Пока Фэйа возилась с маскировкой, я протянул ремень через ржавую скобу, торчавшую из стены примерно на уровне бедра. К моему удивлению, скоба держалась в камне куда крепче, чем выглядела, хотя при первом же рывке из-под неё и посыпалась рыжая пыль, и я на мгновение невольно представил, как вся наша хитроумная ловушка разваливается на части без малейшего участия со стороны врага. Очень ободряющая картина. Прямо-таки семейная открытка из мира «Айвенго снова всё просчитал, кроме реальной обстановки».

— Натягивай, — приказал я Зэну.

Он взял ремень обеими руками, крепко упёрся ногой в камень и потянул без рывков. Неун подошёл ближе, проверил натяжение алебардой и кивнул, после чего указал на вторую подпорку. Там требовалось не сломать, а лишь испортить. Тонкая, но принципиальная разница, на которой обычно и строится всякая приличная подлянка.

— Здесь ещё два удара, — определил Неун.

Зэн вопросительно посмотрел на меня. Я кивнул. Топорик снова ударил по дереву, и на втором ударе подпорка жалобно хрустнула, выплюнув из щели влажную и тёмную труху. Неун мгновенно поднял ладонь.

— Всё, довольно.

Я уже было хотел сказать, что можно углубить ещё самую малость, чтобы уж наверняка, и даже шагнул ближе, примериваясь взять топорик самому, когда через стаю от Неуна пришло тяжёлое предупреждение.

— Ещё один такой удар, и свод рухнет нам на головы, — произнёс он.

Я застыл, с досадой чувствуя, как упрямство пытается пойти вперёд здравого смысла. Мне очень хотелось сделать лучше. Доделать. Проверить ещё раз. Подрубить так, чтобы любая мохнатая тварь, которая сунется следом, получила бы свой камень в череп с полной гарантией и без малейшей возможности выжить. Но подземелье совершенно не интересовалось моим перфекционизмом. Камню было глубоко плевать на справедливость. Камень либо держался, либо падал.

— Принято, — сказал я наконец, выдыхая. — Живой идиот всяко лучше похороненного перфекциониста.

— Что? — переспросила Фэйа, не поднимая головы от своей работы.

— Это я так… Сам с собой беседы веду, — отмахнулся я. — Не отвлекайся.

— Это тревожный признак для хомо? — едко спросила Молдра.

Ги, которому я велел показывать боковые щели, всё это время переминался с ноги на ногу рядом и, судя по всему, отчаянно пытался сообразить, как бы сообщить что-нибудь полезное, да так, чтобы заодно и повысить собственную ценность в моих глазах. Наконец он ткнул грязным пальцем в узкий лаз, видневшийся между двумя каменными выступами.

— Этот ход почти точно ведёт ниже, хозяин…

Я медленно повернул к нему голову. Ги тут же замер, потому что, видимо, понял, что выбрал на редкость неудачное сочетание слов.

— Ты «почти точно» это видел или «почти точно» слышал?

— Ги знает, хозяин.

— Я сейчас не интересовался, насколько высоко ты ценишь свои собственные знания. Я спросил — ты сам ходил этим лазом?

Ги испуганно cжался и покосился на Молдру. Та даже не шелохнулась, но одного её неподвижного затылка, кажется, хватило, чтобы гоблин внезапно и горячо полюбил правду.

— Ги не слышал и не видел, хозяин. Сам не ходил, но знает. Ги чувствует.

— Вот так и надо было говорить с самого начала. Не слышал. Не видел. Не знаю. Три простых слова, Ги. Если ты ещё хоть раз попробуешь продать мне свои ощущения под видом личного опыта, я буду учить тебя арифметике через боль, и начнём мы, пожалуй, с вычитания зубов.

— Ги понял, хозяин.

— Хороший гоблин.

Я не стал тратить на него больше времени. Лаз мог вести ниже, а мог заканчиваться тупиком. Проверить это сейчас мы всё равно не могли. Главный путь для отхода находился справа от подпорок, он был шире и удобнее, а ощущения Ги я решил оставить на тот счастливый случай, если жизнь снова заставит меня выбирать между плохим, очень плохим и вариантом «а давайте-ка спросим у гоблина».

Ловушка тем временем постепенно приобретала законченный вид. Не то чтобы красивый, конечно. До красоты ей было примерно как мне до звания главного архитектора Дег-Малдура, но выглядела она рабочей. Ослабленная подпорка держалась на честном слове и паре уцелевших волокон, ремень уходил через скобу к нижней балке, а растяжка легла на том самом уровне, где крупный псоглавец мог задеть её либо ногой, либо корпусом, если будет идти достаточно быстро, как и ходят вернувшиеся в свои владения самоуверенные хозяева, сотни раз ходившие привычным путём. Фэйа искусно замаскировала кожу пылью и крошкой, Зэн удерживал натяжение, пока я закреплял последний узел, а Неун стоял рядом и слушал камень так внимательно, будто свод мог в любую секунду прошептать ему личное оскорбление.

Внезапно Молдра чуть сместилась у дальнего прохода. Я уловил это движение через ощущение стаи за мгновение до того, как успел разобрать его глазами, и тут же вскинул голову. В верхнем штреке, откуда мы только что пришли, по камню коротким, нервным шуршанием пробежала мелкая осыпь. Облачко пыли сорвалось с выступа, несколько камешков с сухим стуком ударили по полу, и этот звук покатился к нам тонкими, быстрыми щелчками.

Все замерли.

Фэйа первой повернула голову к темнеющему проходу. Зэн перестал тянуть ремень и застыл, не отпуская натяжения. Ги втянул голову в плечи так глубоко, что стал походить на плохо сложенную черепаху. Молдра уже смотрела в темноту, держа копьё чуть ниже обычного, в полной готовности к первому грязному удару в тесноте.

Затем из глубины пришёл глухой удар. С той стороны, где оставался лагерь киноекефалов. Камень передал его через старые ходы тяжёлыми, приглушёнными отзвуками эха, и у меня под пальцами едва заметно дрогнул ремень.

Неун склонил голову набок.

— Звук со стороны входа в пещеры.

— Я уже догадался, — буркнул я в ответ, хотя на самом деле до его слов всё ещё надеялся, что ошибся. — Насколько далеко?

— Достаточно далеко, чтобы успеть уйти. Но недостаточно далеко, чтобы продолжать здесь спокойно возиться и дальше.

Вот за что я определённо начинал ценить Неуна, так это за его умение излагать неприятные факты без долгих и витиеватых вступлений. Итак, что мы имели? Почти готовую ловушку, совершенно непроверенный путь к отступлению, уставшую до предела группу, гоблина сомнительной свежести и погоню, которая ещё не успела повиснуть у нас на плечах, но определённо это сделает, как только разберётся в ситуации. По звукам у нас за спиной выходило, что они к этому уже приступили. Если бы в этом мире существовала награда за лучший вечер, проведённый в чужом подземелье, я бы без колебаний лично вручил её себе за сегодня.

Посмотрел снова на растяжку. Безусловно, можно было сделать и лучше. Подсыпать ещё пыли, провести для надёжности второй ремень, перепроверить узел, поглубже испортить боковую подпорку, послать Ги в тот самый лаз и убедиться, что он не ведёт нас в тупик. Каждый из этих вариантов по отдельности звучал вполне разумно, а все вместе — убийственно, потому что все они требовали времени, а время только что предательски зашуршало в верхнем штреке каменной осыпью.

Издалека донёсся леденящий душу вой.

Он раздался достаточно отчётливо и внезапно, чтобы у меня мгновенно пересохло во рту. Какой-то псоглавец тянул этот звук по извилистым проходам, и камень передавал его рвано, словно сам штрек хотел донести нам эту весть и обещание скорой мести. Они нашли наш след и встали на него? Или просто нагоняли страх на нас? Или звали своих? Для меня разница была сугубо академической.

— Хватит, — сказал я, отрезая все сомнения. — Мы не крепость здесь строим. Нам нужна задержка, а не памятник цвергской инженерной мысли.

Фэйа быстро провела ладонью по последнему открытому участку ремня и присыпала его пылью. Зэн отпустил натяжение только после моего кивка и протянул мне топорик рукоятью вперёд. Неун ещё раз коснулся алебардой свода, на этот раз очень осторожно, почти беззвучно, и коротко кивнул.

— Сработает, если они пойдут быстро…

— А если пойдут медленно?

— Если пойдут медленно, то потеряют время. Они не станут мешкать.

— Сегодня ты прямо-таки мастер утешительных формулировок.

— Ты спросил, я ответил…

— Я много чего хотел бы ещё спросить, но сейчас не время…

Молдра отступила от опасного участка последней. Она не поворачивалась спиной к верхнему штреку до тех пор, пока не вышла за линию подпорок, и только потом коротко качнула копьём, показывая, что проход за нами пока что чист. Я быстро окинул ловушку последним взглядом, заставляя себя не возвращаться к ремню, не трогать узел, не проверять подпорку пальцами. Всё. Закончили. Иногда выживание, как я начинал понимать, заключается в умении вовремя бросить недоделанную работу и уйти прежде, чем она успеет стать твоим надгробием.

Ги, разумеется, решил проявить инициативу именно в этот момент. Он шмыгнул к боковому ходу первым, пригнувшись и уже почти просунув туда свою башку, когда я мёртвой хваткой поймал его за шиворот и с силой дёрнул назад. Гоблин тихо пискнул, его лук глухо стукнул по колену, а я продолжал удерживать его на месте, чувствуя под пальцами тощую, костлявую шею и липкую от грязи шкуру воротника.

— Ты у нас не разведчик, Ги, — сказал я ему тоном, который можно было бы счесть почти ласковым. — Ты у нас ценный груз с дурными привычками. Ценный, потому что можешь подстрелить крысу из лука. С дурными привычками, потому что всё время пытаешься исчезнуть туда, где тебя потом придётся долго и мучительно искать.

— Ги хотел проверить путь, хозяин.

— Ги хотел оказаться первым у выхода. Разница, может, и маленькая, но я ценю нюансы.

— Ги понял, хозяин.

— Я очень надеюсь, что однажды это станет не просто твоей любимой фразой, а истинным положением вещей.

Я поставил его в самую середину нашей маленькой группы, так, чтобы впереди шёл Неун, рядом с ним оставались Фэйа и Зэн, а сзади Молдра могла при необходимости ткнуть копьём и врага, и нашего внезапного специалиста по самостоятельным исчезновениям. Ги, кажется, оценил эту расстановку сил правильно и больше не спорил. Вообще, он был умным, намного умнее чем мне того хотелось бы. Не хороший, надёжный или достойный доверия, но, несомненно, умный. Насколько это окажется ценно в наших обстоятельствах и не ошибся ли я, когда его пощадил, а не пустил на Очки Системы, предстояло выяснить на практике.

Неун вошёл в боковой ход первым. Его широкое тело прошло через каменную щель на удивление легко, хотя ему и пришлось слегка повернуть плечи и опустить алебарду ниже. Я двинулся следом, стараясь не упускать из поля зрения Фэйю и Зэна, потому что стая пока ещё не подхватывала их состояние, и мне приходилось делать это привычным способом — глазами. Фэйа и Зэн шли рядом не выказывая усталости, но не стоит себя обманывать. На их лицах не было ровным счётом ничего, кроме пустой рабочей собранности, но я уже успел понять, насколько обманчивой может быть такая пустота. Они вымотаны настолько, что даже бояться толком не получается.

За спиной снова раздался вой, на этот раз громче и ближе.

Шея у меня сама собой захотела повернуться. Плечи напряглись, и на одно мгновение я почти поддался этому желанию — посмотреть, насколько близко к нам подобралось наше зубастое прошлое. А потом я заставил себя сделать следующий шаг. Оборачиваться было уже поздно. Ловушка установлена. Нужно ждать результата, и уходить как можно дальше и быстрее.

— Дальше начинаются старые тоннели антов, — донёсся из темноты впереди голос Неуна. — Цверги потом врезались в них своими ходами, но этот путь старше. Идите за мной.

Я посмотрел на его широкую спину, на уходящий вниз тёмный проход и на бледный, едва светящийся мох, что тонкой полосой тянулся по стене, после чего решительно подтолкнул Ги вперёд и сам сделал следующий шаг. Мы уходили в другую, неведомую часть чужого подземного мира, где по крайней мере один из нас точно знал, куда мы идём.

Принц антов шагал впереди и вёл нас вниз без лишних слов, и это, нужно сказать, стоило признать одним из самых его приятных качеств. Я, разумеется, не испытывал совершенно никакого восторга от необходимости тащиться за его широкой спиной по старым цвергским тоннелям, пропахшим многовековой пылью и застарелой сыростью. Этот изнурительный спуск приносил ровно столько же радости, сколько попытка примериться к плахе и выбрать для собственной шеи местечко поудобнее, пока палач неторопливо точит топор. Однако после бесконечных гоблинских оправданий, надрывного кинокефальего воя и суетливой возни с трещащими подпорками, я уже воспринимал любое существо, способное просто молча делать полезную работу, как подарок судьбы. Мои избитые мышцы протестующе ныли при каждом неуклюжем шаге, дыхание с мерзким свистом вырывалось из пересохшего горла, и поэтому чужая сосредоточенная тишина казалась мне настоящим благословением. Если протестовала даже моя перекованная плоть, то что говорить об остальных?

Окружающий нас каменный мешок довольно быстро менял свои очертания, заставляя меня непрерывно перестраивать зрение и оценивать новые слепые зоны. Тот тесный штрек, по которому мы изначально уходили от готовой обрушиться ловушки, поначалу казался невероятно узким, грубо вырубленным и откровенно злым, напоминая халтурную работу пьяного каменотёса, решившего отомстить всему миру. Затем неровные стены начали постепенно расходиться в стороны, давящий потолок поднялся выше макушки Неуна, и под подошвами вместо свежего мусора пошли старые, намертво втоптанные в породу следы давней цвергской разработки. В глубоких трещинах и по нижним швам массивной кладки непрерывной линией тянулся бледный фосфоресцирующий мох, источающий болезненное зеленоватое сияние. Он не столько освещал наш путь, сколько мешал густой подземной темноте окончательно сомкнуться вокруг нас, выхватывая из плотного мрака лишь острые углы камней. Если рассуждать с позиции нормального человека, этого тусклого свечения критически не хватало даже для уверенного шага, но по меркам наших последних проведенных в кромешном аду часов мы сейчас купались в немыслимой роскоши.

Я переставлял гудящие от напряжения ноги сразу за принцем антов и изо всех сил старался одновременно делать четыре дела, не упуская из виду ни одной мелочи. Для измотанного человека с насквозь отбитым телом, отвратительным настроением и вполне реальной перспективой оказаться сожранным в чужом промозглом подземелье это балансирование внимания тянуло на полноценный цирковой номер с риском для жизни. Мне приходилось непрерывно держать в фокусе маячащую впереди широкую спину, до боли в ушах напрягать слух для контроля нашего тыла, краем глаза отслеживать неуверенные движения Фэйи и Зэна, а вдобавок еще и неотрывно следить за Ги. Этот суетливый чернокожий гоблин вызывал у меня наибольшие опасения, поскольку в любой момент мог прислушаться к своей врожденной мудрости и совершить очередную непредсказуемую глупость. Я буквально спинным мозгом чувствовал его готовность внезапно лечь на пол, попытаться спрятаться в боковой щели или, что гораздо хуже, решить причинить нам пользу самым разрушительным из доступных ему способов.

Идущую замыкающей Молдру я чувствовал за своей спиной почти так же отчетливо, как слышал хрип собственного тяжелого дыхания в спертом воздухе тоннеля. Системный навык «Малой стаи» транслировал её присутствие прямо в мое уставшее сознание, и это чужое движение ощущалось натянутой до звона невидимой струной, надежно прикрывающей наш уязвимый хвост. Я получал от неё четкое чувство пространственного положения и боевой готовности. Идущий в авангарде Неун воспринимался через этот же навык гораздо тяжелее, напоминая массивную гранитную глыбу, которая умудряется двигаться самостоятельно и при этом органично вплетается в общий сенсорный рисунок отряда. Естественно, шагающие рядом Фэйа и Зэн в очередной раз выпадали из этой удобной архитектуры восприятия. И это было… Ожидаемо, да. Но неудобно. Они дышали рядом, объективно приносили пользу, пугали своей уязвимостью и при этом раздражали абсолютной невидимостью для моего нового внутреннего радара.

— Здесь медленнее надо, — негромко, но веско произнес шагающий впереди Неун, даже не удосужившись повернуть к нам свою массивную голову. — Каменный пол осыпался под верхним слоем из-за ручья. Опасно. Ступайте сразу за мной, по правому краю цепочкой и смотрите под ноги.

Он плавно провел тяжелой алебардой прямо над неровным камнем, очерчивая для нас безопасную линию, и сам уверенно двинулся вперёд там, где поверхность выглядела наиболее кривой и неудобной для ходьбы. Я послушно поставил ногу след в след за принцем антов, перенося вес ноющего тела, и сразу же почувствовал, как под жесткой подошвой ботинка мелко и противно хрустнула древняя каменная крошка. Оценив коварство местной многовековой архитектуры, я с мрачной иронией мысленно отметил один факт. Без этого гиганта от царства насегомых мы бы сейчас продвигались по тоннелю в три раза медленнее, матерились бы в десять раз чаще, и, вероятнее всего, уже проверили бы скрытую пустоту под здешним полом собственными открытыми переломами.