А группа… Группа это уже не толпа случайных людей, которых несёт одна общая беда, а на нечто более свя́зное. Кривое, усталое, ещё плохо обученное, зато уже способное остановиться, замереть и не угробить всё первым испуганным движением.

Я поднял два пальца и указал на нишу. Зэн понял сразу. Неун понял ещё раньше. Ги тоже понял, потому что начал так усердно становиться меньше ростом и бочком отходить в сторону.

— Живьём, если получится, — прошептал я.

Молдра повернула голову. Её взгляд я видел плохо, но через стаю уловил сухое неудовольствие. Живьём всегда хуже, чем мёртвым. Мёртвый противник не орёт, не кусается, не врёт и не пытается вывернуться. И я разделял её негодование, но зато живой пленный иногда отвечает на вопросы. А информация нам была важнее всего.

Я показал Зэну на левый край прохода, затем на себя, потом на нишу. Он кивнул. Ни слова. Приятно. Ещё недавно он ждал бы развёрнутой команды, а теперь поймал смысл по жесту и общему движению. И это было хорошо.

Ги вдруг тронул меня за рукав. Я едва не приложил его локтем автоматически, но вовремя остановился.

— Рот, хозяин, — прошептал он, облизывая пересохшие губы. — Дунгак будет визжать. Сразу рот закрыть надо.

— Полезное замечание, — так же тихо ответил я. — Уже второй раз за день…

Гоблин расплылся в подобострастной ухмылке, явно сочтя мои слова за высшую похвалу. В его нынешне положении я бы, наверное, тоже цеплялся за любой шанс, лишь бы отсрочить неизбежное знакомство с копьём Молдры. А дальше события сорвались с цепи, покатившись быстро, исключительно грязно, как оно обычно и бывает в подобных ситуациях, когда одни живые существа изо всех сил пытаются не позволить другим живым существам первыми проткнуть себя заточенными железяками.

Фэйа плавно опустилась на корточки и предельно осторожно перерезала шнур натянутой растяжки у самой стены, лишая его шанса дрогнуть и поднять переполох. Зэн без единого звука скользнул к левому краю узкого прохода, низко пригнулся и двинулся вдоль неровной стены, старательно ставя ноги в те места, на которые указывал Неун. Я медленно шагнул следом. Молдра к этому моменту уже растворилась в густой тени по правую руку, превратившись в бесплотный контур, тогда как принц антов замер впереди, огромный и пугающе неподвижный, словно выступающий из стены древний монолит.

Скрытая во мраке боковой ниши тетива издала сухой звук. Оружие пока не выстрелило, а лишь туго натянулось в готовности отправить смерть в полёт, издав при этом крошечный, почти невесомый скрип скрученных жил, который в замкнутом каменном мешке тоннеля резанул меня по натянутым нервам куда сильнее полночного крика. Мой взгляд успел выхватить короткую стрелу с грубым оперением, хищно высунувшуюся из темноты, и когтистую тёмную кисть, намертво вцепившуюся в кривое древко.

Молдра ударила на долю секунды раньше, чем неизвестный стрелок отпустил пальцы.

Тёмная эльфийка не стала метать копьё наудачу или лезть в узкую щель с размашистым картинным выпадом, подставляясь под встречный удар. Её длинное оружие коротким, экономным движением взмыло снизу под идеальным углом, глухо стукнуло прочным древком по запястью невидимого врага, заставив короткую стрелу сорваться с направляющей и уйти в каменный свод над моей макушкой. Острый наконечник с противным скрежетом чиркнул по камню, высек сноп тусклых оранжевых искр, а я уже рефлекторно втянул голову в плечи и резким рывком бросил тело вперёд. Зэн не отстал ни на мгновение, всей своей немалой массой врезавшись плечом в нижний край ниши, ухватил скрытого во мраке противника за шкирку и с глухим рычанием дёрнул на себя.

Мелкий уродец кубарем вывалился на покрытый пылью пол, огласив тоннель пронзительным визгом, и в эту секунду я понял всю правоту Ги, предупреждавшего о необходимости давить любой шум в зародыше.

Я обрушился на бьющегося врага всем своим весом, жёстко впечатал колено ему в рёбра, пригвоздив к холодному камню, и намертво зажал распахнутую пасть ладонью. Мелкое тёмное тело подо мной оказалось невероятно жилистым, твёрдым, словно пересушенное дерево, и пугающе сильным для своих габаритов. Дунгак отчаянно забился в захвате, выгнул спину дугой, попытался прокусить ладонь, а затем рванул свободную руку к широкому поясу, на котором болтался кривой нож. Зэн, продолжая действовать с методичностью бывалого забойщика, опустил пятку прямо на запястье дунгака. В тесном пространстве отчётливо хрустнула кость, и пленный истошно заорал прямо в мою сжатую ладонь, однако его вопль безнадёжно увяз, превратившись в мокрое, полное бессильной злобы мычание.

Второй засадный стрелок выпрыгнул из ниши по собственной инициативе, не дожидаясь приглашения. Но метнулся он вовсе не на нас, а круто забрал в сторону, стремясь уйти в узкий боковой лаз за натянутой растяжкой. Этот мелкий ублюдок оказался на редкость сообразительным, прекрасно понимая, что сомнительная победа ему не требуется, а нужно лишь уйти живым и поднять всю подземную нору на уши. Принц антов сделал один широкий шаг, и тяжёлая алебарда непреодолимым шлагбаумом легла поперёк пути отступления, полностью перекрыв проход. Беглец отчаянно затормозил, взметая каменную крошку босыми ногами, затравленно развернулся к надвигающейся Молдре и вскинул руку с коротким зазубренным дротиком, намереваясь дорого продать свою шкуру. Тёмная эльфийка не дала ему шанса и просто снесла дикаря сокрушительным ударом древка прямо под колени. Враг мешком рухнул лицом в густую пыль, дротик выпорхнул из его разжавшихся пальцев и с металлическим звоном покатился под ноги Фэйе.

— Все целы? — хрипло выдохнул я, продолжая с силой вдавливать трепыхающегося пленника в каменные плиты.

— Этот дышит, — ровным, лишённым всяких эмоций голосом доложил Зэн, не убирая ногу со сломанного запястья врага.

— Второй тоже в сознании, — ледяным тоном отозвалась Молдра, возвышаясь над поверженным противником. — Пока…

В её коротком дополнении содержалось такое количество прикладного садизма и леденящей душу практичности, что придавленный моим коленом пленник конвульсивно дёрнулся с удвоенной силой, отчаянно пытаясь вырваться. Судя по всему, даже не владея системным языком в совершенстве, этот подземный обитатель безошибочно уловил универсальную интонацию неизбежного ухудшения собственного здоровья.

Выиграв несколько секунд передышки, я наконец получил возможность детально рассмотреть тварь, которую продолжал вжимать в пол. Дикарь оказался низкорослым, но чрезвычайно коренастым созданием, обладающим почти антрацитовой кожей. Если у Ги цвет кожи был тёмным, отливающим в глубокую зелень, то этот был просто очень чёрным.

Образ дополняли свалявшиеся в сальные колтуны волосы и невероятно плоское широкое лицо, вызывающее стойкие ассоциации с грубо вырезанной из гнилого полена маской первобытной злобы. В качестве брони он использовал смердящую кожаную одежду, небрежно сшитую толстыми жилами из лоскутов разной выделки. Его широкую грудь украшали примитивные подвески из пожелтевших костей и мелких острых зубов, а от всего тщедушного тела невыносимо разило едким костровым дымом, подвальной сыростью и въевшейся в поры старой кровью. При детальном изучении в упор этот коротышка совершенно не производил впечатления жалкого, забитого дикаря, которого можно напугать громким криком. Он был отталкивающим, это несомненно. Омерзительно грязным, безусловно. Однако на его потёртом поясе уютно расположились весьма добротные инструменты для лишения жизни, включающие кривой нож, компактный, но увесистый топорик с удобной рукоятью и целый набор тонких метательных дротиков в плотном кожаном чехле за спиной. Для существа, едва достающего мне до груди, подобный арсенал представлял собой крайне серьёзный и весомый набор аргументов в любой подземной дискуссии.

Я сместил фокус зрения, сосредотачивая внимание на бьющемся теле. Полупрозрачные строчки привычно легли поверх реальности, услужливо подсвечивая статус пленника.

Дунгак. Юнит. Ранг F. Уровень 4.

— Этот юнит, — негромко сообщил я. — Ранг F, четвёртый уровень. Что второй?

— Это не безмозглое животное? — удивлённо спросила Фэйа, возвращаясь на исходную позицию и внимательно осматривая своды. — На поверхности их считают за зверей.

— Угу, ты абсолютно права, — хмыкнул я, чувствуя, как напрягаются мышцы спины. — Этот точно разумный. Что второй? Молдра?

— Юнит. Ранг F. Уровень втрой.

Дунгак под моей тяжёлой рукой вдруг яростно дёрнул головой, предприняв очередную отчаянную попытку прокусить ладонь. В ответ я достал кусок кожаной портянки из кольца и с безжалостным нажимом вдавил лоскут глубже в его разинутую пасть, заставив дикаря подавиться собственным рычанием, и низко наклонился к самому его уху, обдавая запахом пота.

— А теперь послушай меня внимательно, уродец, сейчас мы будем беседовать. Очень подробно, — процедил я. — Если ты надумаешь завизжать, стоящая рядом эльфийка радикально упростит нашу коммуникацию, отделив твою голову от туловища. Если попытаешься пустить в ход зубы, Зэн с огромным удовольствием тебе что-нибудь сломает ещё. А если решишь соврать, то вон тот твой собрат, сразу поймёт правду ты говоришь или упражняешься в дикарском творчестве. Усвоил?

Пленник таращился на меня снизу вверх с такой первобытной яростью, будто уже мысленно содрал с моего лица кожу и аккуратно распустил её на ремни. Особого понимания в его налитых кровью глазах не наблюдалось, зато концентрированной ненависти там плескалось с избытком.

Услышав упоминание о себе, Ги осторожно приблизился к месту допроса, выстраивая траекторию движения таким образом, чтобы между его щуплым тельцем и связанным дунгаком надёжным щитом оставались мой выставленный локоть, широкая спина Зэна, копьё Молдры и монументальная фигура Неуна. Приходилось признать, что это была разумная позиция, и на его месте я бы тоже не испытывал ни малейшего желания заводить близкие знакомства с местными.

— Этот кусок мяса понимает часть слов, господин, — торопливо прошептал чёрнокожий прохвост, нервно потирая узкие ладони. — Местные дунгаки неплохо понимают системный язык.

— Ну надо же, а ты у нас на их фоне, выглядишь выгодно, — не удержался я от сарказма.

— Ги никогда не пытается укусить своего хозяина, — с явным чувством собственного превосходства парировал гоблин, выпятив грудь.

— Поразительное достижение цивилизационного процесса, — серьёзно заметил я, возвращая внимание к пленнику. — Можешь гордиться собой…

Я на миллиметр ослабил безжалостное давление на челюсть дикаря, однако скомканную портянку извлёк, но далеко убирать не стал, оставляя её наготове в качестве надёжного кляпа. Дунгак тут же судорожно захрипел, жадно втянул воздух тоннеля и в следующую секунду харкнул, попытавшись плюнуть мне прямо в лицо. Вязкий комок слюны и соплей закономерно повис в плотной коже, так и не достигнув цели, отчего ситуация приобрела оттенок неловкой комичности. Что поделать… Видимо, у всех существ в этом суровом осколке мира периодически случаются откровенно неудачные дни.

— Сколько твоих соплеменников засело впереди? — чеканя каждый слог, задал я главный вопрос.

В ответ тварь лишь злобно засопела, предпочитая играть в белорусского партизана. Молдра, не тратя времени на пустые уговоры, без единого звука провернула в пальцах древко копья и аккуратно положила ледяной металл наконечника прямо на голые рёбра упрямца. Она не стала протыкать кожу, а просто дала ему в полной мере ощутить тяжесть остро наточенной стали. Пленник мгновенно окоченел, его глаза расширились от ужаса, а дыхание превратилось в частый, рваный свист.

— Больше повторять вопросы не буду, — предупредил я, усиливая нажим колена. — Сколько?

Под убедительным аргументом эльфийки дикарь наконец соизволил выдавить из себя короткую фразу, состоящую из булькающих хрипов, отрывистого кашля, забористой ругани и звуков, подозрительно напоминающих попытку подавиться собственным языком. Стоящий за моей спиной Ги брезгливо сморщил нос, напряжённо вслушиваясь в эту варварскую фонетику.

— Этот кусок грязи утверждает, что их впереди очень много, хозяин, — торопливо перевёл гоблин. — Ещё он хвастается, что они непременно разделают нас на куски и сожрут без остатка, а из костей сделают свистульки.

— Свистульки? — удивился я.

— Свистульки, хозяин, — подтвердил мой раб. — Это такие…

— Неважно, — перебил я его, — Теперь спроси, сколько конкретно бойцов он видел собственными глазами, прежде чем полез в нишу.

Ги послушно затараторил, выдавая длинную тираду на своём ломаном, переполненном шипящими согласными наречии, активно жестикулируя свободными руками. Дунгак в ответ злобно огрызнулся, дёрнул костлявым плечом в попытке освободиться, и в ту же секунду Молдра чуть сильнее надавила на копьё, заставляя сталь взрезать кожу. После столь недвусмысленного стимула беседа моментально утратила налёт дикарской бравады и приобрела сугубо деловой, конструктивный характер.

— Он признался, что собственными глазами видел ровно восемь соплеменников, господин, — быстро перевёл гоблин, заметно воодушевившись процессом. — Говорит, что это точная цифра. Ещё он краем уха слышал, будто глубоко в тоннелях, у упомянутого мясного провала, сидит вторая засадная группа. Их там прячется ещё шестеро.

— Вот видишь, Ги, как прекрасно и плодотворно складывается диалог, когда опрашиваемое разумное существо начинает чётко различать категории личных наблюдений и слухов, — нравоучительно произнёс я, не сводя взгляда с дикаря. — Тебе бы у него следовало поучиться точности формулировок.

— Ги постоянно впитывает мудрость хозяина, — подобострастно шаркнул ножкой гоблин, сверкнув жёлтыми зубами.

— Постарайся не переоценивать свои скромные интеллектуальные успехи, — оборвал я его и снова перевёл взгляд на придавленного к камню пленного.

Дунгак дышал исключительно через нос, шумно и часто, однако бессмысленные попытки вырваться из моего захвата он наконец прекратил, видимо, осознав их бесполезность. Ненависть в его взгляде дополнил липкий животный страх, дикарь усвоил простую истину о том, что немотивированный визг и судорожные рывки в присутствии эльфийского копья совершенно не способствуют выживанию. С моей точки зрения, это было превосходным началом для любого конструктивного допроса.

— Вы травите наконечники стрел? — задал я следующий животрепещущий вопрос, от которого напрямую зависела наша тактика.

Ги старательно перевёл фразу на шипящий диалект. Дунгак в ответ обнажил кривые, подпиленные зубы в жутком оскале и выплюнул череду звуков.

— Этот говорит, что они прибегают к отраве нерегулярно, в основном только во время большой коллективной охоты на крупную дичь, — пояснил гоблин, указывая длинным кривым пальцем на валяющийся неподалёку обломок снаряда, пущенного в нас секундами ранее. — Он говорит, что на этих остриях намазана трупная смола.

Не ослабляя контроля над дикарём, я дотянулся свободной рукой до древка, поднёс чёрный наконечник к лицу и осторожно втянул носом воздух. Металл отчётливо вонял приторно-кислой гадостью, от которой мгновенно запершило в горле.

— Будем исходить из наихудшего сценария и считать, что каждая летящая в нас щепка щедро смазана ядом, — заключил я, отбрасывая обломок в сторону. — Где именно расположена основная засада?

Услышав перевод, пленный коротышка снова заупрямился, упрямо сжав челюсти и отводя взгляд в сторону. Зэн, не произнеся ни единого слова, просто слегка перенёс центр тяжести и усилил давление подошвы на раздробленное запястье. Дунгак зашипел, извиваясь от вспышки агонии, и буквально через пару секунд мучительных раздумий водопадом вывалил нужные сведения. Как ни крути, а иногда окружающий мир устроен предельно просто. Первобытная дикость немедленно порождает боль, боль неизбежно трансформируется в липкий страх, а страх конвертируется в жизненно важную информацию. Это очень древняя, проверенная тысячелетиями схема взаимодействия. Безусловно, далеко не самая гуманная, зато гарантированно рабочая, что особенно актуально в тех ситуациях, когда запаса времени на мягкую утончённую дипломатию у нас не оставалось. По пятам может идти погоня.