Первыми героями морской экзистенции оказались не благородные дожи на помпезных церемониальных судах, а необузданные искатели приключений и «вспениватели морей» – пересекавшие океаны китобои и отважные моряки на парусниках. Поначалу голландцы сильно опережали всех остальных в двух важнейших сферах: китобойном промысле и кораблестроении.

Здесь я сначала должен восславить китов и китобоев. Невозможно рассказать о великой истории моря и выборе человеком морской стихии, не почтив памяти легендарного Левиафана и не менее легендарных охотников на него. Разумеется, тема эта необъятна. Моя скромная похвала не сможет воздать должное киту и китобою. Где набраться смелости, чтобы достойным образом рассказать о двух морских чудесах – о самом могучем среди живущих зверей и о храбрейшем охотнике среди людей?

Я осмеливаюсь на это лишь потому, что могу опереться на двух великих герольдов и провозвестников обоих этих морских чудес в лице красноречивого французского историка Жюля Мишле и непревзойденного американского писателя Германа Мелвилла. Француз опубликовал в 1861 году книгу о море – гимн, воспевающий красоту и волшебные тайны морского мира, богатства целых континентов, живущих и произрастающих на дне морей, – континентов, еще не завоеванных и не разграбленных «жестоким королем сего мира», человеком. Если Гомер – певец восточной части Средиземного моря, то Мелвилл – певец мировых океанов. Он написал «Моби Дика» (1851) – историю об огромном ките по имени Моби Дик и капитане китобойного судна по имени Ахав, – сочинив тем самым великий эпос об океане как одной из стихий.

И если вместо слова «кит» я говорю здесь «рыба-кит», а вместо «китобой» иногда говорю «охотники на рыбу-кита», то прекрасно понимаю, что мою манеру выражаться сочтут любительской и небрежной. Мне преподадут урок о зоологической природе кита, который, как известно любому школьнику, относится к млекопитающим, а вовсе не к рыбам. Уже в «Системе природы» 1776 года у старика Линнея можно прочитать, что рыба-кит – теплокровное животное, которое дышит не через жабры, как рыбы, а легкими, и что самка кита – живородящая, а ее детеныши появляются на свет уже весьма развитыми, и она заботливо вскармливает их на протяжении первого года. Я ни в коем случае не хочу вступать в спор с цетологами – учеными бездонной науки о китах, – а всего лишь хочу безо всяких притязаний на правоту объяснить, почему не отказываюсь от старинного названия «рыба-кит». Разумеется, кит – не рыба, как, например, сельдь или щука. Но если я всё-таки называю этого странного монстра рыбой, этим я пытаюсь привлечь внимание к тому удивительному факту, что подобный теплокровный великан оказывается предоставлен морской стихии, хотя его физиология к тому не располагает. Вообрази только на секунду противоположный случай: если бы дышащее жабрами, огромных размеров живое существо носилось по твердой суше! Громаднейшее, сильнейшее, могущественнейшее морское животное, пересекающее мировые океаны от Северного полюса к Южному, дышит легкими и, как млекопитающее, рожает живых детенышей в этот морской мир! И речь не об амфибии, а о настоящем млекопитающем, которое, однако же, – рыба, если судить по стихии обитания. А охотники на эту гигантскую рыбу в интересующую нас эпоху, а именно с шестнадцатого по девятнадцатое столетия, были настоящими мастерами, а не просто какими-то «ловцами». Для нашей темы это немаловажно.

Мишле – французский автор панегирика китам – в своей книге о море весьма трогательно описывает любовную и семейную жизнь рыбы-кита. Самец рыбы-кита – галантнейший ухажер, нежнейший супруг, заботливейший отец. Он гуманнее всех остальных живых существ – гуманнее человека, который истребляет его с жестокостью варвара. Но как безобидны были методы китобойного промысла в 1861 году, когда писал Мишле, хотя уже и в те времена пароходы с пушками сделали бой неравным и бедный кит был низведен до мишени! Что сказал бы друг животных и людей Мишле, взглянув на сегодняшние промышленные методы добычи китового жира и переработки китовых туш! Нельзя больше называть охотой и едва ли – ловом то, что после Мировой войны 1914–1918 годов стало известно как «пелагический» лов, методы которого совершенствуют и по сей день. Сегодня огромные, порой до тридцати тысяч тонн, суда, оснащенные электрическими машинами, пушками, гранатами, самолетами и радиостанциями, словно плавучие кухни, отправляются в ледяные моря у Южного полюса. Киты скрылись туда в поисках спасения, и там же их убивают и разделывают промышленными методами прямо на судах. Несчастный Левиафан, живи он сегодня, очень скоро был бы стерт с лица Земли. В 1937–1938 годах в Лондоне наконец пришли к международному соглашению, которое вводило ряд правил китобойного промысла, устанавливало промысловые зоны и предусматривало иные меры, чтобы по меньшей мере уберечь остатки популяции от дальнейшего бесконтрольного истребления.

Напротив, китобои, о которых здесь идет речь, были настоящими охотниками, а не просто ловцами и, уж конечно, не машиноподобными истребителями китов. От побережья Северного моря или Атлантического океана они следовали за своей добычей через бескрайние просторы мировых морей на парусных судах или гребных лодках, а оружием в борьбе с могущественными и умными морскими великанами им служили запускаемые человеческой рукой гарпуны. Так разворачивалась борьба не на жизнь, а насмерть между двумя существами, которых нельзя причислить к рыбам в зоологическом смысле слова, но которые при этом сходились в морской стихии. В ту пору все используемые человеком орудия еще приводились в движение мускульной силой: парус, весло и несущий смерть метательный снаряд – гарпун. Кит достаточно силен, чтобы одним ударом хвоста разбить вдребезги лодки и корабль. Ухищрениям людей он мог противопоставить тысячу собственных. Герман Мелвилл, и сам многие годы прослуживший матросом на китобойном судне, в книге «Моби Дик» показывает, какая, можно сказать, личная, внутренняя, враждебно-дружеская связь возникает между охотником и его жертвой. Здесь человек, вступив в схватку с морским существом, всё сильнее погружается в элементарную глубину морской экзистенции.

Эти охотники за рыбой-китом переплывали земной шар с Севера на Юг и из Атлантического в Тихий океан. Следуя за китами по их тайным маршрутам, они открывали острова и континенты, но большого значения этому не придавали. У Мелвилла один из таких мореплавателей, узнав о книге первооткрывателя Австралии капитана Кука, сказал: «Этот Кук пишет книги о тех вещах, которые китобой не стал бы записывать даже в судовой журнал». Кто, спрашивает Мишле, открыл людям океан? Кто был открывателем океанических зон и путей? Словом: кто открыл земной шар? Кит и охотник на рыбу-кита! И всё это независимо от Колумба и знаменитых искателей золота, которые подняли шум, открыв то, что уже было открыто рыболовными народами Севера, Бретани и Страны Басков. Так говорит Мишле, а затем добавляет: охотники на рыбу-кита – высочайший образец человеческого мужества. Не будь рыбы-кита, рыбаки плавали бы только вдоль побережья. Кит выманил их в океан и освободил от берега. Благодаря киту люди открыли морские течения и Северный проход. Нас вела за собой рыба-кит.

Тогда, в шестнадцатом столетии, на нашей планете одновременно два непохожих друг на друга охотника совершали прорыв к стихии. Они оба открывали новые, бескрайние просторы, на которых возникли великие империи. На суше – русские охотники за пушным зверем, которые в поисках пушнины завоевали Сибирь и по земле вышли к восточноазиатскому побережью; на море – северо- и западноевропейские китобои, которые охотились во всех мировых морях и, как справедливо указывает Мишле, открыли земной шар. Они – первенцы новой, элементарной экзистенции; первые и новые, подлинные «дети моря».