Без лишних раздумий, словно следуя невидимому приказу, я опустился на корточки прямо возле ещё тлеющего костра, почувствовав обжигающий жар сквозь прорехи в шкурах, которые на мне были. Положив карту на ладонь, я вызвал системное подтверждение.

33 ОС.

Тонкий металлический лист едва уловимо дрогнул, а затем осыпался невесомой пылью, и в ту же самую секунду по моему телу прошла системная перестройка. Это, конечно, не было так жутко, как серьёзные телесные переделки, от которых хочется выть волком и разбивать голову о стену, надеясь прекратить эту пытку. Но её вполне хватило, чтобы я непроизвольно сжал зубы, стиснув челюсти до боли, и на мгновение уставился в щербатый камень прямо перед собой, пережидая, пока ощущение того, как чужие щупальца копаются в в голове и расчёсывают извилины, окончательно пройдёт. Холодный склизкий лёд, будто раскалённая игла, ввинтился в нервные окончания, прошёл через плечи, позвоночник, отдался пульсирующей болью в затылке, а потом где-то глубоко внутри, на уровне самого восприятия, словно бы нащупал, отыскал новый, совершенно непонятный способ держать живых в повиновении. Нет, это было не умение читать мысли, я отчётливо понимал это. И не возможность чувствовать чужие души, что, пожалуй, к лучшему. Просто иначе, чуть острее, гораздо цельнее я начал воспринимать тех, с кем теперь в одной общей связке придётся либо выживать, отбиваясь от любой угрозы, либо подыхать, если удача отвернётся и мир окончательно сожмёт нас в своих лапах.

Неприятные ощущения схлынули, отпустили моё тело так же быстро, как и нахлынули. Я глубоко выдохнул, почувствовав, как воздух обжигает лёгкие, открыл глаза и первым делом посмотрел в своём интерфейсе на счётчик Очков Системы, что горел где-то на внутренней стороне предплечья, отмечая убыток.

39 / 140 ОС.

Система, как и всегда, забрала своё до последней единички и даже не подумала делать вид, будто между нами существует призрачная дружба или хоть какое-то подобие доверия. Скидок мне не полагалось.

— Ну? — тихо, едва слышно спросила Молдра, нарушив наступившую тишину. Её голос был полон скрытого ожидания, а взгляд не отрывался от моего лица, пытаясь уловить малейшие изменения.

Несколько секунд я, затаив дыхание, напряжённо прислушивался к себе, к новым ощущениям, что пронзали тело. Пытался отделить настоящее физическое изменение от обманчивого желания немедленно его выдумать, приписать себе несуществующие способности. Мир вокруг меня, к слову, не перевернулся с ног на голову, и я это прекрасно понимал. Чудесным образом крылья за спиной не выросли, так что отсюда мы пока что не улетим. И чужие намерения, увы, не стали прозрачными, открывая все карты. Зато, когда я снова поднял глаза и оглядел оставшихся, мой взгляд сам собой лёг на них совершенно иначе. Это были уже не разрозненные фигуры, не случайные выжившие, собранные волей случая. Передо мной предстала связка. Возможная пятёрка. Форма, которая пока ещё только смутно намечалась, однако уже перестала быть просто пустой, нелепой фантазией, приобретая реальные очертания.

— Вроде бы работает, — с сомнением ответил я, — Но, нужно проверить как это.

— Думаю, что нам и этого пока хватит, — буркнула Молдра, и в её словах я уловил такое же сдержанное облегчение, как и у себя самого.

И именно в этот момент до меня дошла ещё одна простая, но до жути очевидная вещь, которая не имела никакого отношения к карте, а касалась всей нашей ситуации в целом. Малая стая — это, как ни крути, всегда пять существ, включая ведущего. Четверо у меня уже были почти понятны: я сам, Молдра, Зэн, Фэйа. И пятым, словно по какой-то злой иронии судьбы, неизбежно оказывался Неун, который по-прежнему стоял чуть в отдалении, будто наблюдая за нами со стороны.

От этого вывода, надо сказать, захотелось выругаться.

Оставить его не у дел было слишком опасно, ведь существо такой силы, такой пугающей чуждости и такой непредсказуемой пользы само по себе ломало любую ровную схему, любую мою попытку хоть что-то спланировать. Но впустить внутрь… это было опасно не меньше. И всё же именно к нему, к его фигуре у штрека, мой взгляд теперь возвращался снова и снова, как будто новообретённый навык сам подталкивал меня не к решению, а к правильной, хоть и неприятной задаче, которую придётся решать, хотим мы того или нет.

Я встал, медленно стряхнул с ладони остатки металлической пыли, что осталась от карты, после чего занялся, по моему убеждению, самым нужным делом на свете — начал распределять добычу. Высокий замысел замыслом, конечно, но если ты хочешь чтобы твои люди дотянули до следующего рассвета, сначала им нужно дать в руки оружие, воду и еду, иначе никакого замысла просто не будет.

Зэну я молча передал F-ранговый тесак, всё равно карты к нему не обнаружилось, и второй кривой меч, что остался от одного из убитых, и новую перевязь, пахнущую кожей и потом. Он кивнул без слов, без лишних вопросов, сразу примерил вес, крутанул кистью, проверяя баланс, и тут же нашёл своему новому оружию ножны, будто оно давно было его собственным, родным. Фэйе достался длинный несистемный нож, что не отягощал её и без того хрупкую фигуру, и пояс с небольшой сумкой, в которую я молча сунул флягу, сушёную рыбу и моток тонкой, но крепкой верёвки. Она посмотрела на меня с каким-то странным, почти виноватым выражением, но ничего не сказала, только быстро затянула ремень потуже. Молдра оставила у себя копьё, что стало ей почти родным, и взяла ещё один нож плюс одну из фляг, не глядя, словно это было само собой разумеющимся. Огниво я оставил себе, почувствовав привычную тяжесть в руке. Амулеты связи я сунул отдельно, чтобы они не потерялись в общей куче. Карты тоже. До второй и третьей дойдём потом, если, конечно, нас не успеют сожрать раньше.

С мёртвыми гоблинами и обезьянами всё вышло гораздо тяжелее, хотя руки у меня и тут не дрогнули, не затряслись от отвращения или сомнения. Если мы не возьмём полезное, что осталось от них, оно просто останется здесь и достанется псам, которые рано или поздно придут. Это не кража у своих, нет. Это последний толк от их смерти, каким бы мерзким ни было само действие, каким бы отвратительным ни казался этот сбор. Логика была правильной и циничной, но совершенно не помешала тому, что, присев возле Дакая, я всё равно на секунду замер, чувствуя неприятный холодок внутри.

До степного гоблина Дакая мне, если говорить совсем уж честно, не было и не могло быть дела. Он мне не брат и не друг детства или человек, с которым я прошёл половину жизни. Он был гоблином. Чужаком. Да ещё и чужаком суетливым, нервным, местами глупым, с неистребимой мальчишеской тягой к тому, чтобы казаться важнее, старше и опаснее, чем он был на самом деле. Только вот беда заключалась в том, что последние дни мы с ним сидели в одной и той же яме, ели одну и ту же баланду, мечтали об одном и том же выходе и, как ни крути, готовились делать одно общее дело. А такие вещи, даже если не успевают превратиться в дружбу, всё равно цепляются к тебе, даже если не хочешь.

Я снова опустил взгляд на его тело и в памяти, против воли, всплыло не лицо мертвеца, а совсем недавняя, ещё не успевшая остыть сцена. Как я, стоя у стены клети, без лишних слов, перехватывал ремни, которыми были стянуты жерди. Как потом из лазов наружу выбирались люди, гоблины, обезьяны, измученные, худые, настороженные, с выражением на лицах, какое бывает только у тех, кто слишком долго не верил в саму возможность выбраться. Всё уже было решено. Без красивостей, геройских речей и крикливых лозунгов. Мы очень тихо пройдем мимо спящей охраны, проскользнём, пока жирная тварь у котла спит, и пока его не сменил другой. Пока ночь не сменилась утром, мы бы успели уйти выше в горы, потом спуститься и пройти по течению реки до стоянки родичей Дакая. План был не гениальный, но вполне себе рабочий. Такие планы я любил всегда. Простые и без лишнего простора на самодеятельность.

И именно Дакай этот план и зарезал.

Не был он трусом. Глупцом? Очень возможно, но даже сейчас я не могу сказать, что он чего-то не понял. Нет. Просто этот гоблин решил, что тихий уход — это слишком мало. Для него и для его ярости. Мало для славной жизни, которую он уже начал себе намечтать. Ему захотелось не просто бежать, а ударить первым, отомстить, вырвать у фортуны своё право на кровь, месть и победу прямо здесь и сейчас, в пещере, на глазах у всех. И вот тогда-то жирный кашевар и проснулся, наш побег превратился в бойню, а бойня в ту самую кровавую кашу, в которой теперь валялись мёртвые фоду, собачьи туши и двое обезьян, даже не успевших как следует понять, что свобода уже почти у них в руках.

Так что горечь внутри была совсем не чистой или возвышенной, и это, пожалуй, раздражало сильнее всего. Мне было жаль Дакая, и в то же время мне хотелось взять этого покойного идиота за плечи, встряхнуть как следует и вбить в него наконец простую мысль, что побег — не место для инфантильных подвигов. Только поздно. Всё уже случилось, а сам он погиб. Его ошибка лежит передо мной и больше не нуждается ни в разборе, ни в наказании.

Ещё совсем недавно он строил из себя взрослого и мудрого гоблина, хорохорился, суетился, лез вперёд, хотел, чтобы на него смотрели иначе, словно на героя. А теперь лежал, уже не мальчишка и ещё не мужчина, а просто тело, с которого мне пришлось снять топорик. Я сделал это быстро, аккуратно, без лишних мыслей, стараясь не задерживать взгляд на его мёртвом лице. Только встал потом чуть резче, чем хотел, и не сразу понял, что так крепко сжал челюсти, что заныло у висков, отдаваясь тупой болью в голове.

— Не горюй об этом гоблине, — тихо посоветовала Молдра, даже не оборачиваясь в мою сторону. — Он сам решил себе добыть славы в бою за наш счёт. Все его соотечественники мертвы. Из-за него. Так что он уже вне нашего счёта. Его время вышло.

Это была её манера. Жёсткая и правильная. И, к сожалению, полезная, потому что выдёргивала меня из ненужных, отнимающих силы раздумий. Но где она не права?

Я поднялся, медленно выдохнул и только после этого ответил:

— Да знаю я. Всё знаю.

С остальных гоблинов мы собрали ещё пару ножей, несколько ремней, сумки, иглу с вощёной нитью, куски шкуры, остатки еды и всякий мелкий хлам, который в другой жизни никто бы даже не заметил, не обратил на него внимания, а здесь он постепенно собирался в какое-никакое хозяйство, из которого вырастают перевязанные раны, укреплённые носилки, туго затянутые мешки и лишний день жизни, вырванный у голодной смерти.

Когда с барахлом было покончено, я оглядел пещеру ещё раз, впуская в себя её мрачную атмосферу. Беспорядок остался жуткий, это уж точно. Трупы никуда не делись, так и лежали, раскинувшись по полу. Кровь не исчезла, пятна продолжали темнеть на камнях. И запах, сладковатый запах смерти, не стал слабее. Однако внутри меня уже не было того рваного чувства полного раздрая и растерянности, с которых всё начиналось. В центре грудой лежала наша добыча. Живые стояли при деле, каждый занятый своими мыслями. Неун больше не выглядел случайной фигурой, которая просто по ошибке вошла в чужой бой, но он по-прежнему оставался проблемой, большой и неприятной, однако уже такой проблемой, которую я был вынужден вписывать в расчёт, а не отодвигать в сторону, делая вид, что её не существует.

— Значит так, — сказал я, переводя взгляд с одного на другого, пытаясь поймать их внимание. — Здесь мы больше сидеть не можем. Надзирателей мы перебили, и это факт. Факт второй: Рваное Ухо рано или поздно это узнает и всё поймёт. Что он предпримет дальше предугадать несложно. Не бином Ньютона. Я вам скажу. Он бросит охоту или какие у него ещё дела снаружи и вернётся в сюда. Знаете зачем?

Ответом мне было напряжённое молчание.

— За тем чтобы разобраться в ситуации и покарать виновных. А это мы. К моменту его возвращения мы должны быть как можно дальше. Сначала едим и собираем всё что можно забрать с собой, но делаем это быстро, а потом рвём когти отсюда. Всё необходимое у нас уже есть, осмотритесь и забирайте всё что по вашему мнению нам пригодится. Сюда мы больше не вернёмся. Живыми как минимум. И ещё. На надо решить главное.

— Что именно, Айв? — Зэн вопросительно поднял бровь, и в его голосе слышалась настороженность.

Я посмотрел на него, потом на Молдру, на Фэйю, на анта, который сидел у тёмного прохода, и уже без всяких красивых формулировок, без попыток смягчить или приукрасить, проговорил то, что за этот час стало совершенно, до зубовного скрежета, очевидным.

— Мы больше не куча случайно уцелевших, не стадо без пастуха. Или сейчас начнём собираться в одну связку, в единый организм, или сдохнем поодиночке при первой же серьёзной беде, которая навалится на нас. Кто не согласен держаться вместе и дальше, я держать не стану. Но решение принимайте сейчас.

Фэйа медленно тяжело кивнула, в её глазах мелькнула тень понимания. Зэн промолчал, однако не стал спорить, и это уже было немало. Молдра только коротко усмехнулась уголком рта, словно именно этих слов она и ждала, как будто они подтвердили её собственные выводы. А Неун, до того молчавший, слегка повернул голову в сторону штрека, что уходил в тёмную глубину цвергских выработок, и я вдруг особенно ясно понял, что настоящая следующая проблема у нас уже определилась, приняла свои уродливые очертания.

Она была не в том, чтобы выбраться из клетки и сбросить оковы, а чтобы научиться быть великолепной пятёркой. Стать отрядом, ну или стаей.

— Начни с простого, — посоветовала Молдра. — Отбрось слова и займись формой.

— Может и место анта ты мне сейчас тоже объяснишь? — поинтересовался я, покосившись на Неуна.

— Нет, — спокойно сказала она. — С этим разбирайся сам. Это уже твоя часть работы.

Вот уж спасибо. Поддержка прям образцовая.

Я перевёл взгляд на Неуна и на этот раз не стал тянуть, потому что вежливые обходы вокруг главного вопроса хороши только до тех пор, пока вокруг нет свежей крови и угрозы скорого возвращения Рваного Уха.

— Слушай, Неун, — сказал я. — Мы сейчас уходим. Далеко и очень быстро. Ты либо идёшь рядом с нами, либо идёшь своей дорогой. Третьего варианта, где ты просто болтаешься поблизости как самостоятельная единица, у меня для тебя нет.

Неун повернул ко мне голову медленно, как будто ждал чего-то такого с самого начала.

— Назови условия, — сказал он.

— Первое, — начал я, стараясь говорить чётко и максимально понятно. — Ты не режешь никого из нас и не лезешь в наши внутренние дела без нужды. Второе. Если впереди опасность, ты говоришь о ней прямо, а не тогда, когда она уже прыгает на горло. Третье. Пока мы идём вместе, ты не принимаешь решений за всех в одиночку, а слушаешься моих приказов.

После короткой паузы я добавил:

— И четвёртое. Если собираешься уйти, говоришь об этом до того, как исчезнешь.

Фэйа удивлённо моргнула, Зэн перевёл взгляд с меня на анта, а Молдра еле заметно усмехнулась, явно оценив, что я не полез в дешёвую дружбу и не стал изображать из нас одну счастливую семью под каменными сводами катакомб.

Неун выслушал всё до конца и ответил почти сразу:

— Первое я и так не собирался нарушать. Второе разумно. Третье допустимо, пока вы не замедляете моё движение. Четвёртое… — он чуть наклонил голову. — Это похоже на ритуал доверия. Он мне не свойственен, но сейчас я согласен.

— Ну и супер, — пробормотал я.

— Ты иронизируешь, когда напряжён, — проскрипел ант.

— А ты наблюдателен.

— Это тоже полезно…

На это мне возразить было особенно нечем, и я только махнул рукой.