— Скрин, — сказал Добрыня и сглотнул. — Это я его слил.

Я успел уже снова открыть ноутбук, чтобы добить отчёт, но пальцы сами остановились над клавиатурой. На экране торчал недописанный бред для Битрикса, рядом лежал телефон с сообщением от Фатимы.

Очень своевременно.

Я закрыл ноутбук. Медленно, до щелчка. Телефон перевернул экраном вниз и положил рядом с кружкой, чтобы пацан не прочитал сообщение.

— Садись, — я кивнул на стул.

Добрыня мотнул головой.

— Роман Михайлович, я…

— Садись, Добрыня. Стоя каются артисты на сцене.

Пацан помялся, но всё-таки сел на край стула. Губа после драки уже подсыхала, но выглядела паршиво. Да и сам Добрыня был весь помятый, как будто его разок пропустили через галтовочный барабан.

Я откинулся на спинку кресла и посмотрел на него внимательно.

— Сначала сделай глубокий вдох, расслабься… вот так.

Пацан сделал ровно то, как я сказал.

— Ну а теперь ври, если очень хочется, — я расплылся в улыбке. — Но лучше сразу говори правду.

— Я не хотел, — подавленно выдохнул он.

— Плохо начал.

— Правда, я…

— Ещё хуже. Добрыня, — я сложил руки на столешнице. — Давай договоримся — мне сейчас исповедь не нужна.

Пацан замолчал, только глаза забегали по кабинету. Нервничал жутко, но в данной ситуации это было нормально.

— Меня заставили, — признался он наконец.

— Уже ближе. Кто?

Добрыня заёрзал на сидушке, вдохнул, но слова не шли. Я взял стакан, плеснул воды и подвинул к пацану.

— Имена называй — по одному, пока без разъяснений, — посоветовал я.

— Матвей… Савва. Третий… Артур.

Я кивнул, взял лист из стопки для отчётов и ручку.

— Матвей, Савва, Артур, — повторил я и записал. — Из синих?

— Да.

Руки у Добрыни заметно дрожали, и, чтобы хоть как-то унять дрожь, пацан вцепился в стакан.

— Они давно… Ну, не постоянно. Просто… если надо.

На лице у пацана проступило то самое выражение, которое я уже видел утром: стыд, злость и страх, перемешанные в один коктейль.

— Они шантажировали меня видео, Роман Михайлович.

— Где оно?

— У Матвея. Может, у Саввы тоже. Они пересылали, я видел.

— Что на видео?

Добрыня шумно втянул воздух. Губы дрогнули, и речь у пацана опять начала спотыкаться, качаясь, как моряк на палубе корабля.

— Я… там… я упражнение делал, — признался он. — Скороговорку. Это давно было, ещё в начале заезда. Таня… Татьяна Сергеевна тогда дала такое задание. Я сначала нормально говорил, потом они начали сзади… ну… повторять за мной.

— Передразнивать? — уточнил я.

Он отрывисто кивнул, подтверждая.

— Я сбился. Потом снова попробовал, но сбился опять. Они сказали, что я… что я как старый мопед. Завожусь, кашляю и не еду. Все ржали. Я сказал, чтобы перестали. А голос… он просто… пропал, Роман Михалыч. Я начал злиться, потом…

Добрыня набрал полную грудь воздуха, решаясь признаться, и гулко выдохнул:

— Я заплакал, а Артур всё снимал.

Я молча смотрел на лист, на котором были записаны фамилии синих. Перед глазами очень быстро сложилась картинка: кружок, занятие, мальчишка с речевым зажимом, а вокруг скучающие богатые детки с камерами. Двадцать первый век подарил подросткам чудесную игрушку: раньше, чтобы быть мерзавцем, требовалась память. Теперь хватало одной свободной памяти в телефоне.

— Кто был рядом из взрослых? — спросил я.

— Никого. Это после занятия было. Таня уже ушла за распечатками, кажется.

— Видео они тебе сразу показали?

— Нет. Сначала просто ржали. Потом Матвей написал, что у него есть видос… Он сказал, что если я буду возникать, он покажет маме настоящую динамику. Типа ей полезно знать, как я тут на самом деле говорю.

— Динамика? — я вскинул бровь. — Так и сказал?

— Ну да.

Я слегка улыбнулся, задумался. Честно говоря, слова про динамику и маму от хулиганов звучали странно. Странно даже для двадцать первого века. Хулиган он ведь как — пацанам будет видео показывать, ещё что-нибудь в таком духе. Но родителей приплетать?

Добрыня продолжил:

— Они написали, что если не скину скрин из чата, то видео уйдёт маме.

Имя матери прозвучало как удар линейкой по столу. Для Добрыни оценка матери была страшнее любого общего чата, это я понял.

— Когда они потребовали скрин? — спросил я.

— Вчера вечером. Сразу как мы и создали чат. Я сначала отказался. Тогда Матвей кинул мне кусок видео. Там я… — он запнулся и сжал зубы. — Там я реву. А они, блин… группу, короче, создали в мессенджере и начали туда нарезки кидать. Типа сказали, что всё опубликуют и пацанов и девчонок в группу пригласят…

— Покажи, — попросил я.

Добрыня достал телефон. Руки у него всё так же тряслись, экран пару раз «не признал» палец. Он выругался шёпотом, потом быстро посмотрел на меня, будто ждал выговора. Я лишь подмигнул ему в ответ, не торопя.

Он открыл мессенджер, пролистал список чатов и ткнул в нужный. Там действительно были выложены нарезки видео. И да, Добрыня там был представлен в ненадлежащем виде. Понятно, почему он не хотел, чтобы видео попало в общий доступ. А эти козлы знали, как манипулировать пацаном, тиражируя его слабость.

Чат и тот назывался с издёвкой «До-до-Добрыня».

Матвей под каждым видео там писал коротко, уверенно и мерзко.

«Скинешь из вашего чата, что там про страхи. Иначе матушка увидит, как у тебя динамика идёт».

Ниже — превью видео. Добрыня на стоп-кадре сидел на стуле, красный, злой, мокрый от слёз, с перекошенным ртом.

— Сохрани видео отдельно и снимок экрана сделай, — попросил я.

— Зачем?

— Пусть будет.

Пацан слабо кивнул и сделал то, что я сказал.

— Кто ещё видел видео? — уточнил я.

— Не знаю. Матвей говорил, что только свои. Но у него «свои» — это полкорпуса, когда ему выгодно.

— Леон видел?

— Думаю, нет. Он бы уже обязательно подколол.

— Глеб?

Добрыня задумался.

— Не знаю. Глеб… он такие вещи не любит светить зря. Если бы видел, то, скорее всего, молчал бы.

Пацан начал думать. Страх ещё сидел у него внутри, но мозги уже начали шевелиться — анализировал он неплохо, надо отдать Добрыне должное.

Я снова задумался, а чтобы лучше думалось, поводил ручкой по листу бумаги, где были выписаны имена синих. Чем-то мне этот расклад не нравился, но чем именно, я ещё не понимал.

— Почему ты слил именно этот скрин из нашего чата? — спросил я. — Почему именно этот кусок?

— Так мне Матвей сказал, какой и про кого.

Вот теперь стало совсем интересно. Я положил ручку, отодвинул лист и, сцепив пальцы, посмотрел на Добрыню так, что он сразу вжал голову в плечи.

— И ты переслал, что он сказал?

Я думал, что дальше Добрыня расскажет, что переслал скрин хулиганам, потому что не хотел, чтобы видео с его слезами пошло дальше. Но нет, Добрыня меня, признаться, удивил.

— Нет, Роман Михайлович, я сегодня не присылал, они просто у меня телефон забрали и сами…

Последние слова пацан уже процедил сквозь стиснутые зубы. Стиснул кулаки.

Если всё было действительно так, как он говорил, — честь и хвала.

— Вы меня сдадите? — прошептал пацан.

— Кому?

— Красным. Леону. Глебу. Всем.

— Ты сам хочешь, чтобы тебя сдали?

— Нет.

— Тогда странный вопрос.

— Но я же… — он запнулся. — крыса.

— Нет, Добрыня, ты не крыса. Крыса сливает специально, а ты пытался всё это предотвратить до последнего. И очень правильно сделал, что пришёл мне и всё рассказал.

Пацан выдохнул, плечи чуть опустились, а спина ссутулилась.

— Я всё равно предал, Роман Михалыч…

— Да. Скрин ты слил — это факт. Его мы не красим розовой гуашью, верно? Но предатель работает на врага за удовольствие, выгоду или статус. Тебя же держали на поводке против твоей же воли. Это уже совсем другой расклад.

— И что теперь?

— Теперь мы тебя с поводка снимем.

— Они выложат видео, — Добрыня побледнел. — Роман Михайлович…

— Слушай внимательно, — перебил я. — Самый страшный компромат тот, который прячут как гранату в кармане. Пока ты его боишься, они короли. Как только мы сами решим, где, кому и как это вскрывать, у них в руках останется мокрая хлопушка.

Добрыня нахмурил брови, переваривая мои слова.

— Но мама…

— С матерью отдельный разговор. Сегодня она уже видела, что ты говоришь без запинки. Это важнее старого ролика, — пояснил я.

Добрыня улыбнулся уголками губ, но тревога быстро вернулась.

— Когда Матвей ждёт следующего слива? — спросил я, повернувшись.

— Сегодня вечером. Он сказал, чтобы я держал ухо востро. Если у красных будет разбор после того скрина, я должен написать.

— Отлично.

— Отлично? — Добрыня уставился на меня как на больного.

На растерзание Матвею, Савве и Артуру я отдавать Добрыню не собирался. Они слишком удобно устроились. Такой цирк надо закрывать. «Санэпидемстанция по моральным паразитам» приехала.

Пацаны были настолько уверены в себе, что даже не удаляли свои угрозы из чата.

— Ладно, сходи-ка ты сейчас в туалет и приведи себя в порядок, а то сидишь сопли по всей харе размазал, — сказал я. — У тебя пара минут.

— А что вы собрались делать, Роман Михайлович?

— Узнаешь первым, как раз пока будешь умываться, я придумаю.

Я дал Добрыне несколько минут умыться. Он вернулся с мокрыми висками и красными глазами. Но пригладил взъерошенные волосы и в целом взбодрился. Думать я за время его отсутствия ничего не думал, потому что уже всё для себя решил.

— Пошли, казак, — сказал я.

Добрыня застыл у двери.

— Куда пошли?

— К твоим обидчикам, — сказал я, поднимаясь из-за стола. — Прямо сейчас пиши этому Матвею, что хочешь с ним пообщаться с глазу на глаз, за корпусом.

Он посмотрел на меня так, будто я предложил ему зайти в клетку к тиграм и проверить, хорошо ли они сегодня завтракали.

— Роман Михайлович, может, не сейчас?

— Пиши давай.

— А если они нас… у вас…

— А у нас в квартире газ, а у вас? — улыбнулся я.

Добрыня, конечно же, шутку не понял, так уж получилось, что она опоздала на полстолетия. Я прекрасно понял, о чём хотел сказать пацан. Троица синих вполне могла попытаться послать нас на хутор бабочек ловить. Уважение — это такая штука, которая очень долго завоёвывается и очень быстро теряется. После тех дел, что уже наворотил мой предшественник, мне предстоял ещё долгий путь, чтобы заново этого уважения добиться.

Добрыня всё-таки достал телефон и написал то, что я просил, Матвею. Сообщение пришло сразу же — короткое, но такое многофункциональное «ок».

Паршивец был настолько уверен в своей безнаказанности и вседозволенности, что даже не стал ничего уточнять.

— Пойдём, — я двинулся к выходу.

Добрыня пошёл рядом, но держался на полшага сзади. Я не стал его подгонять. Сейчас важнее было, чтобы он вообще шёл, а не стоял в кабинете и растворялся в собственном стыде.

Внутренне пацану было тяжело, я это видел.

У лестницы Добрыня даже сбился с шага.

— Они будут всё отрицать, Роман Михалыч…

— Конечно будут, — согласился я.

— Тогда зачем идти?

— Потому что сначала людям надо дать шанс разгрести всю ту грязь, что они навели. И адекватные люди этим шансом обязательно пользуются. Так что хочу посмотреть, насколько эти хулиганы адекватные. Мало ли?

Добрыня ничего не ответил. Стиснул зубы до скрипа эмали и пошёл дальше, понимая, что назад дороги нет.

У меня, конечно, были определённые надежды на то, что Матвей придёт один. Но такие, как он, ходят только стаями. Синие сидели сзади корпуса, на ступеньках крыльца запасного выхода.

Матвей, которого я сразу узнал по фотке в мессенджере, устроился посередине лестницы, вытянув ноги. Савва стоял рядом и бросал мелкие камешки в урну. Попадал редко, злился каждый раз, но делал вид, что так и задумано. Артур держал телефон вертикально и снимал, как Савва промахивается.

Когда они нас заметили, первым в лице изменился Артур. Телефон у него опустился на пару сантиметров. Савва перестал кидать камешек и зажал его в кулаке. Матвей поднял глаза последним.

Я остановился в двух шагах от крыльца. Добрыня встал рядом. Я краем глаза видел, как у него напряглась челюсть.

— Чё, Михалычу решил пожаловаться? — хмыкнул Матвей.

Добрыня уже открыл рот, чтобы начать оправдываться. Но я его опередил — подался вперёд и поставил свою туфлю ровно между его ног. Матвей поднял на меня хмурый взгляд.

— Разговор короткий, — сказал я. — У вас сейчас редкая акция. Удаляете видео, извиняетесь перед Добрыней, и вопрос закрыт.

Савва фыркнул и бросил камешек в урну. Камешек ударился о край и отлетел в траву.

— Какое видео?

— То самое, где Добрыню заставили читать скороговорку, а потом передразнивали, пока его не сорвало, — сказал я.

Добрыня рядом шумно вдохнул. Я чуть повернул кисть, показывая ему: молчать.

Матвей наконец поднялся. Медленно, лениво, поправив рукав толстовки.

— Роман Михайлович, вы сейчас серьёзно?

— Очень.

— Тогда докажите.

Савва и Артур сразу ухмыльнулись.

Я посмотрел на Добрыню. Он держался, но лицо у него стало белым, и это который раз за последние часы? Пацан понимал простую и очевидную логику — взрослый уйдёт, доказательств не предъявит, а хулиганы ему потом предъявят.

— Хорошо, — сказал я. — Значит, позиция такая: видео нет, Добрыня врёт, а скрин он слил сам?

Я не собирался ходить вокруг да около, темнить или юлить.

Савва оскалился.

— Так он и слил, крыса он, а мы тут при чём?

Добрыня мигом стиснул кулаки, шагнул вперёд, но я упёр ему ладонь в грудь и остановил. Глаза у пацана налились злостью.

— Назад, — сказал я.

Пацан послушался, хотя видно было, как трудно ему проглотить оскорбление. Матвей всё это видел и улыбнулся краем губ.

— Видите? Он сам нервничает. Может, потому что врёт. Врать нехорошо, Добрыня, зачем ты Михалыча обманываешь?

Савва снова поднял камешек, как будто разговаривать здесь было не о чем. Артур демонстративно подавил зевок.

— Пацаны, я сейчас предлагаю вам выйти из этого людьми. Потом не получится, — предупредил я.

Матвей слегка развёл руками.

— А вы кто такой вообще, чтобы мне что-то предлагать?

Савва захихикал. Артур тоже улыбнулся. Для них весь этот разговор был сродни забавному развлечению.

— Сейчас я взрослый, который пришёл решить вопрос тихо, — улыбнулся я в ответ.

Матвей перестал улыбаться.

— Идите к директору. Или к Фёдору. У нас ничего нет. А если Добрыня решил вас использовать, чтобы прикрыть свой слив, это уже ваши проблемы.

Понятно, пацаны не боялись взрослого разбирательства, потому что заранее видели, куда оно уйдёт. Странно, но почему так — определённые мысли были.

— Понял, — я кивнул.

— Что поняли? — спросил Савва.

— Что говорить с вами как с людьми было преждевременно.

Добрыня посмотрел на меня. В его лице стоял вопрос: «И что теперь?» Я не ответил. Пока рано было отвечать.

Матвей снова сел на ступень крыльца.

— Всё?

— Да, акция невиданной щедрости закрыта.

Я развернулся и повёл Добрыню обратно к корпусу. За спиной Савва что-то пробормотал про крысу, достаточно громко, чтобы Добрыня услышал. Пацан вздрогнул, но в этот раз сам остановился. Даже кулаки разжал.

Мы отошли от крыльца. Я шёл не спеша, сохраняя невозмутимый вид. Добрыня сначала держался, но как только мы отошли чуть дальше, процедил:

— Я слышал. Он специально!

— Конечно, специально.

Добрыня зло сплюнул, и у угла корпуса он всё-таки обернулся. Вернее, хотел это сделать, но я не дал.

— Идём, они только этого и ждут.

— Уроды вонючие!

— Ну я в мужской красоте так-то не разбираюсь, но ведут они себя непорядочно, соглашусь.

Мы вернулись ко входу в корпус. На стене у двери висел плакат про психологический комфорт. На плакате улыбались дети, взрослые, светило солнце. После разговора с хулиганами этот плакат выглядел как издевательство. Вполне себе официальный вид издевательства, в рамочке.

Мы зашли внутрь, Добрыня прошёл несколько шагов, потом остановился у подоконника. Пальцы вцепились в край пластика. Пацан изо всех сил старался держаться, но его уже трясло.

— Всё, — сказал он глухо. — Теперь всё.

Я встал рядом, скрестив руки на груди, — пусть до конца сформулирует масштаб «катастрофы». Невысказанный страх любит расти, как плесень в углу.

— Что именно всё? — уточнил я.

— Они завтра меня уничтожат. Матвей всем скажет. Савва начнёт орать. Артур скинет видео. Красные узнают про скрин. Леон… — Добрыня зажмурился. — Леон меня просто испепелит, что я настучал. Роман Михалыч, ну на кой-ляд мы туда пошли⁈

Он резко повернулся ко мне. В глазах у пацана стояла обида, но под ней кипела паника.

— Я серьёзно! Они же не удалят ничё! Мне будет кабзда!

Я посмотрел в сторону лестницы. Внизу прошли две девчонки, переговаривались про ужин и какие-то кроссовки. Одна увидела нас, сразу сбавила голос. Я дождался, пока они уйдут за поворот, и только потом ответил.

— Думаю, что не будет, к утру у них будет много своих проблем. До твоих им станет некогда.

Добрыня замер растерянно.

— Каких проблем?

— Личных. Местами очень даже освежающих.

— Роман Михайлович…

— Ау?

— Что вы сделаете?

Я посмотрел на него серьёзно. Он наверняка ждал «страшного» ответа. Скорее всего, представлял директорский кабинет и звонки родителям. Да, это могло случиться, если действовать прямолинейно. А у меня на этот счёт были кое-какие другие соображения.

— Педагогическое мероприятие проведём, — заверил я. — Какое именно, пока не решил. Давай так — иди переоденься, через двадцать минут у нас тренировка в зале по расписанию.

Он задумался, видно было, что внутри у пацана крутится вопрос. Я дал ему пару секунд, но он так и не решился его задать. Пришлось чуть подтолкнуть.

— Говори.

— Ну вы ведь не оставите всё так, как есть, Роман Михалыч? — с надеждой спросил пацан.

— Не оставлю, конечно.

Добрыня уже почти пошёл, но я вспомнил про Фатиму и её сообщение.

— Добрыня.

Он обернулся.

— Да?

— Мне твоя тётя показалась знакомой. Ты не знаешь, мы с ней раньше не могли пересекаться?

Добрыня удивился.

— Вряд ли. Она много с кем пересекается, конечно. У неё работа такая. Юристы, медиа… вы бы, наверное, помнили.

— Наверное, видел где-то, — ответил я. — Лицо знакомое.

Добрыня чуть смутился, но пацанская нахальность взяла своё.

— А вам моя тётя понравилась?

— Да, — подтвердил я. — Симпатичная женщина.

Добрыня ухмыльнулся шире.

— Она всем нравится. Тётя вам написала?

Я посмотрел на него с интересом.

— Уже работаешь в семейной разведке?

Он поднял руки.

— Да не, Роман Михалыч, я просто спросил.

— Просто даже мухи не… впрочем, неважно. Иди пацанов собирай.

Пацан развернулся и пошёл по коридору.

Я же остался у подоконника и посмотрел в окно, откуда открывался вид на задний двор. Синие ещё сидели на своём месте. Матвей что-то говорил, Савва жестикулировал, Артур смотрел в телефон. Пацаны чувствовали себя победителями. Мирное предложение они оттолкнули, Добрыню снова попытались поставить на колени, а моё право вмешиваться оспорили. В их системе всё выглядело крепко и ладно.

Жалко даже портить такую уверенность. Но придётся.

Я достал телефон. Сообщение Фатимы всё ещё ждало ответа. Подождёт — не до неё сейчас. Хотя барышня она, конечно, любопытная. И что-то подсказывает — непростая.

Я пошёл в спортзал, размышляя о необычной тёте Добрыни с необычным именем. Обидно, кстати, что вечернюю тренировку придётся пропустить… потому что оставлять всё так, как есть, я не собирался. Синие уже конкретно путали берега. Так что жду пацанов из своего «ближнего круга» и помозгуем, что делать с хулиганами.

Ну а пока у меня в голове наконец-таки сформировалась мысль по поводу того, как поступить с хулиганами. И следующие полчаса я посвятил тому, чтобы понять — получится ли мысль превратить в реальность.

Итого за пять минут до начала тренировки у меня уже было твёрдое, отчётливое понимание — получится.

Пацаны начали приходить. Леон вошёл первым, конечно, как обычно, в окружении своей свиты. За ним просочились Игорь, Ренат и ещё несколько красных. Глеб со своими пацанами появился последним, тоже весьма предсказуемо.

Я нашёл в тренерской пустую коробку из-под печенья, которое, видимо, поедала Элеонора, вытряхнул крошки и поставил коробку на подоконник.

— Телефоны складываем.

Глеб положил телефон первым. Просто подошёл и небрежно бросил аппарат в коробку. Следом Ренат, Игорь, Гундус. Леон потянул паузу, но, оставшись один с телефоном в руке, тоже кинул его в коробку.

— Стройся! — распорядился я.

Пацаны, бурча, выстроились. По их лицам я видел, что все крайне заинтересованы — как будет проходить тренировка по самообороне.

Не хотелось их разочаровывать, но на вечер у меня были другие планы. Я поймал взглядом Добрыню, который тоже на тренировку пришёл. Пацан чувствовал себя неловко, но оно и понятно почему.

— Пацаны, — начал я. — Спасибо, что пришли и отдали должное физкультуре и спорту. Но тренировки у нас сегодня не будет.

По спортзалу разнёсся недовольный гул. Но я тотчас пресёк недовольство, вскинув руку и выставив ладонь вперёд.

— У нас в группе появилась дырка, — сказал я. — Пока что небольшая такая, но если ничего не делать — рванёт так, что коснётся каждого.

Пацаны у меня в коллективе были не глупые, поэтому быстро поняли, о чём я говорю.

— Крысу будем искать, Роман Михайлович? — последовал логичный вопрос.

— Не крысу, Гундус. Разберёмся в том, как эта дырка появилась в принципе.

— Так, а кто слил, понятно? — последовал новый вопрос с другой стороны.

Я уже приготовился блеснуть ораторским искусством, чтобы объяснить пацанам сложившуюся ситуацию в правильном ключе. Но делать этого не пришлось.

Добрыня вдруг вышел из строя. Медленно, опустив голову, подошёл ко мне, встал рядом, а потом поднял взгляд на пацанов. Ну а дальше он сделал то, о чём мы с ним договаривались, но после чего я понял — яйца у этого пацана есть.

— Скрин слил я, — сказал Добрыня, глядя на строй пацанов.

От автора:

Меня убили те, кому я доверял. Но смерть — это лишь кувырок с вершины Forbes на дно жизни, да еще и с новыми способностями. А как тут жить?

https://author.today/reader/559417