Тело прежнего Ромки тотчас отозвалось неприятной ватой в ногах, но тут выбирать было поздно.

Я успел схватить пацана за ворот толстовки в тот момент, когда он уже наполовину оказался снаружи. Ткань неприятно хрустнула под пальцами. Пацан зашипел, попытался вывернуться. В лицо ударил холодный воздух с улицы. Второй этаж. Не крыша, конечно. Только подростку много не надо: упадёт боком, ударится головой, сломает руку, и дальше весь лагерь будет плясать вокруг протоколов, скорой, родителей и моего «трупа» в административном смысле.

— Назад! — рявкнул я, вцепившись крепче в Ярика.

— Пустите! — почти взвизгнул он. — Пустите меня!

— А ещё чего?

Я держал его за ворот и плечо. Но мышцы тотчас начали забиваться. Пальцы горели. Вот тебе и новое тело, Роман Михайлович. Раньше бы я такого доходягу одной рукой втянул, а второй чай бы размешал. Сейчас же плечо заныло так, будто мне в него вставили ржавый шуруп.

— Глеб! Леон! Сюда!

Глеб среагировал первым. Подлетел без лишних вопросов, ухватил пацана за ремень и край толстовки. Леон на долю секунды застыл, потом хрипло выругался сквозь зубы и тоже подскочил.

— Твою мать, — буркнул он. — Совсем больной?

Он схватил худого за вторую ногу, упёрся ногой в пол. Весом он был куда меньше Глеба, но напора не занимать.

— Втаскиваем? — рыкнул Леон.

Я сжал зубы. Пацан болтался в проёме теперь уже головой вниз, дрожал всем телом и уже сам, кажется, понял, что его геройский побег протух. Но если сейчас просто втянуть его назад, Ярик либо закроется, либо устроит вторую попытку через пять минут. Нужен был рычаг.

— Пока нет, пусть повисит, — сказал я, сжимая и разжимая пальцы.

Леон повернул ко мне голову.

— Вы серьёзно⁈

— Абсолютно. Ярик, телефон — на базу.

Глеб молча держал пацана. Ярик почти плакал.

— Там ничё нет! Там правда ничё нет! — вопил он.

— Сюда давай, кому говорю.

— Роман Михайлович… Я не могу…

— Можешь. Ну или пацаны тебя сейчас отпустят, и гудбай, Америка.

Пацан задышал чаще, видимо осознавая, что выпрыгивать из окна и нырять оттуда же рыбкой — разные вещи. Потом медленно протянул руку назад, а вместе с ней телефон. Я перехватил аппарат, нажал на экран, и мне тотчас было предложено ввести пароль.

— Пароль у тебя какой, Ярик?

— Я сам… — было заладил пацан, но быстро сдался. — Две… семь… четыре… один!

Я молча ввёл пароль, и телефон разблокировался. Но вот залезть в него я уже не успел. С улицы раздался женский визг:

— Роман Михайлович! Что вы делаете⁈

Я перевёл взгляд на двор. Там стояла Елена Сергеевна. Она подняла голову, впившись в волосы пальцами, и глаза Леночки расширились от ужаса. С её точки зрения картина и правда была богатая: из окна второго этажа свисал Ярик, а Леон и Глеб держали его за ноги. А ещё в кабинете толпа подростков, и я с чужим телефоном в руке.

Я высунулся в окно и приветственно замахал Елене.

— Да вот, проводим с ребятами практическое занятие по выбору жизненной траектории!

— Немедленно отпустите мальчика! — взвизгнула Лена.

Я посмотрел вниз.

— Прямо сейчас?

— Да!

— Ловите?

Елена Сергеевна на секунду замерла. Похоже, педагогическая мысль столкнулась с физикой и получила по лбу учебником.

— Я сейчас к вам поднимусь! — почти прошипела она.

Она резко развернулась и стремглав побежала к входу в корпус. Леон и Глеб тоже прыснули от смеха, а Ярик чуть не полетел в кусты под моим окном.

— Не расслабляться, — сказал я. — Держим крепко.

— Да держим мы, — заверил Леон.

Судя по реакции Ярика на происходящее, его гораздо больше волновала судьба телефона, чем своя собственная.

— Пожалуйста… только не смотрите…

Я открыл нужные разделы и вслух проговорил, чтобы все слышали:

— Смотрю только по сливу.

В чатах я ничего не нашёл. В галерее тоже было пусто. В удалённых тоже ничего, связанного с нашим делом. Я пролистал аккуратно, зашёл в предложку, но и там ничего не обнаружил. Следа слива не было. Похоже, что пацан висел в окне не из-за скрина.

— Чисто по сливу, — подтвердил я.

— Тогда втягиваем? — спросил Глеб.

— Да…

Я запнулся, потому что в этот момент под пальцем мелькнуло уведомление. То ли я ткнул не туда, то ли телефон сам открыл список последних видео. На экране мелькнул мультяшный динозаврик. Зелёный, круглый, с глазами размером с блюдца. Он прыгал по нарисованной полянке и пел что-то бодрое про дружбу и обнимашки.

Я на секунду завис, смотря на эту зелёную мультяшку.

Потом понял.

Вот она, где была зарыта катастрофа мирового масштаба. Детский ролик с динозавриком. Для взрослого — полная ерунда. А вот для подростковой стаи такое видео было как повод закопать человека по шею в собственном стыде.

Леон успел увидеть край экрана.

— Ты из-за Смешариков в окно полез? — презрительно выдавил он.

Леон и Глеб уже затащили пацана обратно в кабинет. Ярик сидел на полу, совершенно разбитый. Понятное дело, что слова Леона услышали остальные. В кабинете начали давиться смехом и пытались разглядеть, что происходит на экране мобильника Ярика. Я резко поднял голову.

— Рты закрыли.

Смех сразу оборвался. Леон прикусил язык. Глеб посмотрел на экран, потом на пацана и молча отвернулся, чтобы не показывать, что улыбается.

Я держал телефон так, чтобы больше никто не видел. Медленно посмотрел на каждого пацана в моём кабинете, которые хоть и перестали ржать, как кони, всё ещё улыбались.

— У каждого здесь свой динозаврик, — продолжил я. — Один пишет стихи, второй хранит в галерее котиков. Я имён не называю, но поржать над Яриком, когда у каждого здесь рыльце в пушку, — идея так себе. К тому же, кто не в курсе, у Ярика есть младший брат и он это видео малому показывал, да, Ярик?

Я, конечно, понятия не имел, есть ли у пацана братья или сёстры, но для собравшегося в кабинете коллектива объяснение было отличное. И великолепно объясняло появление на экране его мобильного детского динозавра.

Возражений не последовало. Пацаны вспомнили, что я уже видел в телефонах каждого достаточно, чтобы устроить каждому маленький персональный конец света. Но я не устроил и не позволил устраивать подростковый армагедон другим.

Я выключил мобильник и вернул телефон Ярику.

— Чисто. И запомни, пацан: прыгать в окно из-за динозавра — это затея так себе.

Я хлопнул его по плечу, приводя в чувства. Ярик забрал телефон и прижал его к себе. В себя пацан ещё не пришёл, но в его глазах мелькнула благодарность.

Окно осталось распахнутым, холодный воздух шёл в кабинет и трепал занавеску.

Я только успел закрыть створку наполовину, когда в коридоре послышались быстрые шаги. В дверь затарабанили. Я кивнул одному из пацанов — открывай.

Дверь распахнулась, и Елена Сергеевна влетела в кабинет так, что пацаны у двери шарахнулись в стороны. Она была разгорячённая, злая и напуганная одновременно. Леночка увидела открытое окно, Ярика, сидевшего на полу, и просверлила меня глазами, буквально меча искрами в стороны.

— Что здесь происходит⁈ — заверещала она как угорелая.

Я спокойно закрыл окно до конца. Провернул ручку и одёрнул занавеску.

— Так я же вам ещё тогда сказал — методическое занятие проводим.

Елену Сергеевну ответ явно не устроил.

— Какое ещё занятие⁈

— Телесно-ориентированная практика, — объяснил я с таким видом, будто говорил о сущем пустяке. — Китайская медитация с элементами йоги.

Леночка не сдавалась.

— Ярослав висел из окна вниз головой!

— А вы про это… Ну да, висел — это было упражнение на доверие к группе.

— Роман Михайлович!

— Да, методика требует доработки…

Елена Сергеевна не стала дослушивать и резко повернулась к Ярику.

— Это правда?

Пацан сидел на полу, всё ещё красный и перепуганный, стискивая телефон. Ярик прекрасно понимал: я мог позволить всем поржать над его увлечением и тем самым сделать из него вечную шутку. Но я не сделал.

Пацан медленно кивнул.

— Да… Мы это… практиковали, — подтвердил он.

Леон рядом едва не подавился. Глеб посмотрел на Ярика чуточку иначе. До этой секунды тот был для него нервным слабаком. Теперь этот «слабак» прикрыл нас, хотя мог этого и не делать.

Елена Сергеевна дышала шумно, раздувая ноздри. Естественно, что ни в какие практики и методики она не поверила.

— Вы хотите сказать, что это была йога?

— Очень продвинутая, — подтвердил я. — Подходит не всем.

— Это не смешно, Роман Михайлович.

— Я тоже так сказал, когда он полез наружу, — улыбнулся я.

Синеглазка подошла ко мне вплотную, всё так же смешно раздувая ноздри. Всё, шутки закончились по её внутреннему регламенту. Сейчас должен был начаться официальный разнос, с пунктами, подпунктами, приложениями и прочей лабудой.

— Вы заперли детей в кабинете!

— Я собрал группу на внутренний разбор.

— У вас ребёнок висел из окна!

— Он пытался выйти кратчайшим маршрутом. Я предложил остаться в здании.

— Вы понимаете, что это нарушение всего, чего только можно?

— Понимаю. Но Ярик сейчас внутри, окно закрыто, а мы с вами разговариваем, а не вызываем скорую.

Елена Сергеевна замотала головой, изо всех сил стараясь подобрать слова, способные конструктивно выразить её возмущение.

— Вы вообще понимаете, как это выглядит? Роман Михайлович, вы сейчас будете объяснять мне всё подробно. Не переводите разговор в шутку.

Елена Сергеевна снова замотала головой и посмотрела на Ярика у стены.

— Ты как?

Он коротко подёргал плечами.

— Нормуль.

— Точно?

— Да…

Голос у Ярика был слабый, зато уже не срывался, но жаловаться он не собирался, хотя Леночке страсть как хотелось обратного. Елена Сергеевна снова повернулась ко мне.

— Я всё равно считаю это недопустимым.

— Запишите. Потом обсудим.

Она уже собиралась ответить. Я видел, как у неё поднимается рука, будто она сейчас начнёт считать мои нарушения по пальцам. И, честно говоря, список у неё мог получиться солидный. Запертая дверь, подростки, телефоны, окно, моя физиономия.

Но дверь в кабинет снова открылась. Даже так — распахнулась, едва не слетев с петель.

В кабинет почти влетела Танечка. Запыхавшаяся, глаза по пять копеек, лицо белое, как мел. Она остановилась у порога, схватилась рукой за косяк, будто бежала через весь корпус.

— Роман Михайлович! Срочно!

Елена Сергеевна резко повернулась ко мне.

— Мы ещё не закончили.

Я уже смотрел на Танечку. Тут было не обычное «дети опять что-то сделали». У неё на лице стояла настоящая беда. Такая, при которой люди сразу же забывают про должности, регламенты и прочие красивости, к делу имеющие лишь опосредованное отношение.

— Что случилось?

— Увидите!

Скрин, окно, «йога», Елена Сергеевна — всё ушло на второй план. Я бросил взгляд на Елену Сергеевну.

— Нашу занимательную дискуссию про окна, йогу и воспитание продолжим позже. Пойдёмте, — сказал я уже Татьяне.

Я вышел первым, но не знал, куда идти и что такого случилось, поэтому пропустил Таню вперёд. Уже в коридоре мы почти перешли на бег — я услышал шум у бокового коридора. Голоса доносились злые, весёлые, всё такие подростково-поганые. Танечка бежала впереди. Елена Сергеевна, которая, естественно, прилипла к нам, как банный лист, двигалась следом.

Мы свернули за угол, и я увидел… рыжего.

Его прижали к стене возле лестницы трое синих. Один держал пацана за плечо, пальцы вдавились в ткань футболки. Второй тыкал ему пальцем в грудь, подталкивая назад после каждого слова. Третий пытался вытащить телефон из его руки, а рыжий держал аппарат прижатым к животу, не собираясь отдавать.

Губа у него была разбита. Или он сам прикусил её, когда его дёрнули. У скулы краснела ссадина. Лицо было бледное, глаза мокрые, а дыхание рваное. Пацан пытался говорить, но слова ломались у него прямо во рту.

— Я н-н-не… я н-н-не…

Один из обидчиков дёрнул Добрыню за плечо сильнее.

— Телефон давай. Я хочу посмотреть ваш сраный чат!

Добрыня затряс головой. Чем сильнее он мотал, тем хуже выходило у пацана с речью. Он хотел сказать, что не отдаст телефон. Но из него вываливались только обрывки звуков, а эти трое уже смеялись, потому что нашли кнопку и давили на неё с удовольствием.

Я вошёл в коридор первым. Танечка остановилась чуть сзади, руками вцепилась в край своей кофты. Елена Сергеевна открыла рот, но я поднял ладонь, даже не глядя на неё.

— От пацана отошли.

Синие обернулись. Тот, что держал Добрыню за плечо, ухмыльнулся первым. Рожа у него была знакомая — это был один из Фединых уверенных мальчиков, которые вчера ещё, наверное, рассуждали про личные границы, а сегодня с радостью проверяли чужие карманы.

— О, Роман Михайлович, — протянул он. — Давно вам поджопник не отвешивали?

За его спиной двое коротко и зло засмеялись. Добрыня попытался воспользоваться моментом и отодвинуться, но рука на плече удержала его на месте. Пальцы синего сжались крепче. Это мне не понравилось.

Я сделал шаг ближе. Тело тут же напомнило, что я теперь не тот человек, который мог в девяностые зайти в троих так, чтобы разговор закончился ещё до того, как начался. Сейчас у меня были узкие плечи, смешной вес, да и дыхание после беготни уже сбилось. Если сейчас полезу в драку один против троих, результат может получиться совсем не кинематографический. Один удачный удар по моей худой тушке — и психолог ляжет красиво. Вот только польза от такой красоты будет крайне сомнительная.

Но отступать тоже было нельзя. Добрыня смотрел на меня так, будто я был последним шансом.

— Ты сначала руку от него убери, — сказал я. — Потом обсудим твою любовь к физическому воспитанию.

Синий лишь усмехнулся шире. Руку он всё-таки не убрал.

— А если нет?

Момент стал тонким. Прямо вот этот самый противный миг, когда все уже поняли, куда катится сцена, но никто ещё не сделал последнего движения. Танечка шумно втянула воздух. Елена Сергеевна шагнула сбоку и было собиралась включиться, но я снова чуть поднял ладонь. Её вмешательство сейчас превратило бы всё в административный крик. А крик этим троим только добавил бы наглости.

Я вздохнул, мысленно уже засучивая рукава.

— Так чё, Михалыч, ещё тебя разок поджопником накормить? — дерзко спросил синий.

Он даже чуть качнул Добрыню к стене, нагло показывая, кто тут сейчас держит ситуацию. Я выдохнул и двинулся на синего, когда вдруг за моей спиной раздались шаги.

Сначала быстрые, тяжёлые. Глеб.

Он вышел из-за поворота и сразу оценил картину: Добрыня у стены, синий держит его за плечо, я перед ними, Танечка сзади, а бедняжка Елена Сергеевна на грани педагогического взрыва. Глеб не стал спрашивать, что случилось. Просто подошёл ближе, взгляд у него стал холодный.

Следом появился Леон, причём без своей обычной улыбки на пол-лица. За ним вытянулись ещё несколько пацанов из моих. Даня, Ренат, Игорь, пара ребят, которые минуту назад стояли в моём кабинете. Сейчас они вышли в коридор и встали нестройно, неровно, но уже вместе.

Синий с рукой на плече Заики это тоже понял.

Глеб посмотрел прямо на его пальцы.

— Я тебе сейчас поджопник дам, — процедил он.

Леон встал чуть сбоку и добавил:

— И я добавлю. Для закрепления материала.

Синие сразу изменились. Ещё секунду назад перед ними был худой психолог с сомнительной репутацией, две безопасные тётки и мальчишка, которого удобно передразнивать. Теперь за мной стояли мои пацаны. Куча злых подростков.

Один из синих попытался сохранить лицо.

— Вы чего, за него вписались?

Разговаривать никто не стал.

— Руку убрал, — повторил Глеб.

Синий медленно отпустил плечо Добрыни. Делал он это, конечно, с таким видом, будто сам решил закончить, но пальцы всё-таки разжались. Добрыня сразу отступил к стене, прижал телефон к груди и начал дышать чаще. Второй синий убрал руку от его груди. Третий сделал шаг назад, оценивая расстояние до лестницы.

Елена Сергеевна наконец обрела голос.

— Что здесь происходит? — взвизгнула она.

Синие посмотрели на неё, но отвечать не захотели. Видимо, версия про внезапный тренинг взаимного уважения даже им казалась слабоватой.

Я подошёл к Добрыне ближе, смерил взглядом.

— Я-я-я…

— Дыши спокойно. Сейчас ничего не объясняешь.

Пацан судорожно кивнул, но всё-таки попытался.

— Я н-н…

— Потом.

Я перевёл взгляд на троицу синих.

— Сдрыснули отсюда, пока ходят пароходы.

Синий, тот самый говорливый, было хотел сплюнуть в сторону, но тормознул, потому что реально не плевать при Елене Сергеевне у него ума всё-таки хватило.

Синие начали отходить. Делали это медленно, бросая злые взгляды, будто ещё оставляли за собой право вернуться с продолжением. Но драться здесь они уже не хотели. На глазах у взрослых, при Танечке и Елене Сергеевне, против самих пацанов, которые внезапно собрались, их смелость начала скукоживаться.

Когда они свернули за угол, несколько секунд висела тишина. Добрыня весь бледный стоял у стены с разбитой губой, ссадиной на лице и с телефоном в руках. Танечка уже тянулась к нему, но боялась спугнуть. Елена Сергеевна явно переваривала происходящее, застыла на месте, что, кстати, было совсем для неё не характерно.

Я повернулся к Глебу и Леону.

— Не ожидал.

Глеб сразу сделал лицо скучающего аристократа, которому только что приписали благотворительность.

— Не обольщайтесь. У нас свои тёрки, которые вас не касаются.

Леон сунул руки в карманы.

— И вообще, мы не за вас. Мы против них. Разницу чувствуете?

Я кивнул.

— Чувствую. Но звучит всё равно трогательно.

Леон надменно фыркнул.

— Только не расплачьтесь.

— Поздно. Внутри уже рыдаю, — я подмигнул пацану.

Я видел, что и Леон, и Глеб оба сделали шаг, но когда всё улеглось, тут же словами откатились назад. Нормально. Если бы Леон с Глебом сейчас начали клясться в верности, я бы сам испугался и проверил, не подменили ли мне пацанов по дороге.

— Я вас услышал, пацаны. Расходимся. Спасибо, что подключились. А пока Елена Сергеевна проводит вас до кампуса, да, Елена Сергеевна? — я покосился на синеглазку.

— А… да, пойдёмте, ребята, — Леночка наконец вышла из ступора.

Я прекрасно понимал, в каком затруднительном положении она только что оказалась. Конфликт случился, причём он был с применением насилия, что в лагере категорически осуждалось. И произошло всё на глазах Леночки, а значит, от этого нельзя было отвертеться. Поэтому моё предложение покинуть поле боя она приняла положительно. На секунду мне даже показалось, что синеглазка была мне за это благодарна. За возможность уйти сейчас и всё хорошенько обмозговать.

Пацаны вместе с Еленой Сергеевной пошли в кампус, то и дело бросая взгляды на Добрыню. Как только они ушли и мы остались втроём, Танечка наконец подошла к Добрыне и осторожно наклонилась.

— Дай посмотреть губу.

Пацан попытался ответить, но только застрял на первом звуке.

— Я… я… я…

Я поднял ладонь.

— Не надо пока ничего говорить. Просто покажи, что с тобой.

Пацан послушно повернул лицо. Танечка побледнела сильнее, заметив ссадину помимо крови на губе. А у меня мелькнула запоздалая мысль — я спохватился, выглянул за угол коридора и подозвал к себе Леона и Глеба. Когда они подошли, дал пояснения, скажем так, на ближайшую перспективу.

— Носа из своих комнат не высовываем, пацаны, пока я не скажу обратного. Кто сейчас побежит мстить, тот у меня будет мстить шваброй коридору до ужина.

Леон хмыкнул, подтверждая, что предупреждение было выдано не зря.

— А если очень хочется?

— Перехочется.

Глеб чуть нахмурился.

— Роман Михайлыч, то есть они вот так поступили, а мы будем просто хавать, сложив ручки? — как-то даже обиженно спросил он, как будто я у него леденец забрал.

— Нет, — отрезал я. — Мы этого так не оставим, но и лезть на рожон смысла нет. Ответ будет, если готовы участвовать, — я дам вам знать первыми.

Разумеется, ни о каком союзе или вдруг вспыхнувшей между пацанами дружбе речи не шло. Да и не могло идти по определению. Дай такую возможность, и они бы с превеликим удовольствием занялись откручиванием бошек друг другу прямо здесь и сейчас. Оба стояли здесь лишь потому, что каждый счёл выпад синих на Добрыню личным оскорблением. Не уверен, что логика здесь была такая — враг моего врага мой друг. Но вот на своих «вассалов» Леон и Глеб хотели произвести впечатление. Отнюдь не в союзе друг с другом, скорее каждый по-своему. Моей же задачей было направить их агрессию в конструктив. А как это сделать — ещё подумаю, есть у меня парочка вариантов, при которых пацаны смогли бы примерить на себя роль народных мстителей.

Леон и Глеб переглянулись.

— Ясно, — буркнул один.

— Понятно, — бросил второй.

Не уверен, что им было ясно и понятно на самом деле, но хотелось верить, что пацаны всё-таки дождутся моих следующих распоряжений.

Оба, чуть опустив головы на грудь, развернулись и пошли по коридору догонять остальных. Я же вернулся к Танечке, которая возилась возле Добрыни. Самая хреновая новость из всего произошедшего заключалась в том, что пацан начал снова сильно заикаться. Я помнил, как с утра он говорил уже практически без запинки. А теперь без заикания не мог выговорить и слово.