Немецкий философ географии Эрнст Капп, чей дух еще находился под влиянием всеобъемлющего мира гегелевской мысли, в своем труде «Общая сравнительная география» (1845) вводит ступенчатую последовательность государств с точки зрения воды. Он выделяет три стадии развития, три акта великой драмы. На его взгляд, всемирная история начинается с «потамской» культуры – с речных культур Востока в междуречье Евфрата и Тигра, а также на Ниле, то есть в ассирийском, вавилонском и египетском царствах Востока. Затем следует так называемая талассическая эпоха – культура внутренних морей и бассейна Средиземного моря, к которой относятся греческая и римская Античность, а также средиземноморское Средневековье. С открытием Америки и первыми кругосветными плаваниями наступила последняя и высшая стадия – ступень океанической культуры, носителями которой выступают германские народы. Нам бы хотелось воспользоваться этим трехчастным схематическим разделением на реку, внутреннее море и океан, чтобы с его помощью объяснить положение вещей. Благодаря ему мы лучше поймем, почему морская держава Венеции осталась всецело на второй, талассической ступени.

Понять разницу как раз помогают праздники наподобие только что упомянутого «обручения с морем». Подобные символические действа сочетания с морем можно найти и у других зависящих от него народов. Индейские племена рыболовов и мореходов из Центральной Америки жертвовали морским богам ценные вещи, животных и даже людей. Однако я не думаю, что викинги и настоящие «вспениватели морей» проводили подобные церемонии. Это не значит, что они были менее благочестивы, и, пожалуй, они испытывали не меньшую потребность взывать к божественным силам. Но они не думали о церемониях вроде обручения или бракосочетания с морем именно потому, что действительно были детьми моря. Они чувствовали, что тождественны с морской стихией. А любое обручение или бракосочетание, напротив, предполагает, что приносящий жертву и бог, которому он жертвует, – это различные и даже противоположные друг другу сущности. Подобными жертвами задабривают чуждую стихию. В случае венецианской церемонии ясно, что символический акт получает смысл не из элементарной морской экзистенции; скорее, здесь высоко развитая культура побережья и лагуны создает свой особый стиль праздничных символов. Само по себе мореплавание и построенная на использовании удобного прибрежного расположения культура – как раз нечто иное, чем перенесение всей исторической экзистенции в иную стихию, с суши – на море.

Прибрежная империя Венеции возникает в 1000 году, после «прогулки флота» в Далмацию. Господство Венеции над землями внутри континента, например Хорватией или Венгрией, всегда было проблемой – как и любое господство флота над сушей. Но и с точки зрения техники кораблестроения Венецианская республика вплоть до своего краха в 1797 году не покидала пределов Средиземного моря и Средневековья. Венеция, как и другие народы Средиземного моря, знала только гребной корабль – галеру. Масштабное парусное мореходство пришло в Средиземное море из Атлантического океана. Венецианский флот был и оставался флотом больших галер, приводимых в движение силой гребцов. Парус же выступал дополнением и спускался лишь при благоприятном попутном ветре, как и в Античности. Особым достижением в мореходстве стало усовершенствование компаса до его современной формы. Компас «вдохнул в корабль что-то разумное, и благодаря этому возникла общность и родство человека с транспортным средством» (Капп). Лишь теперь разделенные океанами страны могли установить контакт друг с другом, открывая тем самым круг земной.

И всё же современный компас, самое раннее появление которого в Средиземном море можно отнести на счет итальянского приморского города Амальфи и датировать 1302 годом, происходит не из Венеции. Венецианцы были далеки от использования этого нового средства для океанских плаваний.

Мы не хотим, как я уже сказал и повторю теперь, бросать тень на блестящую славу Венеции. Но мы должны прояснить, что это значит, когда какой-нибудь народ в своей исторической экзистенции делает выбор всецело в пользу моря как иной стихии. Тогдашние способы ведения морских сражений наилучшим образом иллюстрируют, о чем тут идет речь, и насколько неоправданно применительно к средиземноморскому региону той поры говорить о перенесении всей человеческой экзистенции с земли в морскую стихию. В морских сражениях античного стиля гребные корабли стремились таранить друг друга и шли на абордаж. Морское сражение поэтому всегда было ближним боем. «Как пары борющихся мужчин, сцепляются корабли в порту»[5]. В битве при Милах римляне сначала взяли вражеские корабли на абордаж, перекинув через борт доски, по которым как по мосту перешли на вражеские корабли. Тем самым морское сражение оказывалось сухопутным боем на кораблях. Бились на мечах, стоя на корабельных палубах, словно на подмостках. Вот так и разворачивались знаменитые морские сражения древности. По тому же принципу, хотя и с более примитивным вооружением, вели морские сражения малазийские и индейские племена.

Морская битва при Лепанто (1571) – последнее великое морское сражение подобного рода и вместе с тем последний славный подвиг венецианской истории. Тогда испанско-венецианский флот столкнулся с турецким и одержал величайшую из морских побед христиан над магометанами. Битва развернулась в том же месте, где незадолго до начала нашей эры при Акциуме (30 год до н. э.) столкнулись восточный и западный флоты Антония и Октавиана. Морское сражение при Лепанто еще велось по большей части теми же корабельно-техническими средствами, что и при Акциуме полторы тысячи лет ранее. Знаменитые терции, элитная пехота Испании, сражались в рукопашном бою с янычарами, элитными отрядами Османской империи, стоя на корабельных досках.

Всего через несколько лет после Лепанто испанская Армада потерпела поражение в проливе между Англией и материком (1588), что привело к изменению способа ведения морского боя. Небольшие парусные корабли англичан показали свое превосходство над громоздкими испанскими кораблями. Но в технике кораблестроения того времени всех превзошли не англичане, а голландцы. В период с 1450 по 1600 год голландцы изобрели больше новых типов кораблей, чем любой другой народ. Самого по себе открытия новых частей света и океанов оказалось недостаточно, чтобы утвердить господство над мировыми морями и обосновать решение в пользу моря как стихии.