— А с кого? — с надеждой спросил пацан.

Я достал телефон. В чате уже стоял такой шум, что хоть каску надевай. Пацаны писали одновременно, перебивали друг друга, кто-то требовал удалить сообщения, кто-то грозился найти крысу. Были и те, кто уже собирался выйти, будто выход из чата вёл прямиком в безопасную жизнь.

Проблема у нас была не в одном скрине.

Скрин был ножом, которым резали доверие.

Пять минут назад эти дурни впервые сказали друг другу что-то человеческое. Неловко, даже криво — через телефон, но всё-таки сказали. А теперь пацанам показали, что стоило им открыть рот, как твою слабость вытащат на общий смех и пустят гулять по корпусу.

Если я сейчас дам этому расползтись, никакой команды не будет. Слабые снова втянут головы в плечи. Сильные получат право давить. Леон с Глебом продолжат играть в маленьких вождей. А все мои разговоры про дисциплину, зал, утренние тренировки и команду можно будет сложить в красивую папочку и отдать Феде. Пусть там нарисует плакат про внутреннюю опору.

Пацан стоял рядом, всё ещё красный и злой.

— Это Глеб, да? — быстро спросил он. — Он же вышел из чата. И своих увёл. Я сразу понял, откуда ветер дует.

Мысли по поводу Глеба у меня были, но подтверждать я их не спешил.

Пацан всё-таки взял себя в руки, как и следовало мужику, и уже не мялся. Слёзы ещё стояли на глазах, но быстро высыхали.

— Так, золотая молодёжь, напомни как звать?

— Де-е-ен, — жалостливо протянул он.

— Ага, Ден, пойди сходи к себе, умойся, не знаю, расчешись, и жди, когда я тебя наберу. А я пока подумаю, что по ситуации можно сделать.

Пацан растерянно переступил с ноги на ногу, но всё же кивнул.

— Хорошо, Роман Михалыч…

Он развернулся и пошёл по коридору. Я же ещё подумал, а подумав, открыл чат и записал голосовое:

— Слушаем внимательно. Из чата вышло то, что должно было остаться внутри. Это не делает слабыми тех, кто написал правду. Зато делает грязным того, кто вынес чужое. Через пять минут все собрались у меня в кабинете. Кто не придёт, тот сам выберет себе табличку: «крыса» или «следующий, кого сольют». Пять минут, пацаны. Все, баста карапузики.

Мимо в этот момент шел наш «Дасаев». Я вскинул руку, подозвал Рената к себе. Пацан как раз прослушивал сообщение, которое я отправил в наш чат.

— Да, Роман Михалыч?

— У меня к тебе есть партийное задание, Ренатик, — обозначил я. — Готов к труду и обороне?

— Угу, — Ренат охотно закивал.

— Значит, так — бегом по корпусу. Всем нашим пацанам передай, что через пять минут собираемся в моём кабинете. А то все эти ваши чаты — дело хорошее, но очень легко съехать, что ты не увидел или не прочитал.

Ренат уже хотел сорваться с места, но я удержал его за рукав.

— Леону и Глебу передай отдельно. Скажешь, что Михалыч так сказал: если не придут, то я решу, что красная группа осталась без старших. Старшие, которые разговора про крысу испугались, это уже не старшие, фирштейн?

— А если пошлёт кто?

— Запоминаешь, кто послал. Потом будем заниматься культурой речи.

Ренат кивнул, развернулся и побежал по коридору. Подошвы кед застучали по паркету. Хорошая штука техника. В девяностые пришлось бы искать свидетелей, расспрашивать, кто что видел и кому что сказал. Но всё же ничего лучше живых коммуникаций нет. А технике — доверяй, но проверяй.

Через секунду Ренат уже свернул за угол, а я остался один возле кабинета Феди.

Изнутри доносился голос нашего тонкого специалиста по чужим травмам. Видимо, процесс он всё-таки продолжил. Удивительно живучая порода. Тараканы, те, что в башке живут, от зависти аплодируют. Но Федя пока подождёт, потом его тараканов потравим.

Сначала надо было удержать своих.

Я пошёл к своему кабинету быстрым шагом.

Возле моего кабинета первым появился Даня. Пацан держался так, будто его вызвали к директору и одновременно на расстрел. Следом подтянулся Игорь, потом ещё двое. Все держались отдельно, хотя ещё час назад в чате пытались быть командой. Вот тебе и «цифровое братство»: один снимок, и каждый снова сам за себя.

— Заходим, — сказал я.

— А чё будет? — спросил Даня.

— Узнаешь, — ответил я.

Даня хмыкнул, но быстро спрятал улыбку. Правильно смекнул, что сейчас не до смеха и темы будем обсуждать серьёзные.

Пацаны заходили в кабинет с напряжёнными лицами. Делали вид, что им всё равно, но каждый первым делом косился на сокомандников. Пацаны сходу хотели для себя понять — кто пришёл, а кто собрание проигнорировал. У каждого на лбу было написано одно и то же: «Только бы не подумали на меня».

Леон, как он всегда делал, появился почти театрально. Сними кто на камеру, и вышло бы учебное пособие на тему: «Как зайти в кабинет так, будто весь корпус ждал именно тебя».

Он остановился в дверях, оглядел всех, потом перевёл взгляд на меня.

— Роман Михайлович, вы бы ещё сирену включили. Экстренный сбор, тревога, крыса… а чё стряслось то?

Несколько его приятелей фыркнули, поддерживая. Леон, естественно, услышал и чуть заметно расправил плечи. Артист районного ДК, блин, дорвавшийся до микрофона.

— Леон, сейчас просто рот закрой и проходи, — отрезал я.

Леону явно захотелось ответить, но я сверлил его тяжёлым взглядом исподлобья. Пацан решил пока не обострять, просто фыркнул на манер своих дружков и прошёл внутрь.

— Я чисто из интереса, — бросил он.

Сел на край стола у стены, будто кабинет уже был его территорией. Я не стал его сгонять, задача сейчас была конкретная, и отвлекаться на мелочи я не хотел.

Глеб пришёл следом, что, в общем-то, учитывая их леоно-глебовскую вражду, было естественно. Если первый хотел показать свою незаменимость, то второй хотел показать, что сам решает, когда появляться. Честно, я больше ставил на то, что Глеб, вышедший из чата, сюда не явится.

С Глебом вошли его дружки. После столовой они держались чуть напряжённо. Выволочка явно оставила на них след.

— Долго шёл, — сказал я.

— Я не на построении, — буркнул Глеб, заходя внутрь. — Захочу — развернусь и прямо сейчас свалю.

— Так тебя никто не держит, — спокойно ответил я.

Глеб ничего не ответил. Встал ближе к окну. Его дружки пристроились рядом, организуя свой маленький штаб при батарее.

Я дождался, пока вошли остальные. Ренат появился последним, запыхавшийся, но довольный тем, что задачу выполнил. Он кивнул мне почти незаметно и встал у стены.

Когда все пацаны оказались внутри, я подошёл к двери и закрыл её на ключ.

Щелчок вышел негромкий, но пацаны услышали и переглянулись. Я вынул ключ из замка и положил его на стол. Специально положил так, чтобы все видели.

— Ну что, казаки-разбойники, — заговорил я. — Нехорошо у нас в коллективе получилось. Среди вас есть человек, который решил, что быть крысой выгоднее, чем быть своим.

Все молча слушали, каждый здесь присутствующий прекрасно понимал, о чём идёт речь. Я прошёл за стол, уселся в кресло.

— Крысы в коллективе не нужны, не только мне, но и вам. Поэтому сейчас будет просто. Кто слил фотографию переписки из чата, признаётся в содеянном, объясняется и идёт к тому, для кого такую подлянку сделал, и извиняется.

Пацаны молчали. На словах всё было действительно просто — признал косяк, извинился и косяк исправил. Однако на деле виноватого не нашлось.

Я выдержал паузу, давая пацанам повариться в собственном соку.

— Ну?

Никто, естественно, не двинулся. Что и требовалось доказать. Здесь стояли два десятка пацанов, у каждого в кармане был телефон, у кого-то в телефоне была правда, а все вместе они изображали невиновность.

— Понятно, — сказал я. — Чудо техники, наверное? Телефон сам сделал скрин, сам отправил… Ладно, не вопрос. Тогда найдём телефон и займёмся его воспитанием.

Пацаны буквально облепили мой стол кругом, и сзади кто-то не выдержал и хмыкнул. Леон скрестил руки на груди и заговорил, не поднимая руки, как любили делать синие у Феди.

— А если никто из этих не делал?

— Тогда вы все сейчас быстро поможете это понять, — я развёл руками.

Глеб тоже подал голос, чтобы не отставать от конкурента:

— И как?

Я взял ключ со стола, повертел его в пальцах и снова положил на место.

— Спокойно, Глеб. Сейчас и до этого дойдём. Сначала дадим человеку последний шанс выйти самому. Если он этим шансом не воспользуется, будем идти другим способом.

Я деловито бросил взгляд на циферблат часов на стене.

— Десять секунд на вторую попытку чистосердечного признания, думаю, хватит, — объявил я. — Время пошло.

Никто, конечно, не двинулся. Но Гундус, ещё тот любитель вставить свои пять копеек, усмехнулся и бросил:

— Пацаны не извиняются.

Во как. Заявление. Я повернулся к нему. Гундус довольно улыбался. Я уверен, не сам до такого бреда дошёл. Где-то понахватался и теперь с важным видом озвучивает как своё мнение.

— Это ты с чего взял?

— А вы чё, Михалыч, «Слово пацана» не смотрели?

Я по понятным причинам ничего подобного не смотрел. Да и, честно говоря, смотреть не собирался. Но вот утверждение у Гундуса было, мягко говоря, спорное.

— Пацаны за свой косяк отвечают, — сказал я. — А те, кто гадит из-за угла и потом стоит красивый, глазами хлопая, не пацан, а мальчик. Ты к каким себя записал?

Гундус растерялся и действительно захлопал глазами.

— Я вообще…

— Тогда вообще помолчи. Пользы будет больше.

Несколько человек хмыкнули. Гундус быстро сдулся и отвёл взгляд. Леон тут же поймал момент и снова влез со своим «сами мы не местные».

— Так, а если никто не делал? — спросил он с усмешкой. — Может, скрин сам пошёл гулять. Вы ж сами, Михалыч, сказали — чудо техники.

— Понятно, — вздохнул я, постучав пальцами по столешнице. — Значит, ищем это чудо техники. Шансом выйти из расклада с минимальными потерями никто не захотел. Телефоны на стол.

Пацанов сразу прорвало, стоило только сказать о том, что я буду проверять телефоны. Возражения посыпались, как из рога изобилия.

— С какой ваще стати-то? Это личное!

— Вы права не имеете! Я ничего не обязан!

— У меня там переписки!

— А если я тупо не хочу?

Некоторые особо ретивые возмущались искренне, часть пацанов просто цеплялась за общий шум. Пара человек даже отшатнулась от моего стола, будто тот мог внезапно втянуть их телефоны, как болото.

Я поднял ладонь, пресекая гомон.

— Кто не хочет — не показывайте.

Шум после этого начал медленно стихать, а пацаны, не поняв, почему я так сказал, снова принялись переглядываться.

— В смысле? — уточнил Глеб. — Это чё, разве не обязаловка?

— Нет, я никого ни к чему не принуждаю. Ещё чего не хватало. Только потом не удивляйся, что если ты не положишь мобильник, все будут смотреть на тебя как на пацана, который отказался снять с себя подозрение.

— Это ещё почему?

— Наверное, потому что нормальным пацанам скрывать нечего? А так… — я пожал плечами. — Выходит, есть что скрывать.

Глеб промолчал, лицо у него где-то заметно вытянулось, видимо, осознал, о чём я говорю. Да судя по тишине в кабинете, осознал не только он. В подростковом же возрасте то, как на тебя смотрят, гораздо важнее, чем в последующей взрослой жизни. Особенно когда свои начинают смотреть искоса.

— То есть вы нас давите? — Гундус постарался оквитаться за поражение.

Я медленно покачал головой.

— Скорее я даю простой способ выйти чистыми, — сказал я. — Кто показывает нужное, выходит из круга подозреваемых. А кто отказывается — остаётся внутри круга. Всё честно.

— Удобная схема, — сказал Глеб.

— Конечно, — подтвердил я. — Всё гениальное — просто, я о том же.

Пацаны опять задумались.

Леон щёлкнул языком.

— А если там реально личное?

— Тогда держи телефон сам и открывай только след по сливу. Остальные ваши секреты можете оставить при себе.

— Вы же психолог, — бросил кто-то.

— Вот поэтому мне ваши тайны и неинтересны. Я уже достаточно настрадался по профессии.

Пацаны снова заулыбались. Главное уже случилось: сопротивление коллектива чуть ослабло. Минуту назад они все кричали про личное, а теперь вот уже пытались понять правила. Оставалось малое — дожать, чем я и занялся.

— Правила проверки слушаем. Телефон держит владелец. Сами открываете нужные разделы и показываете. Я руками никуда не лезу. В переписки с девочками, мамами, папами, котиками, игровыми кланами и тайными обществами любителей тупых мемов не смотрю. Меня интересует только снимок из чата и путь, которым он ушёл наружу.

— А если там такое, что вообще никто видеть не должен? — буркнул Гундус.

— Мне это до лампочки, пока оно не касается крысы в группе.

Пацаны начали краснеть, один слишком быстро убрал телефон поглубже в карман. Я отметил это про себя. Но не стал цепляться. Рано. Сейчас важнее было сделать так, чтобы вся группа сама захотела отделить чистых от мутных.

Леон снова усмехнулся, сдаваться так просто пацан не собирался.

— Красиво рассказываете. А если я вообще не дам? Ну вот не по кайфу мне вам свой телефон давать.

Я перевёл взгляд на него. Леон ждал, что я начну давить именно на него, и уже почти подготовил позу героя сопротивления. У Леона вообще всё было устроено как у дешёвого фейерверка: тронь фитиль — много шума, дыма и детям нравится.

— Тогда останешься под сомнением, — сказал я. — Ты если стесняешься или ещё что, можешь сразу держать курс на выход.

Я показал на дверь.

Леон чуть изменился в лице. Отказ передо мной он пытался продать как независимость. Но отказ перед группой продавался чуть хуже. Особенно после моего намёка про старших.

Пока Леон переваривал мой ответ, я услышал сбоку перешёптывания других пацанов.

— Да покажи уже, если чистый.

— Сам покажи.

— Покажу.

— Ну и я покажу.

И перешёптывания мне понравились. Пацаны сами начали толкать друг друга к тому, чтобы побыстрее выйти из-под подозрения.

А ещё психология была штука тонкая. Отчасти манипулятивная, чем я с охотой воспользовался.

— Так, ну что, молодёжь, это, конечно, здорово, что вы все стоите тут глазками хлопаете, но давайте уже определяйтесь, кто из вас лидер. Ну или я сам начну на вас по очереди пальцем показывать.

Глеб посмотрел на своих ребят. Один из них явно собирался возмутиться, но под взглядом Глеба передумал.

— Пошёл первым, — буркнул Глеб, подталкивая пацана к моему столу.

У Леона мигом блеснули глаза. И он тотчас ответил тем же, толкнул к моему столу Гундуса.

— Давай показывай, — едва слышно прошипел он.

Но и тех, и других опередил Ренат. Красавчик пацан, формально он относился к синим, но быстро у нас в коллективе освоился. Он, кстати, выглядел спокойнее остальных. Телефон он достал сразу, разблокировал и повернул экран ко мне.

Там на экране был наш чат. Потом пацан открыл общий чат, где гулял снимок. После моего кивка открыл галерею.

В принципе, у меня не было насчёт пацана каких-либо сомнений. Я смотрел ровно туда, куда он показывал. Снимков с чужими страхами у него не было. В личку я не заглядывал, хотя сбоку мелькнуло имя какой-то Алисы с тремя сердцами. Ренат мгновенно покраснел и закрыл часть экрана ладонью.

— Я туда и не смотрю, — сказал я. — Сердца твои, страдай сам.

— Всё? — спросил Ренат.

— В корзине что-то есть?

Я смутно представлял, как устроено всё в телефоне. Зато прекрасно помню, что на рабочем столе компьютера имелась корзина, в которую можно было поместить ненужные файлы. Причём поместить временно, потому что файлы оттуда можно было в любой момент восстановить.

Судя по короткому кивку Рената, нечто подобное действительно было и на мобильнике. Он открыл «удалённые» и показал, что ничего там нет.

Потом ещё чуть поковырялся в телефоне и подался вперёд, ближе ко мне. Пацан заговорил тихо, так чтобы никто не услышал.

— Михалыч, надо смотреть, не кидал ли фотку в предложку группы, — поделился он со мной таинством. — Потому что отовсюду файл можно удалить, а оттуда — никак. У меня всё, как видите, чисто.

Подсказка была прямо вовремя, потому что я-то смотрел наугад, точно не понимая, куда именно надо смотреть.

— Чисто. Следующий.

Ренат выдохнул, отошёл к стене и сразу стал другим. Минуту назад он стоял среди подозреваемых, теперь смотрел на остальных уже с позиции человека, который прошёл через неприятное и вышел сухим. В глазах появилась даже некоторая важность. Надо будет потом сбить, а то ещё начнёт зазнаваться.

Вторым-таки подошёл Гундус, первая ласточка от Глеба. Пацан заметно нервничал. Подошёл, разблокировал экран, потом поднял на меня глаза.

— Роман Михайлович, если там что-то откроется…

— Я смотрю только по делу, — перебил я. — Поехали.

Он осторожно открыл чаты, галерею. Гундус нервничал так, что пару раз попадал пальцем не туда, открывал какие-то игровые уведомления, быстро закрывал и шептал:

— Блин… сейчас… сейчас…

Галерея у него была набита фотографиями кроссовок, каким-то котом, который лежал пузом вверх. Ничего по сливу.

— Всё?

— Предложку покажи, — сказал я, мягко улыбнувшись.

Гундус чуть вздрогнул, но предложку открыл. Там ничего не оказалось. Пацан он, конечно, был специфический, но подозрений на его счёт у меня тоже не было.

— Чисто, — заключил я.

Гундус отошёл. После него подошёл Макс, у которого тоже не было никаких следов слива.

Проверка пошла. Неприятная, скрипучая, с красными ушами и сжатыми зубами, но уже понятная. Пацаны видели, что я не лезу туда, куда не обещал. Не читаю личное и не комментирую девочек, глупые мемы, ночные переписки, сохранённые картинки и прочий подростковый музей странностей. Смотрел я только следы скрина.

— Чисто. Следующий.

— Чисто. Дальше.

— Тут тоже пусто. Отойди.

С каждым таким словом комната заметно менялась. Те, кто уже прошёл проверку, стояли уверенно. Но те, кто ещё ждал своего часа, нервничали. Никто уже не хотел тянуть время, желая поскорее отстреляться. Чем дольше человек стоял с непроверенным телефоном в кармане, тем больше взглядов цеплялось к нему.

Один из пацанов подошёл слишком уверенно. Мне это сразу не понравилось и насторожило. Тот, кому нечего скрывать, двигается расслабленно. Этот же двигался подготовленно. Телефон уже был открыт на нужном месте, будто он заранее репетировал. Я помнил, как несколько минут назад именно он быстро водил пальцем по экрану, отворачивая его от соседа. Тогда я промолчал. Сейчас его очередь сама дошла до стола.

— Давай, показывай, — сказал я.

Он уверенно повернул телефон.

— Вот чат. Вот общий. Галерею смотрите, ничего у меня нет и быть не может.

Голос у него был чуть обиженный. Мол, посмотрите на честного человека, которого оскорбили подозрением. Скрина у него не было. Но и сохранённых картинок тоже… Всё стерильно чисто. Вернее, заранее почищено. В удалённых тоже было хоть шаром покати. Но благодаря подсказке Рената я уже понимал, где именно надо смотреть.

Пацан уже начал убирать телефон, когда я его остановил.

— Предложку показывай.

Палец у него замер над экраном.

— Какую, в смысле?

— Обычную. Чата, где снимок переписки всплыл.

Пацан сглотнул.

— Там ничё нет, отвечаю.

— Тогда покажешь быстро и всё.

— Я не знаю, где это.

— Показать? — предложил я.

Пацан промолчал, а затем неохотно всё-таки залез в предложку. И вот тут лицо у него стало каменным.

Скрина переписки там не было.

Зато были какие-то неопубликованные заметки в черновике. Судя по расположению строк — стихи, которые он хотел анонимно в группе опубликовать. Но, судя по тому, что они значились в черновиках, так до сих пор и не решился.

Пара строк мелькнула на экране, это было длинное признание в любви какой-то девчонке. По сути — пустяк, стихи писали поголовно если и не все, то большинство пацанов в этом возрасте. И я понимал, чего пацан так мнётся — это было смертельно для репутации, если стихи всплывут и о них узнают другие пацаны.

Пацан побелел, осознавая — я понял.

— Роман Михайлович… — сказал он почти губами. — Не говорите.

Я взглянул на него.

— Чисто, — сказал я громко. — Следующий.

Пацан смотрел на меня с такой благодарностью, будто я только что его от смерти спас. Потом быстро забрал телефон, отошёл к стене и встал там, опустив голову. Остальные не поняли ничего. Вот и хорошо, я не любитель распространять такие секреты.

Леон, который то и дело переглядывался с Глебом, наконец оттолкнулся от стены и с недовольной рожей подошёл к моему столу.

Разблокировал свой мобильник лицом. Экран поднёс ко мне, но держал сам, как и было сказано.

— Чё там нужно по-быстрому, сами посмотрите, а то я не запоминал, что показывать, — сказал он с лёгким пренебрежением.

— Сам, ручками, — обозначил я.

Он цыкнул, но последовательно открыл чаты, галерею и предложку. В нужных местах было пусто. Леон действительно оказался чистым. Во всяком случае, по этому следу.

Я кивнул.

— Чисто.

Леон забрал телефон, но не ушёл сразу.

— Разочарованы? Бывают в жизни огорчения, да?

— Нет, — я медленно перевёл взгляд с экрана на пацана. — Я в тебе как-то не сомневался.

Леон вздрогнул, как будто подавился своей уже заранее подготовленной репликой.

Леон, задрав подбородок, вернулся к стене. Телефон он показал, значит, правила признал. Так что пусть делает вид, что это он сам так решил. Для подростковой психики это почти как кислородная маска.

Оставался Глеб.

Он не был последним в прямом смысле, ещё пара ребят стояла сбоку, но все уже понимали, что «главный вопрос» сейчас стоял у окна.

Я посмотрел на него.

— Давай.

Глеб выдержал паузу. Хорошо так выдержал. Он достал телефон медленно, разблокировал. Подошёл к столу. Встал рядом, держа экран так, чтобы я видел, а остальные нет. Показал всё. Я смотрел внимательно. Если Глеб и был связан со сливом, этим телефоном он следов не оставил… и вот это уже было лично для меня неожиданно.

Ни у него, ни у его пацанов не было и намёка на следы скрина. В нужных местах было пусто.

— Чисто, — признал я.

Глеб убрал телефон в карман, даже никак это не прокомментировав. Вот она, попытка вернуть высоту. Мол, взрослый полез, подозревал, а я оказался выше.

Он смотрел на меня ещё секунду, потом отошёл от стола. Глеб прошёл через те же правила, что остальные.

— А онлифанс свой показал? — с явной издёвкой резанул Леон.

Глеб повернул к нему голову.

— Повтори.

Я хлопнул ладонью по столу.

— Отставить. Один балаган закрыли, второй не открываем. Так, пацаны, кто остался — подходим.

Осталось всего два пацана. Оба мои, красные — Ярик и Даня. Я видел, как каждый из них считал очередь и примерял на себя чужие взгляды.

Больше всех мне не нравился Ярик. Он стоял сбоку, ближе к подоконнику, и держал телефон двумя руками, почти вдавливая пальцы в чехол. Лицо у него было красное, шея пошла пятнами, а губы он то и дело облизывал. Выглядел он так, будто знал о грядущей катастрофе вселенского масштаба, которая должна была произойти вот-вот.

Я подозвал к себе предпоследнего пацана, быстро проверил мобильник Дани, ничего там не обнаружил и перевёл взгляд на Ярика.

Он всё сильнее вжимался в стену плечом.

Я кивнул на него подбородком.

— Давай, бандит. Твоя очередь.

Внутри я уже понимал, что проверка в таком формате, похоже, не оправдала себя. Найти что-то в телефоне у Ярика я не допускал даже и в мыслях. Поэтому удивился, когда после моих слов он вздрогнул так, будто я ему подзатыльник отвесил.

— Я… я не могу.

Леон сразу оживился. До этого он стоял у стены, изображал скуку вселенского масштаба и периодически смотрел на свой телефон, но теперь услышал запах крови.

— О, — протянул он. — Крыса нашлась.

Ярик снова вздрогнул. Глеб у окна посмотрел на него внимательнее. Другие пацаны тоже начали сверлить глазами Ярика.

Он прижал аппарат к груди.

— Там личное. Я не могу.

Голос у него сделался тонким, похожим на писк. Леон решил добить.

— Конечно, не можешь, — выжал он. — Крысы обычно стесняются.

Я вскинул руку, пресекая его словесный понос. А вот дальше произошло то, что я даже в фантазиях не мог представить.

Ярик резко развернулся к окну, рванул ручку, и створка распахнулась. Кроссовки скребанули по подоконнику, телефон чуть не выпал из руки, но Ярик удержал.

— Стоять! — рявкнул я.

Пацан уже не слышал.