Лишь только распознав в вине королевы и в фигуре мстителя два современно-исторических вторжения, пронизывающих драму, мы столкнемся с последним и самым сложным вопросом: можно ли вообще включать исторические рассуждения в анализ произведения искусства? Откуда трагедия берет трагическое событие, из которого она черпает жизнь? Что является – в этом общем смысле – источником трагизма?

В таком общем виде этот вопрос почти обескураживает. Трудность представляется, прежде всего, как проблема технической организации работы. Научные отрасли и дисциплины специализировались в условиях доведенного до предела разделения труда. Историки литературы работают с другим материалом и в других аспектах, нежели политические историки. Шекспир и его «Гамлет», безусловно, относятся к области историков литературы, в то время как политические историки ответственны за Марию Стюарт и Якова. Поэтому Гамлет и Яков с трудом находят общий язык. Слишком велика пропасть. Литературоведы понимают под источником драмы литературный источник, то есть какого-либо предшественника или книгу, которую Шекспир использовал, – как, например, Плутарха для своего «Юлия Цезаря», или для нашего «Гамлета» – скандинавскую сагу Саксона Грамматика в ее литературных обработках XVI века.

Другая трудность возникает из-за широко распространенной философии искусства и эстетики. У нас нет желания обсуждать здесь их связь с проблемой разделения труда. В любом случае философы искусства и преподаватели эстетики склонны рассматривать произведение искусства как замкнутое в себе, отделенное от исторической или социологической реальности, автономное творение и понимать его только из самого себя. Попытка связать великое произведение искусства с политической актуальностью времени его создания кажется им искажением чисто эстетической красоты и умалением внутренней ценности художественной формы. Таким образом, источник трагизма кроется в свободной и суверенной творческой силе поэта.

Так мы сталкиваемся с резкими различениями и фундаментальными разделениями, с барьерами и преградами противоположных точек зрения, с развитыми системами ценностей, которые признают только свои собственные паспорта и сертификаты, только свои собственные визы – и не допускают других ни на вход, ни на проезд. Попробуем найти лучший путь в нашем рассмотрении шекспировского «Гамлета» и избежать опасной фрагментированности. При этом мы должны помнить, что укоренившиеся в нашей немецкой образовательной традиции представления только усугубляют эти трудности.