Меньше всего я ожидал увидеть в машине её. Я просто не понимал, зачем нужен весь этот цирк со слежкой. Меня проверяют? Собирают сведения? Значит, меня всё-таки планируют завербовать?

Я сел в авто и закрыл за собой дверь. Салон был отделан красной кожей с деревянными вставками и выглядел очень дорого. Да и сама машина смотрелась гораздо современнее тех, что обычно встречались на улицах Москвы. Даже мне, плохо знакомому со здешней техникой, это было очевидно.

Во время моего посещения базы ловчих мне было не до этой особы, но сейчас я смог, наконец, получше её рассмотрел и пришёл к выводу, что она весьма недурна собой. Её фигуру с пышной грудью обтягивал брючный деловой костюм чёрного цвета, поверх белой рубашки был повязан ярко-синий шейный платок. Ясные голубые глаза под изогнутыми бровями смотрели холодным, колючим взглядом, но это не делало их менее красивыми. От них сложно было оторваться. В ушах блестели серёжки с крошечным рубином, вряд ли зачарованным.

Держалась девица как настоящая дворянка, весьма высокомерно, поэтому никаких сомнений в её сословной принадлежности у меня не возникло.

— Следим? — проговорил я. — Без этого никак?

— Каюсь, мне стало интересно, кто ты такой, — сказала девушка. — Где живёшь, чем занимаешься и тому подобное. Не смогла сдержаться. Ты же у нас тёмная лошадка. Явился невесть откуда, представляешься сильным артефактором, а выглядишь как бродяга.

— Прибыл недавно, не успел приодеться. Что-то ещё интересует? Или уже всё узнали, что хотели?

— Вовсе нет. Просто надоели эти шпионские игры и решила сама тебя расспросить.

— Какая светлая мысль. Может, хотя бы представитесь? С кем имею честь говорить?

— Злата Трубецкая. Княжна. А ты кто такой?

— Тимофей Коробейников.

— Ну… это имя мне ни о чём не говорит.

— А должно? Вам достаточно знать моё имя, остальное — неважно.

— Ну ты же хочешь на нас работать? Я уж молчу о том, что в подобной манере не пристало простолюдину обращаться к лицу княжеского достоинства.

— Ох, прошу прощения, ваше сиятельство, — с сарказмом проговорил я, — надеюсь, простите мою грубость. А по поводу первого: я бы мог работать и на вас, но всё-таки подумываю открыть собственное дело и ездить в дикие земли самостоятельно.

Трубецкая звонко рассмеялась:

— Ты серьёзно? Первый раз встречаю такого самоуверенного юношу. Прости. Ты очень забавный. Готова поспорить, ты про охоту не знаешь ничего, но уже собираешься ринуться в одиночку в дикие земли.

— Вы правы, я не знаю тонкостей вашего дела, но в диких землях мне бывать приходилось не раз.

— Надо же. Как интересно. Где? Когда? Ты не выглядишь матёрым бойцом. Уж не с границы ли бежал? Да ты не бойся, у нас много беглых. Обычное дело.

— Вовсе нет, я приехал из Орловской губернии. Ни от кого не сбегал.

— Правда? Что-то не верится. Значит, тайный одарённый. Таких тоже много, кто скрывается от чаровной палаты. Не всем охота оказаться в кабале. Простолюдину магический дар — скорее наказание, нежели благо. Ты сказал, что хочешь один отправиться в дикие земли. Допустим, ты съездишь туда, каким-то чудом вернёшься обратно и даже приволочёшь с собой пару-тройку кристаллов. Что делать с ними будешь? Продашь? А кому? Тебя же при попытке сбыть их заметут. Нельзя просто так продать кристаллы из-под полы. Их оборот контролируется царским правительством, как руду и всякие «сильные» породы.

О подобном развитии событий ещё не думал. У меня, как и у Тимофея, знание законов царства, особенно тех, что касались одарённых, было весьма скудным. Такие запреты сильно усложняли ситуацию. Если всё сказанное было правдой, я не смогу развивать собственное дело, не имея покровителей среди аристократии.

— Как бы то ни было, меня не тянет сотрудничать с теми, кто пытается шпионить за мной и суёт нос в мои дела, — отрезал я, никак не отреагировав на предупреждение Трубецкой.

— Ой-ой-ой, какими мы гордые. А знаешь, ты прав. По большому счёту, нам нет дела до прошлого тех, кто на нас работает. Люди у нас разные. Многим есть что скрывать. Прости моё женское любопытство. Я по собственной инициативе отправилась следить за тобой. Сама не знаю зачем. Наверное, мне стало интересно, на что ты способен. А то Дашков тебе даже шанса не дал показать себя в деле.

— Хочешь, чтобы я зарядил артефакт? — спросил я, предчувствуя стандартную проверку.

— Нет, хочу, чтобы ты зачаровал камень. Ты же хвастался, что сможешь. Ну так вперёд, дерзай! — Трубецкая достала из бардачка овальный камень. — Первый раз слышу, чтобы кто-то занимался подобным. Обычно зачаровывают драгоценные металлы, кварцы, алмазы и прочее. Но простой булыжник? Мне любопытно взглянуть.

— Он никуда не годится. Он пустой. В нём нет частиц души, — покачал я головой. — Если вы не в курсе, не любой камень можно зачаровать.

— А кто-то ведь хвастался… Ну да ладно. А какой можешь? И что ещё за «частицы души»?

— Я так привык называть силу, что течёт во всех предметах этого мира. Сейчас попробую понять, есть ли поблизости что-то подходящее, — я сосредоточился и обнаружил как раз под днищем машины небольшой кусок известняка, имеющий некий потенциал. Вышел, подобрал его, вернулся в салон:

— Вот. Этот подходит. Я из таких делаю снаряды. Могу заставить светиться или летать. Что именно вы хотите?

— Снаряд? Это как?

— Направляешь силой мысли камень в цель, он летит туда и возвращается. Но учтите, без символов власти он будет работать только у меня. А нацарапать на нём что-то толковое сейчас вряд ли получится.

— Ладно, довольно болтовни. Покажи, что умеешь.

Я сделал всё, как надо. Камень не разрушился после наделения его Силой и приобрёл обычный алгоритм.

— Теперь это артефакт, — проговорил я, закончив процесс.

— Ну и метни его куда-нибудь… Например, вон в ту вывеску, — девушка указала на выцветшую вывеску над заколоченной дверью одного из деревянных домов рядом с нами.

Я опустил стекло двери с помощью крутящейся ручки и мысленно послал в камень импульс. Булыжник полетел в направлении моего взгляда, ударился о фанеру, пробив её насквозь, и вернулся в ладонь.

— Хм, действительно, работает твой артефакт, — оценила Трубецкая. — А камень потяжелее можешь зачаровать?

— Если в нём есть частицы души.

— Интересно… Жаль, у меня нет артефакта, чтобы ты его зарядил. Ну и пёс с ним. Считай, ты принят. Испытаем тебя в деле.

— Меня принимают в команду? Я не ослышался?

— Не ослышался. Полетишь с нами в следующий раз.

— Когда? И сколько мне заплатят?

— Ловчие получают четверть от вырученной суммы. Она делится на весь отряд. Десятники — чуть больше, обычные ходоки — поменьше. Как и везде. Хорошо себя зарекомендуешь, пойдёшь на повышение. Если нужно снаряжение, выдадим всё самое необходимое. А по времени я тебя сориентирую. Через два-три дня примерно планируется вылет. Отправлю посыльного где-то за день до вылазки. А пока можешь быть свободен.

— У меня есть приятель, тоже одарённый и тоже мечтает попасть к вам… — я подумал, что и Лори надо бы пристроить.

— Нет-нет, только ты, — отрезала Трубецкая. — Пока так. У нас, и правда, нет свободных мест. Просто для тебя сделаю исключение. Одарённых у нас хватает.

— Что ж… Как скажете.

— И да, смени это рваньё. Ты похож на бродягу. Тебя любой полицейский остановит.

— Благодарю за совет. Именно этим я и намерен сегодня заняться. Всего хорошего.

Я вылез из машины и продолжил путь к площади. Не нравилось мне, что Трубецкая за мной следила. И если подумать, было в этом много чего странного. Почему она сама взялась шпионить, а не приказала слугам? Сказала, что по собственной инициативе занялась этим. А как же Дашков? Он знает? Ведь отрядом командует он. Или нет? Кто у них главный? Много вопросов крутилось в голове.

Возле рынка были несколько магазинчиков, в том числе и лавка готового платья. Следуя совету моей новой знакомой, я купил новые брюки на подтяжках, пиджак, рубашку, шляпу и даже галстук. Отдал за всё шесть с половиной рублей, но зато больше не выглядел, как нищий. Клетчатый пиджак оказался довольно лёгким и хорошо подходил для жаркой погоды. А рваную одежду я выбросил в урну. Приобрёл и кое-что по мелочи: авторучку, блокнот, портмоне, кое-какие средства гигиены.

В дополнении к основному наряду я купил для вылазок свободные штаны из более прочной ткани, парусиновые гамаши и лёгкую куртку, отдав за всё ещё три слишним рубля. Если доведётся ехать в дикие земли, необходима удобная одежда. А возможно, и какое-то снаряжение придётся докупать.

Тут же, на рыночной площади, я нашёл извозчика на большой зелёной машине с просторным салоном и отправился в центр Москвы в надежде узнать ещё некоторые полезные вещи.

Центральные районы оказались значительно красивее окраинных. Здесь не было чадящих заводов, а архитектура куда больше радовала глаз, нежели угрюмые рабочие кварталы. Большинство современных зданий отличались монументальностью и строгостью и не обладали пышным декором. А вот старые сооружения имели зачастую весьма вычурные украшения в виде скульптур или богатой лепнины по всему фасаду. Здесь я видел и роскошные авто, проносящиеся по улицам, закатанным в твёрдое, серое покрытие — асфальт, и яркие, светящиеся вывески, и дорогие витрины, и дворцы столичной аристократии. Вокруг было многолюдно, шумно, чувствовался столичный дух.

У меня ушло полдня, чтобы найти место, где продавались наборы для гравировки. Это оказался магазин при артефакторной мастерской боярина Всеволжского. Располагалась та в большом здании с колоннами на одной из центральных улиц. В просторном зале под стеклом была выставлена продукция, предлагаемая на продажу.

Здесь также продавались инструменты для резьбы по кости и железу, для гравировки по металлу и камню, но простейшие, любительского уровня, которыми с твёрдыми породами не поработать. Купил их не раздумывая. С чего-то ведь надо начинать. Три набора, инструмент для шлифовки и небольшие тиски мне обошлись всего в восемнадцать рублей.

В искусных руках даже простой инструмент сотворит чудеса, а неумехе и самый лучший не поможет.

Но насколько мои руки искусны — вот вопрос. Передались ли мои навыки новому телу, ведь оно не обучалось гравировке и обработке камня? Вдруг штихель будет вываливаться из пальцев или скарпель раскрошит заготовку? Сила — это одно, а мастерство гравёра — совсем другое. Что если руки простого рабочего паренька не освоят искусство резьбы? Я даже думать об этом боялся.

Артефакты, которые продавались в магазине при мастерской, стоили, разумеется, очень дорого, начиная от пятидесяти рублей и заканчивая тремя тысячами, но меня они совсем не впечатлили — поделки среднего качества, усиленные кварцами — камнями, у которых, в отличие от корундов, значительно меньшая проводимость магии, да и те отшлифованы весьма посредственно. Но даже их простолюдин не мог приобрести без особого разрешения.

Оборот драгоценных металлов, камней с высоким содержанием частиц силы, а тем более кристаллов души из диких земель контролировался государством. Если кто и мог себе позволить купить их, то лишь лицо дворянской крови.

Серебряные и золотые изделия продавались свободно, но они были, что называется, выхолощены, не имели частиц души и не подходили для зачарования.

Также я узнал, сколько стоит зарядит артефакт. Оказалось, не так уж и дорого: один-два рубля за слабое изделие, и до тридцати — за сильное. Если я прежде подумывал предоставлять услуги по заряжанию артефактов, то сейчас отбросил эту идею. В мою халупу мощные изделия всё равно никто не понесёт, а с заработком пять-десять рублей в неделю развития никакого не будет. Мне хотелось открыть производство артефактов, а для этого нужны оборудование и материалы, которые стоят больших денег.

На соседней улице имелся магазин стрелкового оружия. Простолюдину и для него требовалось разрешение, которого у меня, разумеется, не было. Но зато патроны продавались свободно, в том числе с серебряными пулями и потенциалом зачарованию.

Последние были только калибра 5.5 линии для револьвера М1919. Я купил восемнадцать патронов по двадцать пять копеек за штуку, тогда как обычные стоили в три раза дешевле. Если мне предстоит убивать низших существ, усиленные пули будут совсем не лишними.

Таким образом, в моём кармане снова начала появляться дыра. Осталось двадцать с небольшим рублей, если не считать деньги, выданные Лориэн. Но зато я получил много чего полезного начиная от одежды и заканчивая инструментами для моей будущей мастерской.

А вот моё почти бесправное положение не могло не печалить. Я привык, что мне, как аристократу, открыты все дороги, но здесь я не имел знатного происхождения, и мне предстояло, либо получить титул, либо подделать документы, либо придумывать некие хитрости, чтобы заниматься своим ремеслом. Какая ужасная нелепость!

Вспомнился трактирщик Калач. Возможно, товар получится сбывать ему. Мне противно было иметь дело с таким человеком, я знал, что он нечист на руку, но этот мир со своими порядками не оставлял мне выбора.

На обратном пути я думал о семье Тимофея, проживавшем в Орловском воеводстве. Там остались сестра Марина и брат Иван. Марина была бойкой шестнадцатилетней девчонкой, работала на швейной фабрике. Она хотела учиться, но учёба стоила денег, что ставило крест на будущем сестры. Иван был ещё моложе, трудился помощником повара в каком-то трактире.

Заработки всегда были скромными. Отец, служивший в пограничной крепости в чине унтер-офицера, получало мало, пусть и чуть больше обычных работяг. Но тогда хоть как-то жили, даже некие сбережения в банке имелись. Когда папаша погиб, финансовое положение семьи резко ухудшилось. А потом и мать померла, и чтобы сводить концы с концами и продолжать арендовать дрянную однокомнатную квартирку, пришлось выйти на работу младшему брату, который до этого учился в гимназии и планировал поступить в профессиональное училище. В противном случае семья могла оказаться в бараке, в одной из тех комнат, где в жутких, антисанитарных условиях проживало по несколько человек, и где клопы и вши считались обычным делом.

Тимофей поехал в Москву за лучшей жизнью, надеясь в скором будущем перетащить с собой семью. Ради них старался. Для меня же брат с сестрой были обузой, ведь мне придётся отправлять им часть заработанных средств, заботиться о них. Но я не мог их бросить. Что-то внутри противилось, словно отголоски личности Тимофея остались со мной вместе с его воспоминаниями.

Извозчик остановился возле самого моего дома. Я зашёл в горницу, Лори читала какую-то книжку при свете керосиновой лампы.

— Долго ты, — проворчала Лори. — Ужин уже остыл.

— Спасибо. А это… — я заметил половину яблочного пирога на столе.

— А… Приходила Айри, девушка, которую ты спас от налётчиков, принесла тебе пирог. Говорит, благодаря тебе они с матушкой остались живы. Прости, но я половину съела. В конце концов, не ты один их спасал, правда ведь? Очень вкусный, кстати. Она знает толк в яблочных пирогах.

— Ты тоже неплохо готовишь, — я наложил себе картошку с овощами и мясом, что ждала меня на сковородке, и устроился за столом. Весь день не ел и был голодный как волк. — Чего читаешь?

— Приключенческая книга, это тоже Айри принесла. Я попросила почитать что-нибудь, а то скучно. Тренировалась полдня, а потом не знала, чем заняться. А ты где пропадал? Думала, тебя легавые загребли. А ты вон, смотрю, в обновках.

Я поведал о том, что видел в городе, и похвастался своими приобретениями, на которые Лори взглянула без особого энтузиазма. Для неё все эти приспособления мало что значили.

— Кстати, тебе тоже неплохо было бы приодеться, — заметил я.

— Нет, нет, мне и так нормально, — отказалась наотрез девушка. — Вот заработаю, тогда куплю себе что-нибудь. А ты другие базы ловчих не нашёл?

— Нет. Даже не занимался этим, — признался я. Но о встрече с Трубецкой рассказывать не стал. Какой смысл что-то говорить, когда ещё толком ничего не ясно?

— Жаль. Тогда поеду сама.

— Это вовсе ни к чему. Я ещё раз наведаюсь на ближайшую базу. Да и потом, Фалдриан хочет взять нас на вылазку в свой мир, забыла?

— Когда это будет? А деньги мне нужны сейчас.

— У нас пока есть деньги.

— Ага, у тебя. Я же задарма ем. А мне и одежда кое-какая нужна, и прочие вещи.

— Сколько тебе нужно денег?

— Неважно. Мне не нужна благотворительность.

— А это не благотворительность. Ты мне помогаешь, считай, это плата за труд.

— За какой труд? Ты меня содержишь.

Я улыбнулся:

— И тебе это не нравится.

— Я — не содержанка! — сверкнула глазами Лори. — Я — воин.

— Никто в этом и не сомневается. Скажи, все эльфы такие гордые или только ты?

— Эльфы? Да я даже не настоящая квенди, только наполовину. Даже языка эльфийского не знаю, кроме пары ругательств. Я большую часть своей жизни провела в проклятом приюте! Ты видел, какие они? Высокие, стройные, с благородными чертами. А я… полукровка.

— Почему тебя это так расстраивает? Ты тоже будешь вполне симпатичной, если сменишь свой дурацкий мешковатый на красивое платье. И рост тут совершенно ни при чём.

Девушка нахмурила лоб, смутившись:

— Э… спасибо, конечно. Просто… как тебе объяснить? Я чувствую себя здесь чужой. Я разговаривала с Айри, и она совсем другая. Утончённая, манерная… Она настоящая квенди.

— И что? Разве это важно? Зато ты умеешь держать в руках оружие и можешь за себя постоять.

— Ну да, но… В общем, мне ненужны твои деньги. Сама заработаю. И вообще, пойду, пожалуй, спать, — Лори встала из-за стола и ушла к себе в комнату.

Я видел, что она чем-то расстроена, но не мог понять, что именно её так задело. Кто-то из «сородичей» сказал что-то оскорбительное? Может быть, эта Айри как-то уязвила её? Лори, судя по всему, очень хотела найти своё место, стать частью некого сообщества, где её примут, где она будет «своя», но ей казалось, что она не вписывается в здешнюю общину. Только так я мог объяснить для себя её переживания.

Но у меня были дела поважнее, чем думать о всяких пустяках. После ужина я закрепил на столе миниатюрные тиски, зажал в них камень, который был зачарован на свечение, приготовил инструменты, чтобы нанести символы власти.

Но только я взялся за дело, как наихудшие опасения подтвердились. Мой разум знал всё о гравировке, но руки совершенно не желали слушаться! Вместо того, чтобы нанести на камень нужные знаки, я просто испортил его. Моей злости не было предела. Дурацкие, огрубевшие пальцы не подходили для тонкой работы!