— Какую? — мгновенно оживился гоблин, алчно блеснув глазами в полумраке.

— Я клянусь, что временно, в течение ближайшего часа, не буду тебя ругать.

Коротышка на секунду задумался, тщательно обдумал предложенную награду и, судя по гордо расправленным плечам, счёл её вполне достойной своего величия.

Неун подошёл к зеву широкого рукава первым и несколько раз простучал древний камень широкой пяткой алебарды, после чего аккуратно пнул небольшой камешек с самого края. Булыжник с тихим шорохом покатился вперёд, скользнул по покрытой слизью плите и бесследно пропал в абсолютной темноте, не издав ни единого удара о стены невидимой шахты. Спустя несколько долгих, томительных секунд снизу едва различимый щелчок. Затем раздался почти неслышимый плеск воды.

Я сглотнул ставшую вязкой слюну и медленно повернул голову к нашему проводнику. Чёрнокожий гоблин немедленно расправил узкие плечи и выпятил впалую грудь, всем своим гордым видом наглядно демонстрируя, что мировая цивилизация, передовая военная наука и вообще всё наше коллективное спасение только что держались исключительно на его выдающемся, непревзойдённом слухе.

— Поздравляю. — Я похлопал его по костлявому плечу. — Сегодня ты умудрился снова оказаться полезным в третий раз.

— Ги очень полезный, — гордо прошептал он, едва не лопаясь от собственной невероятной значимости.

Я усмехнулся.

— Не советую злоупотреблять моментом триумфа, потому что он может оказаться очень коротким.

Правый путь отпал окончательно и бесповоротно. Конечно, при огромном желании можно было полезть в эту гудящую темноту, попытаться наощупь отыскать склизкую кромку, узкий карниз или, чем чёрт не шутит, мостик, предусмотрительно оставленный древними строителями специально для таких уставших странников, как мы. В чудеса я верил примерно так же сильно, как в бескорыстную и нежную любовь плотоядных кинокефалов к беглым рабам. Следовательно, оставался только левый лаз. Невероятно узкий, сочащийся ледяной влагой, низкий, откровенно неприятный, обещавший крайне медленное продвижение вперед.

И тут из пройденных коридоров снова донёсся протяжный вой, и в этом животном кличе появилась жуткая настойчивость. Они шли по следу и сообщали об этом. Эти твари упрямо лезли в узкие щели, яростно разбирали каменное крошево, искали обходные пути или просто тупо перли вперёд, представляя собой мохнатую, зубастую квинтэссенцию упрямства, которому кто-то щедро выдал острые копья и исключительно дурной характер.

— Они всё ещё идут по нашим следам, — тихо произнесла Фэйа, и я почувствовал, как по связи стаи скользнула холодная рябь её тревоги.

— У этих мохнатых ублюдков, как я погляжу, совершенно редкая и завидная дисциплина, — мрачно отозвался я, поправляя ремни снаряжения на ноющих плечах. — Я думал, что они не сунутся за нами далеко из-за нелюбви к пещерам.

— Они идут по запаху свежей крови. — Молдра, замыкающая наш небольшой отряд, выступила из плотной тени. — Пока мы кровоточим и оставляем за собой багровый след на камнях, они ни за что не отстанут.

И она была абсолютно права. Как, впрочем, и всегда. Это обстоятельство раздражало меня почти так же сильно, как сама настойчивая погоня, потому что правильные и логичные мысли, звучащие из уст Молдры, крайне редко становились хоть немного приятнее.

Спустя пару минут мы уже полезли в левый лаз, стараясь не издавать лишнего шума.

Неун протискивался в узкую щель боком. По всем законам физики его огромное, закованное в хитиновую броню тело должно было нещадно цепляться за каждый выступ и вообще вести себя как медведь в тесной посудной лавке.

Но принц антов двигался с пугающей аккуратной плавностью. Я в очередной раз поймал себя на невольном уважении к этому гиганту. Он совершенно не боролся с тесным пространством и не пытался продавить его массой, а будто вежливо договаривался с каждым каменным выступом в отдельности. Длинная алебарда не мешалась, широкие плечи поворачивались заранее, упреждая сужения, а ступни вставали туда, где древний камень мог надёжно выдержать колоссальный вес.

Ги пролезал в щели легче всех остальных.

Вот это обстоятельство бесило меня сейчас особенно сильно. Чернокожий коротышка, который буквально пять минут назад самозабвенно изображал невинную жертву мирового заговора, теперь резво семенил по низкому проходу без видимых усилий. Я же полз следом, согнувшись в три погибели, и всем телом чувствовал, как мучительно ноет поясница, а мокрая шкура рабского рубища мерзко липнет к спине. Фэйа, шедшая позади меня, дышала ровно. Однако через незримую связь стаи я отчётливо чувствовал, как её стройные ноги налились свинцом, впитывая тупую боль и неуклонно нарастающую усталость. Зэн держался совсем рядом с ней, на полшага позади, готовый в любую секунду снова подхватить девушку, если она оступится на скользком полу. Молдра замыкала, но вела себя настолько тихо, что без связи стаи я, пожалуй, начал бы всерьёз сомневаться, идёт ли эта невозмутимая убийца вообще следом за нами.

— Если ты вдруг застрянешь в этой узкой кишке, — зло пробормотал я в широкую спину Неуну, тяжело дыша, — мы тебя потом будем выковыривать по кускам или торжественно объявим новой несущей конструкцией этого подземелья?

— Я не застряну, — спокойно ответил он из темноты.

— Завидная уверенность в себе… Хотел бы я быть так уверен.

— Только не сейчас…

— Да, сейчас у нашего творческого коллектива и без твоих застреваний слишком богатая и насыщенная культурная программа.

Каменный лаз постепенно начал расширяться, потолок немного приподнялся, и я уже успел почти искренне обрадоваться тому, что теперь можно хотя бы разогнуть ноющую спину. Под носком внезапно хрустнуло. И хрустнуло совершенно не так, как должна сухо и рассыпчато хрустеть обычная каменная крошка. Я мгновенно остановился, напрягшись всем телом, опустил чадящий факел немного ниже к полу и увидел у самого основания правой стены примятую серую грязь. Это точно был не характерный след тяжелого псоглавца, не наш собственный свежий отпечаток и даже не следы когтистых крысиных лап. В свете дрожащего огня тускло блестела широкая, глубоко вдавленная в грунт полоса, будто здесь совсем недавно протащился низкий зверь. На остром каменном выступе чуть выше зацепился и повис приличный клочок грубого, сального серого волоса. Чуть дальше, прямо у стены, валялся пережёванный, воняющий кислятиной ком гнилых корней и бледного пещерного мха.

— Ги…

— Да, хозяин? — Гоблин тут же испуганно замер на месте, будто его с поличным поймали за кражей моего последнего сухаря.

— Вот это всё грязное великолепие ты уже видел, может быть, слышал, или сейчас начнешь чувствовать всей ранимой душой?

Коротышка осторожно, стараясь не делать резких движений, наклонился к полу. Он шумно понюхал висящую шерсть, брезгливо потрогал длинными пальцами вдавленную грязь, растер её между жесткими подушечками, и только потом, выпрямившись, ответил.

— Ги уже видел очень похожее раньше. Это свежий след рофов. Их огромными стадами гонят по этим нижним ходам на грибные пастбища.

— Рофы опасны для нашего здоровья?

— Если целое стадо случайно испугать, хозяин, то они просто затопчут нас в кровавую лепешку и даже не заметят. Если один роф ранен или болен, он яростно бодает всё, что движется. Но если роф мёртвый, то его уже можно с аппетитом есть.

— Последняя часть лекции оказалась особенно познавательной.

— Ги просто пытается понятно объяснить практическую пользу от нашей встречи.

А ушастый-то оказался пугающе практичным малым! — Ги, в твоём исполнении вся местная зоология почему-то заканчивается в чугунном котле.

Гоблин с достоинством промолчал в ответ, очевидно считая моё едкое замечание не обидным упрёком, а заслуженным подтверждением хозяйственного склада ума. Впрочем, в одном этот проглот был абсолютно и пугающе прав. После того, как я его расспросил, выяснилось, что рофы — это подземные коровки, одну из которых мы съели. Наличие рофов в этих тоннелях означало много свежего мяса, теплые шкуры и, что самое тревожное, присутствие тех, кто всеми этими тупыми животными профессионально занимается. Звери сами по себе крайне редко ходят по сложным и запутанным нижним лабиринтам, а значит, где-то совсем рядом должны были находиться и пастухи. Те самые дунгаки. Мерзкие чёрные коротыши, вооруженные длинными духовыми трубками с ядовитыми стрелами, покрытыми смолой с трупным ядом. Словом, весь колоритный этнографический уют, с которым мне сейчас совершенно не хотелось близко знакомиться.

Извилистый проход, наконец, вывел наш отряд к полностью разрушенному участку древнего дренажа.

Я остановился и резко поднял сжатый кулак на уровень плеча. Все члены группы замерли позади меня почти одновременно и без лишних вопросов. Даже суетливый Ги умудрился замереть абсолютно тихо, слившись с серой стеной. Очевидный прогресс в нашем коллективе всё-таки имел место быть.

Сразу перед нами каменный пол обрывался, но не полностью, от стены до стены, иначе нам вообще нечего было бы сейчас обсуждать. Вдоль гладкой левой стены тянулся узкий карниз, мокрый и щербатый, неровный и местами густо покрытый бледной фосфоресцирующей слизью. Справа же зияла колоссальная трещина, и неверный факельный свет, сколько бы я ни пытался опустить руку с огнем ниже в пропасть, полностью терялся в клубящейся темноте, совершенно не доставая до невидимого дна. Далеко внизу яростно шумела и билась о камни ледяная вода. Она гремела где-то в глубине, настолько далеко, что этот монотонный рокот казался мне не звуком подземного потока, а размеренным дыханием вечно голодной пасти.

Я сглотнул. Во рту пересохло, а уставшее сердце толкнулось в ребра с удвоенной силой.

— Камень на этом карнизе нас удержит? — тихо спросила Молдра из-за моей спины.

Неун осторожно подошёл к самому краю обрыва. Он плавно опустил алебарду и несколько долгих мгновений слушал древнюю породу, впитывая малейшие вибрации.

— Удержит, но только частично, — наконец вынес он свой неутешительный вердикт.

Я решил уточнить.

— «Частично»? Речь о бездонной пропасти у нас под ногами…

— Полностью здесь не держит вообще ничего, — невозмутимо добавил ант, поворачиваясь ко мне.

— Большое человеческое спасибо. Поверь, мне от твоих правдивых слов стало уже гораздо легче на душе.

На самом деле всё было понятно и прозрачно. Выбор, предоставленный нам судьбой, опять оказался поистине королевским. Мы могли попытаться пройти по этому слизкому дерьму быстро, по одному, слепо надеясь на то, что мокрый, растрескавшийся карниз не решит внезапно продолжить свой многовековой обвал именно в ту секунду, когда на нём окажется кто-то из нас. Альтернатива — мы могли начать основательно страховаться ремнями, потратить на эту кропотливую возню драгоценное время и тем самым дать обозленным кинокефалам ещё больше реальных шансов подобраться к нам вплотную. Первый вариант отчётливо пах быстрой, с гарантированным размазыванием по острым скалам, смертью от падения в бездну. Второй вариант был ничем не лучше. Ничего нового. Сравнительная дегустация различных сортов дерьма продолжалась полным ходом, и конца ей пока не предвиделось.

Я медленно обернулся и посмотрел на Фэйю. Через связь стаи я физически чувствовал её изматывающую усталость и одновременно — её отчаянную, упрямую готовность идти дальше, невзирая ни на что. Затем я перевел взгляд на Зэна. Этот тоже стоял молча, его лицо превратилось в жесткую маску упрямства, он уже прикидывал цепким взглядом, где именно на этих голых стенах можно надёжно упереться ногами, кого из нас придётся хватать за шиворот в случае непредвиденного срыва. Молдра в самом хвосте колонны оставалась привычно спокойной, холодной и смертельно опасной, словно снятое с предохранителя оружие. Неун впереди терпеливо ждал моего окончательного решения, не выказывая никакой спешки. А Ги, плотно прижавшись к стене рядом со мной, дышал так мелко и тихо, как умеют дышать только профессиональные трусы, искренне и всей душой желающие, чтобы жестокая Вселенная временно приняла их за фрагмент каменной кладки.

Раньше, в своей прошлой, гораздо более простой жизни, я бы не раздумывая полез на этот гнилой карниз первым. Стиснул бы зубы, отключил мозги на пару томительных минут и проскочил бы опасный участок, ну или не проскочил бы… Какая разница? Двум смертям не бывать, а одной не миновать. Потом, конечно, сидя в относительной безопасности, гордо назвал бы про себя эту непроходимую глупость настоящей смелостью. Очень удобная позиция, кстати. Смелость вообще слишком часто оказывается просто красивым объяснением для всех обыденных случаев, когда ты банально не успел вовремя подумать головой и здраво оценить все риски.

Но теперь всё изменилось. За моей спиной молча стояли живые люди, которых я при всём желании не мог хладнокровно списать со счетов как обычный расходный материал. Фэйа и Зэн уже плотно вошли в мою незримую стаю, стали неотъемлемой частью меня. Молдра оставалась… ну, она оставалась непредсказуемой Молдрой, смертоносной загадкой, которую нельзя было так просто терять в темноте. Неун надёжно и уверенно вёл нас сквозь этот мрак. И даже этот мелкий суетливый гоблин Ги, как ни противно было это признавать самому себе в данную секунду, вполне мог понадобиться нам живым и здоровым в самом ближайшем будущем.

— Сейчас я достану ремни, — принял я окончательное решение, отгоняя последние сомнения прочь, — Мы ими обвяжемся и медленно преодолеем этот путь со страховкой. Сорвётся кто-то один — мы его вытянем, а если двое-трое — полетим дружно вниз в компании. Так что смотрите под ноги и обвязывайтесь надёжно. Погибнуть в этой дыре мы всегда успеем, поэтому не будем торопить события. Давайте просто не сегодня.

Ги сразу же вскинул вверх свою тощую, костлявую руку.

— Ги очень лёгкий, хозяин. Ги может проскочить быстро, как пещерная мышь.

— Именно по этой самой причине, мой лопоухий друг, ты пойдёшь далеко не первым и совершенно точно не быстро. — Я криво усмехнулся, глядя на его испуганную вытянутую морду. — Мне абсолютно не нужен маленький, невероятно лёгкий и при этом совершенно мёртвый проводник на дне этой чертовой пропасти.

Ну правда, зачем мне лепешка из гоблина? Толку ноль.

— Ги всё понял, хозяин.

— Знаешь, я надеюсь, что когда-нибудь в далёком светлом будущем я услышу от тебя эту замечательную фразу и действительно в неё поверю…

Мы связали самые длинные ремни из нарезанных трофейных кожаных полос. Я лично, не доверяя никому, дважды проверил каждый затянутый жесткий узел, затем мы надёжно закрепили первый конец нашей импровизированной страховки на старой, вбитой намертво цвергской скобе, которая одиноко торчала из стены под толстым слоем бурого, склизкого налёта.

Я крепко взялся за скользкую кожу.

Дёрнул металлическую скобу на себя дважды, проверяя сцепку с камнем.

Потом рванул ещё раз, уже навалившись всем своим немалым весом и вкладывая всю силу мышц.

Древняя железка выдержала откровенное издевательство.

Из узкой щели в древнем камне тут же щедро посыпалась сухая рыжая пыль, неприятно забившаяся мне в ноздри и заставившая чихнуть. Отлично. Если эта ржавая деталь и собиралась коварно предать нас в самый неподходящий момент, отправив всех в бездну, то она явно решила сделать это немногим позже.

Неун молча перехватил свою огромную алебарду и первым, не оглядываясь, шагнул на мокрый скользкий карниз.