Я держал поднятый кулак ровно до тех пор, пока налитое тяжестью плечо не начало тянуть от долгой неподвижности. Тело настойчиво напоминало, что после недавнего упражнения на мокром карнизе со страховочным ремнём содранные мозоли следовало бы поберечь, а не превращать их снова в рабочий инструмент моего передвижного цирка имени выживания. Я прислушивался, как впереди, во мраке каменного рукава, тяжело и влажно сопело.

Источник звука находился не близко, но каждая новая волна звуков прокатывалась по сухой трубе тоннеля, ударялась о базальтовые своды и долетала до нас. Вместе с ней шло едва уловимое животное тепло. К влажному сопению примешивалось монотонное шарканье массивной туши о шершавый камень и редкое сухое цоканье плоских копыт. После каждого такого удара по породе я непроизвольно втягивал голову в плечи.

А затем темноту разорвал короткий свист.

Этот свист резанул пространство настолько тонко и буднично, что у меня моментально стянуло кожу между лопатками от дурного предчувствия. Совершенно обыденная хозяйская команда скотине. Дикий зверь опасен своей непредсказуемой первобытной яростью, тогда как хозяин зверя несёт в себе смертельную угрозу из-за наличия оружия, чёткого распорядка и неизбежного присутствия других таких же ублюдочных скотоводов в ближайших окрестностях.

Ги вжался в стену прямо у моего бедра настолько плотно, что голой ногой я ощутил мелкую дрожь его костлявого плеча. Пожалуй, впервые за всё время нашего знакомства у меня не возникло жгучего желания немедленно отвесить ему профилактический подзатыльник. Доведённая до абсолютного ремесла трусость иногда перерождается в своеобразный талант, а у нашего лопоухого проводника подобных талантов обнаруживалось угрожающе много. Подавляющее большинство его навыков предсказуемо сводилось к поразительному умению заранее угадывать, с какой именно стороны прилетит очередная смертельная неприятность.

Я медленно, стараясь не шуршать экипировкой, опустил затёкшую руку и двумя пальцами ткнул его в дрожащее плечо.

Гоблин резко развернул ко мне вытянутую морду и широко раскрыл рот, явно собираясь обрушить на меня подробную лекцию о своих невыносимых душевных страданиях. Я жёстко прижал указательный палец к губам. Ги захлопнул пасть с такой готовностью, словно всю сознательную жизнь только и мечтал о железной дисциплине, строевой подготовке и беспрекословном исполнении команд.

Хороший мальчик, почти одомашненный, жаль только, что продолжает регулярно косячить.

Я наклонился к его торчащему уху.

— Сколько их там? — почти одними губами спросил я.

Ги ответил не сразу. Он вытянул шею, слегка приоткрыл пасть, видимо, для лучшего улавливания звука, полностью перестал дышать и замер. В этот момент гоблин напоминал грязную, невероятно нервную ушастую антенну, настроенную на приём сигнала из мрачного царства свежего навоза, жёсткой рофьей шерсти и вероятной скорой и лютой смерти.

— Один пастух, хозяин, — прошептал проводник настолько тихо, что я скорее прочитал эти слова по судорожному движению его губ. — Один роф идёт впереди. Может быть, второй топчется дальше, за каменным поворотом, но Ги слышит только одного близко. Пастух щёлкает языком. Это дунгак. Точно дунгак.

Я, контролируя каждый мускул, выдохнул и отыскал взглядом маячившую впереди широкую неподвижную спину Неуна. Принц антов замер чуть левее, практически полностью сливаясь с шершавой тёмной стеной. Он держал тяжёлую алебарду с таким монументальным спокойствием, словно наша измотанная компания не пряталась в сырой каменной дыре между преследующими нас псоглавцами и вооружёнными подземными скотоводами, а неспешно выбирала направление для приятной послеобеденной прогулки.

В этом здоровенном бронированном засранце меня до нервной чесотки раздражало именно его абсолютное спокойствие. Злили не пугающие габариты даже или смертоносная алебарда, и не чуждая биология и даже не тот унизительный факт, что без его вмешательства мы бы уже пару раз гарантированно легли всей группой. Бесило то, насколько комфортно принц антов чувствовал себя в ситуации, где любому нормальному живому существу полагалось отчаянно материться и бояться.

Находившаяся в самом хвосте нашей жидкой колонны Молдра едва заметно сместилась, и через ментальную связь стаи я ощутил это хищное движение за долю секунды до того, как уловил его краем глаза. Копьё ещё не пошло в работу, но чёткое решение убивать уже сформировалось и лежало на самой поверхности сознания — кристально чистое, математически простое и пугающе красивое в своей откровенной практичности. Тёмная эльфийка, верная своим привычкам, никогда не тратила драгоценные силы на бессмысленную суету. Бесшумно снять обнаруженную цель, не позволить ей поднять тревогу, убрать тело с дороги и немедленно двинуться дальше. В её холодном разуме подобные тактические задачи наверняка сидели чем-то вроде аксиом. У меня же рядом с этими правильными кровавыми правилами тяжёлым грузом лежали живые люди, накопленная усталость, вечно мешающая дурацкая совесть, возможная полезность захваченного пленного и стойкое физическое предчувствие, что любой так называемый «быстрый вариант» останется быстрым ровно до момента столкновения с первой же непредвиденной проблемой.

Не имел я ни малейшего тактического права сейчас просто ломануться вперёд напролом и устроить весёлую кровавую мясорубку в тесном пространстве тоннеля. Слишком много уставших своих за спиной и мало места для манёвра. И слишком велик шанс угробить весь отряд из-за одной решительной и, как обычно водится в подобных случаях, совершенно идиотской лобовой атаки.

Я поднял руку, показал Неуну два пальца, затем плавно указал на грязный пол и медленно, с усилием сжал кулак, требуя остановиться и ждать. Принц антов в ответ едва заметно наклонил свою массивную голову. Понял. Или, по крайней мере, убедительно сделал вид, что принял команду. С этим бронированным насекомым иногда было дьявольски трудно отличить эмоциональные реакции, поскольку хитиновая мимика по уровню дружелюбной выразительности не превосходила глухую кирпичную кладку в старой цвергской стене.

Затем я плавно обернулся к Молдре. Коротким рубленым жестом я указал пальцем на собственное горло, а затем поднёс воображаемую трубку к лицу, имитируя духовое ружьё. Тёмная эльфийка молча сместила центр тяжести и чуть изменила хват на древке копья. Этого микроскопического движения оказалось вполне достаточно для подтверждения. Если подземный пастух дунгак потянется к своему духовому оружию или попытается сунуть в рот сигнальный свисток, этот день станет для него последним.

Ги перехватил мой направленный на него взгляд и судорожно затряс лопоухой головой ещё до того, как я успел сложить пальцы в очередной командный жест.

— Ги ни за что не пойдёт первым, хозяин… — выдохнул гоблин почти неслышно.

В этой отчаянной фразе прозвучало столько искренней, глубоко выстраданной убеждённости в собственной правоте, что я невольно оценил масштаб его паники.

— Ги очень полезный сзади. Максимально полезный. Сзади спине спокойнее и ушам лучше слышно. Ги прикроет из лука…

— Раз сзади, значит, будешь внимательно слушать, — прошептал я прямо в его дрожащее ухо, чувствуя кислый запах гоблинского пота. — Если услышишь второй свисток, характерный звук трубки или чужие шаги, немедленно даёшь мне знать. Только давай договоримся, чтобы без пронзительного визга, дурацких героических прыжков в сторону и без попыток спасти свою ценную задницу.

Проводник судорожно закивал.

— Ги всё понял, хозяин, — заверил он, часто моргая. — Ги будет тихий и незаметный, как высохший мёртвый гриб.

— Вот именно мёртвым тебе становиться пока не надо, — едва слышно пробормотал я, отстраняясь от него. — На сегодня мне уже вполне достаточно сомнительных мёртвых перспектив.

Я убрал руку от стены, подал знак остальным, и мы медленно двинулись вперёд во мрак.

Неун безмолвно пошёл первым. Спустя пару секунд я снова поймал себя на неприятном. Я снова смотрел не столько за ситуацией в опасном тоннеле, сколько заворожённо следил за принцем антов. Для существа его подавляющих размеров принц двигался просто возмутительно тихо и аккуратно. Пятка тяжёлой алебарды то едва ощутимо касалась неровного пола, то мягко ложилась на боковую стену. Каждое действие было выверенным и работало на опережение не хуже высокотехнологичного разведывательного щупа. Глухой камень отвечал разумному насекомому неслышной человеческим ухом вибрацией, выдавая скрытые пустоты под стёсанными плитами, опасные трещины и предательски рыхлые участки грунта. Я мог лишь молча позавидовать этому недоступному мне умению слушать породу. Из всех доступных сверхспособностей у меня пока лучше всего получалось вступать в долгосрочные договорные отношения с собственной болью, хронической усталостью и регулярно возникающим желанием послать всю эту враждебную экосистему куда подальше.

Пространство тоннеля впереди расширялось крайне неровно и хаотично. Складывалось стойкое ощущение, будто этот проход не строили, а долго и упорно выгрызали из твёрдой породы, медленно приспосабливая габариты каменной кишки под неизвестные цели. Под нашими ногами вместо влажной каменной крошки начал попадаться плотный утоптанный грунт, обильно перемешанный со спрессованным навозом и жирной скользкой глиной. Боковые стены на уровне моей груди оказались неприятно залоснившимися от постоянного трения огромных шерстяных боков. Тошнотворная вонь стала заметно гуще. Запах прелой шерсти, въевшийся чад дыма, извечная подземная сырость, кислый аромат пережёванного пещерного мха и давящее тяжёлое животное тепло наполнили застоявшийся воздух настолько плотно, что я вынужденно начал дышать через рот, но всё равно отчётливо чувствовал этот мерзкий букет на языке.

Уют, мать его. Настоящий обжитой подземный, скотский, организованный уют.

Сразу за ближайшим поворотом что-то массивно и грузно переступило невидимыми ногами. Камень под невероятно крупной тушей глухо и протяжно отозвался вибрацией в пол. Я замер на месте, вскинув левую руку со сжатым кулаком. Растянутая группа остановилась следом за мной практически без запаздывания. В этот раз даже дёрганый Ги не наступил мне на отставленную пятку, и это уже можно было смело считать маленькой, но важной победой цивилизации над врождённым гоблинским хаосом.

Я прижался щекой к холодному камню и осторожно выглянул из-за неровного выступа стены.

Роф оказался крупнее, чем я рассчитывал встретить в этом тесном каменном тоннеле. Приземистая туша стояла к нам боком, перекрывая собой почти весь проход, и даже в тусклом, мертвенном свете настенного мха я отчётливо различал тёмные пятна на серой косматой шерсти. Массивная голова с витыми рогами тяжело опустилась к полу, широкие мокрые губы с чавканьем слизывали с камня бледную поросль, а короткие ноги, совершенно нелепые под такой чудовищной массой, упирались в грунт с упрямством монолитного камня. Веса в этой подземной скотине заключалось столько, что ей совершенно не требовалось нас атаковать. Ей было достаточно просто испугаться, дёрнуться вслепую и размазать кого-нибудь по стене, а дальше физика сделала бы всю работу без всякого злого умысла.

Пастух замер рядом с животным, выбрав позицию чуть впереди, ровно у края бокового ответвления.

Дунгак оказался низким, кряжистым и собранным, совершенно не напоминавшим случайного бродягу, уныло бредущего за потерявшейся коровой. Тёмная, словно задублённая кожа на его лице и руках матово проступала из-под грубой серой накидки, сшитой из шкур, а посаженная почти без шеи остроухая голова с жёсткими грязными волосами и хищным крючковатым носом придавала ему сходство со злой, голодной птицей. Я скользнул взглядом по его поясу, отметив массивный нож, вырезанный из кости свисток и тугой кожаный футляр для метательных дротиков. Длинную духовую трубку коротышка держал в руке, лениво опустив её к земле, словно простую пастушью палку, и эта расслабленность кричала о его навыках громче любой системной справки.

Он был готов убивать. И похоже, что с самого рождения. В этих тёмных влажных коридорах продолжали дышать только те, кто не расслаблялся ни на секунду. Вполне себе рабочая жизненная стратегия, заслуживающая уважения, если бы только нам не предстояло прямо сейчас проверять её на прочность своими собственными черепами.

Я привычно свёл фокус на фигуре дунгака, искренне надеясь вытянуть из Системы хоть крупицу полезной информации о противнике, но перед внутренним взором развернулась лишь мутная, издевательски куцая строчка с параметрами, от вида которой захотелось пробить интерфейсу с ноги.

Дунгак. Юнит. Ранг F. Уровень 3.

Исчерпывающе и глубоко. Что здесь ещё сказать? Передо мной стояла вооружённая подземная тварь с духовой трубкой и отравленными дротиками. Был он один, что означало лишь то, что в соседних отсеках бродят его друзья, родственники и коллеги по опасному бизнесу, готовые популярно пояснить незваным гостям правила нахождения в чужом хозяйственном блоке.

Пастух резко щёлкнул языком, разбивая тишину тоннеля. Роф утробно фыркнул, оторвал морду от камня и тяжело повёл рогами в нашу сторону, заставляя холодный комок сжаться у меня в животе.

Тупая скотина ещё не могла нас рассмотреть в густой тени, зато ароматы недавней крови, кислого пота, застоявшегося дренажа вперемешку с запахами анта, эльфийки и перепуганного гоблина складывались в настолько яркий букет, что проигнорировать его животное уже не могло. Я не оборачивался, но спиной почувствовал, как Фэйа на долю секунды перекрыла дыхание, Зэн бесшумно перенёс вес на одну ногу, приготовившись к рывку, а Молдра вся превратилась во взведённую до предела пружину.

Изменение в поведении подопечного не укрылось от дунгака. Он медленно повернул голову, вслушиваясь во мрак, и плавно потянул духовую трубку вверх — без малейшей паники, с деловитостью профессионала, привыкшего сначала пускать в ход оружие, а уже потом выяснять, кто нарушил покой его животных.

Идеальный момент для тихого броска окончательно испарился, так и не успев родиться.

Я коротко выбросил два пальца вперёд, запуская механизм.

Неун шагнул первым, и назвать его движение атакой не повернулся бы язык. Принц антов текуче сместился из густой тени в центр прохода, и в следующее мгновение тяжёлое лезвие его алебарды легло поперёк коридора прямо перед влажным носом рофа, отсекая махине пространство для разгона. Скотина судорожно вздрогнула всем массивом туши, хрипло втянула затхлый воздух и шарахнулась было в сторону, но Неун намертво впечатал конец древка в каменный пол, перекрывая траекторию так плотно и надёжно, словно всю жизнь занимался регулировкой движения крупного рогатого скота в узких забоях.

Дунгак среагировал на движение с пугающей скоростью.

Он крутнулся на месте, вскидывая длинную трубку к губам, и краем глаза я уловил, как за моим плечом неуловимо меняется наклон древка в руках Молдры. Короткий выпад оказался настолько выверенным, что пастух даже не успел набрать воздух в лёгкие. Плоскость широкого наконечника с сухим треском впечаталась коротышке в запястье, выбивая оружие из онемевших пальцев, и трубка с гулким стуком покатилась по неровным камням.

Я рванул вперёд, не дожидаясь, пока он опомнится.

Опорная нога мгновенно поехала по скользкой навозной жиже, а мозг успел подкинуть совершенно идиотскую мысль о том, что свернуть шею в подземном скотомогильнике из-за куска свежего дерьма — это слишком даже для моей яркой биографии. Ступня чудом нашла упор в выбоине, я вытянул траекторию одним длинным, стелющимся прышком и всем весом впечатался плечом в грудь пастуха.

Дунгак показался мне сплетённым из жил и камня.