Как для оценки поведения и характера Гамлета, так и для понимания объективного смысла драматических событий важно, был ли Гамлет законным наследником трона своего отца. В этом случае король Клавдий был бы узурпатором со всеми вытекающими из этого моральными и правовыми последствиями. Он был бы не только убийцей отца Гамлета, но и прямо нарушил бы право сына на наследство. Гамлет оказался бы не только мстителем за отца, но и борцом за свой собственный трон. Драма стала бы не только пьесой о мести, но и драмой о наследовании.
На самом деле это и то и другое, хотя, конечно, в разной степени. В первой части, тянущейся до середины III акта, это почти исключительно пьеса мести, и, по-видимому, ее содержание сводится исключительно к задаче отмщения и ее воплощению. Напротив, вторая часть – которая начинается с успешного разоблачения убийцы, – представляет собой преимущественно схватку не на жизнь, а на смерть и во имя неприкрытого самоутверждения, так что проблема наследования отступает и едва ли доходит до сознания слушателя. Тем не менее она присутствует. Можно даже усмотреть начатки компромиссных переговоров между королем Клавдием и Гамлетом – тему, которая тонкой нитью незаметно проходит через пьесу и становится очевидной только после сопоставления пунктов I, 2, 108/9 (Клавдий признаёт Гамлета ближайшим к трону и хочет быть ему отцом)[85], III, 2, 90/92 (Гамлет жалуется королю на то, что его кормят пустыми обещаниями)[86] и III, 2, 342/4 (наследование Датского престола)[87]. Остальные акты пьесы – II, IV и V – как мне видится, не содержат никаких намеков на это необычное включение компромиссного предложения, которое убийца делает сыну убитого.
Джон Довер Уилсон уделяет вопросу о престолонаследии Гамлета пристальное внимание (What happens in Hamlet, p. 30). В своих рассуждениях он рассматривает проблему с точки зрения вопроса: была ли Дания выборной монархией? Ответ отрицательный. Клавдий назван узурпатором. Предполагается, что в шекспировской драме Гамлет – наследник и легитимный носитель права престолонаследования. Это кажется мне в конечном счете правильным. Но связь с исторической ситуацией 1600–1603 годов в Англии просто поразительна. Вопрос о Scottish Succession (шотландском престолонаследии), который Лилиан Уинстенли поставила в центр своей книги о Гамлете, при всём желании невозможно замять. Довер Уилсон показывает, что для наследования престола в Англии council (советом) проводились election (выборы), совет, в свою очередь, уважал последнее завещание – dying voice (предсмертный голос) – предшественника. Так dying voice Елизаветы достался Якову. Гамлет отдает свой dying voice Фортинбрасу, причем он также говорит об election (выборах) (V, 2, 354/55)[88].
Столь же знаменательным, сколь и точным в этом отношении является замечание Довера Уилсона о том, что нет нужды в штудировании датской конституции для понимания правовой ситуации престолонаследования в «Гамлете». «Если Шекспир и его слушатели – как говорится в буквальном переводе – думали о конституции Дании в английских понятиях (in English terms), то Гамлет был законным наследником престола, а Клавдий был узурпатором». Действительно, если английская публика думала о шекспировском «Гамлете» в английской, а не в архаично-датской терминологии, что, по сути, самоочевидно с исторической точки зрения, то связь Гамлета с Яковом и шотландским престолонаследием становится осязаемой и не должна замалчиваться.
Когда Гамлет говорит о короле Клавдии, что он, как вор, стянувший драгоценную корону (III, 4, 100)[89], то кажется, что он высказывается не только как мститель за своего отца, но и как легитимный престолонаследник. Но поскольку слово election играет определенную роль, Дания предстает как выборная монархия. Сегодня выборная монархия понимается как противоположность монархии наследственной. При этом чаще всего предполагается, что наследование происходит непосредственно после смерти завещателя. Таким образом, наследник престола становится королем в момент смерти своего предшественника по формуле: мертвый наследует живому, le mort saisit le vif (франц.). В такой наследственной монархии Гамлет уже был бы королем, а Клавдий – узурпатором. В выборной монархии наследник престола становится королем только после избрания. Гамлет, очевидно, не был избран королем, но Клавдий – вероятно, был. Ему удалось короновать себя сразу после убийства своего предшественника. Вполне возможно, что так он и заполучил корону с опорой на легальные или легитимные формы, но по форме и по внешнему виду он – законный король, а не узурпатор. Внешний вид много значит в праве, а право, как говорит Рудольф Зом, существенным образом определяется формой.
Ввиду этой проблемной ситуации представляется целесообразным историко-правовое пояснение. Сегодня мы резко противопоставляем выборную и наследственную монархию. Под выборами мы в основном понимаем только свободные выборы. В наше время правовые понятия стали позитивистскими и децизионистскими[90]. Наши юристы, хоть в Англии таковых и меньше, чем на континенте, являются легистами. Для уразумения понятий dying voice, права престолонаследия и выборов (election), требуется историко-правовое разъяснение, которое я хотел бы вкратце здесь провести.
При наследовании престола в скандинавских королевствах следует учитывать три различных фактора. Сила и значение каждого отдельного фактора по отношению к двум другим сильно различается в зависимости от эпохи и народа. Но каждый отдельный фактор всегда остается узнаваемым как особая самостоятельная сила. Поэтому такое слово, как выборы [Wahl] или election, следует понимать только во взаимосвязи и взаимодействии конкретного порядка [konkreten Ordnung][91] отдельного народа и его правящей династии.
Престолонаследник в первую очередь назначается предыдущим правителем, то есть своим предшественником, в качестве выражения его (предшественника) последней воли. Это dying voice, которым Гамлет называет Фортинбраса, которым Елизавета назовет Якова и которым в 1658 году, после смерти Кромвеля, пытались воспользоваться в пользу его сына Ричарда. Это называние предшественником имени есть подлинное выдвижение [Designation] и отнюдь не является ни к чему не обязывающим предложением или простой рекомендацией.
Однако это и не произвольный выбор, которым мог бы свободно распоряжаться называющий имя предшественник. В норме он обязан назвать кого-либо из своего собственного королевского рода: сына, брата или другого родственника. Иными словами, dying voice определяется древним правом крови [Geblütsrecht], которое первоначально имело сакральный характер. Под влиянием Римской церкви сакральный характер был в значительной степени релятивизирован и многократно подорван. Однако его влияние сохранялось еще долгое время и до сих пор прослеживается в доктрине божественного права королей – даже в трудах Якова. По своему историческому происхождению божественное право королей – это сакральное право крови.
У нас, в истории германских королей, имеется известное исключение, которое именно как исключение подтверждает правило и конкретный смысл германского порядка престолонаследия. Это называние умирающим королем франков Конрадом саксонского герцога Генриха своим преемником. Конрад назвал преемником не своего брата Эберхарда, а человека из другого рода. Но он сделал это, сопроводив свой поступок очень странным обоснованием, в котором для нас сегодня есть что-то трогательное: он с сожалением отмечает, что благодать [Heil], fortuna, оставила его собственный франкский род, в то время как она, по-видимому, сопутствует саксонскому роду Генриха. Это называние франком Конрадом саксонца Генриха своим преемником и воспоследовавшие переговоры и процессы, предварявшие восшествие Генриха на престол (918–919 годы), были многократно изучены и представлены выдающимися историками. В свете этого исключения подтверждается норма, согласно которой предшественник называл преемника по праву крови.
К этим двум факторам – называнию имени, или dying voice, и праву крови, или божественному праву королей – в качестве третьего фактора добавляется принятие выдвиженца по праву крови, осуществляемое влиятельными людьми королевства или советом, состоящим из таких людей, или каким-либо иным образом принявших в нем участие. Естественно, что при этом происходит много переговоров и принятий решений, которые можно назвать выборами или election, хотя они сильно отличаются от того, что сегодня понимается под свободными выборами, и хотя выдвигаемый преемник – это нечто совершенно иное, нежели кандидат на выборах в современном смысле. За принятием выдвиженца путем выборов следуют возведение на престол, помазание и воздаяние почестей. В аккламации также участвует присутствующий народ. Во всех этих отдельных процессах, в ходе которых происходит новоприобретение престола, можно найти что-то от election. Но уж конечно было бы неточным и вводящим в заблуждение тут же на этом основании говорить о выборной монархии. Все эти процессы в совокупности, от выдвижения предшественником до торжественного возведения на престол, воздаяния почестей и аккламации, образуют единое целое, которое можно правильно понять только применительно к их собственной эпохе и их собственному народу[92].
Король Клавдий, убийца, уготовивший отцу Гамлета внезапную и непредвиденную смерть, тем самым лишил его не только жизни, но и возможности назвать преемником своего сына Гамлета. Он заглушил dying voice и ущемил права юного Гамлета на престолонаследование. Просто невозможно, таким образом, назвать Гамлета законным наследником престола, а Клавдия узурпатором, как это делает Джон Довер Уилсон. Прямое, однозначное право Гамлета на наследование престола вытекает только из одного фактора скандинавского порядка престолонаследия – сакрального права крови. Другими словами: из божественного права королей, на которое всегда ссылался Яков. Даже с точки зрения вопроса – был ли Гамлет законным наследником престола? – невозможно игнорировать современно-историческую связь между Гамлетом и Яковом.
В примечании 23 настоящего текста мы указали на перемену, произошедшую в деле Гамлета в результате восшествия на престол Якова в 1603 году. В версии I кварто, предшествующей воцарению Якова, оба мотива – мести и собственного права на престол – отчетливо различимы. В последующих версиях II кварто и I фолио борьба за престол отходит на второй план, поскольку утрачивает свою непосредственную актуальность в связи с восшествием Якова на престол.