим коленом ровно настолько, чтобы ему стало трудно дышать. Молдра наклонила копьё ещё на толщину волоса.

После этого намёка пленный наконец заговорил.

— За деревней есть старая дорога, хозяин, — затараторил Ги после короткого вслушивания. — Каменная и ровная, цвергская. Она уходит ниже, к большому переходу. Дунгаки гонят по нему рофов, когда меняют пастбища. Через нижнюю воду идти — только кости оставить. Через старую дорогу лучше. Но она идет через деревню. Через загоны. Чужим там не проскочить.

Вот и ответ.

Разумеется, нормальный путь лежал за деревней. И разумеется, деревня была вооружена. Дозоры, ловушки, ядовитые дротики и рабы, которые одним своим наличием превращали план в проблему с моральным довеском.

Я тихо выдохнул, чувствуя, как саднят ладони.

— Еда? Вода? Шкуры? Оружие?

Ги перевел. Пастух, сообразив, что мы отличаем слухи от фактов, начал отвечать быстрее.

— Есть коптильня, хозяин, — в голосе гоблина прорезались благоговейные нотки. — Сушёное мясо рофов. Грибные лепёшки. Бурдюки с водой. Шкуры, щиты, дротики. Еще у тёплой стены стоит яма с трупной смолой. Ги не советует…

— Даже в мыслях не было. Развлечений на сегодня и без ядовитой ямы хватает.

— Мы правда собираемся туда идти? — тихо спросила Фэйа из темноты.

Голос прозвучал ровно, но через связь я чувствовал, какой ценой. Ушибленное бедро ныло, дыхание и то давалось с усилием, её тело налилось плотной и тяжёлой усталостью. Она не спорила и не просила повернуть назад. Просто хотела понять, насколько глубокой окажется следующая пропасть, в которую нам предстоит лезть.

Я наконец обернулся. Девушка стояла у стены, перенеся вес на здоровую ногу. Зэн держался так близко, что успел бы подхватить её при первом сбое. Он молчал, но по сжатой челюсти и тяжёлому взгляду было видно, что слово «рабы» запало ему куда глубже, чем требовалось для спокойного планирования.

— Пока мы собираемся только посмотреть, — сообщил я. — Смотреть всё ещё безопаснее, чем лезть на рожон и героически подыхать на чужом пороге. Хотя, признаю, второй вариант обычно быстрее.

— Только очень осторожно надо, — напомнила Молдра. — Его могли слышать.

— Знаю…

Но каких-то иных вариантов действий я не видел. За спиной не отставала погоня кинокефалов Рваного Уха, впереди сидела дунгакская деревня, рядом топтался нервный роф, под моим коленом притих пленник, а в моей группе — люди, которым требовались еда, отдых и хотя бы час без необходимости выбирать между пропастью и возвратом в рабство. Если бы существовал системный раздел «текущая степень задницы», интерфейс сейчас наверняка радостно нарисовал бы мне новое достижение эпического уровня.

— Спроси, где можно увидеть деревню, не входя в неё, — приказал я Ги.

На этот раз пастух пытался думать дольше, чем следовало. Молдра молча помогла ему принять решение, чуть надавив копьём на горло. Дунгак облизнул потрескавшиеся губы, посмотрел на Неуна, затем на рофа и нехотя заговорил.

— Есть узкая щель над старым загоном, — перевёл Ги. — Пастухи иногда смотрят оттуда за стадом. Если идти тихо и не трогать подвесные кости, можно увидеть деревню сверху. Но там сигнальные растяжки. Если задеть, будет шум.

— Подвесные кости, — повторил я. — Сразу чувствуется развитая культура.

— Дунгаки вешают кости рофов и врагов, хозяин, — услужливо пояснил Ги. — Когда чужой идёт не там и цепляется ногой, кости стучат. Очень громко…

— Спасибо, теперь я проникся ещё глубже.

Я слез с пастуха, намертво фиксируя его связанные руки.

Голод подобрался вплотную, шепча разуму вкрадчивые глупости, после которых люди обычно делают глупости и погибают.