Кофе пахло из кабинета Олега Дмитриевича. Чашка свежесваренного стояла на его столе, и вверх медленно поднимался пар. Нам, своим сотрудникам, директор кофе предлагать не собирался. Ну ничего страшного — обойдёмся.

Федя стоял сбоку от стола и капал на пол. В прямом смысле. С его мокрых волос вода нет-нет да стекала на висок, потом на щёку и оттуда срывалась с подбородка и падала вниз. Толком просохнуть куратор не успел.

Да ещё и кроссовки мерзко почавкивали, когда он пытался переступить с ноги на ногу и сделать вид, что это просто особенности походки современного психолога.

Вид у Феди был злой и униженный.

Я стоял рядом и молчал. Мокрые штанины у меня тоже неприятно липли к ногам, но после родника настроение у меня было бодрое.

Олежик сидел за столом, положив пальцы на папку. Орать он явно не собирался, и это было даже хуже ора. Когда начальник орёт, это значит, что он не контролирует ситуацию. А вот когда говорит тихо и гладит папку ладонью, значит, внутри папки лежит что-то, чем он собирается ударить побольнее.

Елена Сергеевна стояла чуть сбоку, с таким видом, будто «этот мир ей абсолютно понятен». На мокрого Федю она почти не смотрела.

Мужичка, тоже оказавшегося в кабинете, никто не спешил представлять. Ну и ладно. Не представили — значит, пока не время.

Наконец директор достал лист из папки. Я скользнул по нему взглядом и внутренне хмыкнул.

Мой список.

Тот самый перечень, который я передавал Олегу Дмитриевичу: форма, защита, перчатки, свистки и прочие штуковины. Нормальные вещи для нормальной работы с пацанами. Чтобы они учились двигаться, падать, вставать, держать дистанцию, работать в паре и не калечить друг друга на ровном месте.

Олег Дмитриевич не спешил. Он дал нам всем несколько секунд освоиться в кабинете. Потом положил ладонь на мой список инвентаря.

— Роман Михайлович, — начал он, — вы передавали мне перечень необходимого имущества для работы с группой. Перчатки, защита, форма… Скажите, это была заявка на воспитательную работу или подготовка отдельной программы вне утверждённого проекта?

Я быстро понял, куда он клонит. Директор прекрасно знал историю возникновения этого документа. Но, наверное, очень удобно забыл. Документ вообще штука удобная.

Я посмотрел на список, чуть изогнул бровь, делая вид, что вопрос мне не совсем понятен.

— Это была заявка, чтобы дети занимались в нормальных условиях, — напомнил я. — Заявка, если мне не изменяет память, вами согласованная.

Олег Дмитриевич кивнул, словно мой ответ его устроил. Вот только пальцы с листка не убрал.

— Ну, то, что у вас есть определённые проблемы с памятью, — это мы обсудим потом. А сейчас по факту у нас теперь есть неформальная группа, свой чат, своя дисциплина, родник, пейнтбол, — перечислил он, загибая пальцы. — И ещё куратор, который действует быстрее, чем администрация успевает оформить последствия.

Самое забавное, что с утверждением было не поспорить. Так-то оно всё и было. Вот только не совсем точно. Директор растопырил все пять пальцев на левой руке.

— Вы забыли про сделанный участниками выбор, — мягко напомнил я.

Олежик посмотрел на пятерню, где всего было пять пальцев, и отмахнулся. Что до его слов, я действительно действовал быстрее, чем они оформляли последствия. В этом, собственно, и заключалась моя главная польза. Пока нормальные взрослые только писали положение о задымлении, сарай успевал сгореть, упасть и стать частью ландшафта.

Но вслух это говорить было рановато. Кабинет только разогревался. Мне следовало дождаться нужной кондиции.

Федя, почувствовав, что ветер пошёл в мою сторону, сразу попробовал расправить свои мокрые перья.

— Олег Дмитриевич, я считаю необходимым зафиксировать, что Роман Михайлович применил ко мне физическое воздействие…

Голос у него звучал почти официально, но мокрые волосы всё портили. Трудно выглядеть жертвой произвола, когда с тебя течёт, как с плохо отжатой тряпки.

Директор даже бровью не повёл.

— Фёдор Сергеевич, с вами мы тоже поговорим. Особенно о том, почему конфликт с вашей группой дошёл до выбора в спортзале.

Федя был паренёк сообразительный и закрыл рот. Не получилось, с кем не бывает. Он хотел стать потерпевшим, а его снова поставили в очередь к раздаче.

Я посмотрел на него с некоторым интересом. Ничего из того, что я ожидал, не произошло. Федя плавал. Родник смыл с него лоск, а кабинет начал смывать остатки уверенности.

Олег Дмитриевич отложил лист и раскрыл папку. Я невольно в неё заглянул. Папка была плотная и подготовленная. Директор с важным видом начал раскладывать бумаги по столу.

Первым, что бросилось в глаза, были распечатанные фото общего стола в столовой. Там же лежала служебка, судя по инициалам на бумаге, от Елены Сергеевны о риске утреннего выбора. И ещё несколько листов, которые разглядеть не получилось. А чтобы стало лучше видно, я чуть наклонил голову, когда директор перелистывал бумаги. На одном листе мелькнула пометка от руки.

«Согласовать с Ф. / родительский риск / Леон».

Лист Олежек пролистнул так быстро, что можно было решить, будто показалось. Но нет, мне не показалось.

Ф.

Фатима.

Федя тоже смотрел на папку, и было видно, что он видит документы впервые. Значит, его использовали, но не посвящали полностью.

Елена Сергеевна, наоборот, держалась слишком уверенно. Эта если чего и не знала, то уже успела придумать, как это правильно записать.

— Я смотрю, подготовились, — я указал подбородком на папку.

Директор медленно поднял на меня глаза.

— После сегодняшнего утра это было необходимо.

— Некоторые люди кофе за это время выпить не успевают, а у вас уже папка родилась, — я улыбнулся ему в ответ.

Директор после этих слов передвинул свою так и не тронутую чашку с кофе. Елена Сергеевна подчёркнуто холодно посмотрела на меня.

— Материалы собирались по мере развития ситуации, — прокомментировала она.

Вроде ничего больше не добавила, но мне сразу стало ясно, откуда ноги растут.

— Развитие ситуации, — повторил я. — Отличная фраза. Почти как «сам упал на нож, три раза подряд».

Федя переступил с ноги на ногу, но промолчал. Олежек же с невозмутимым видом достал из папки отдельный лист. Бумага была с плотным текстом, подписями и датой. Я ещё не прочитал, но уже понял, что ничего хорошего меня не ждёт.

— Вот ваше заключение, — сказал директор. — Не чужое, ваше, Роман Михайлович.

Он развернул лист ко мне.

Я скользнул взглядом по строкам. Красная группа, понятно. Рост агрессии, альтернативное лидерство… Ага. Что-то про риск неконтролируемого конфликта. Ниже — силовая мобилизация даёт краткосрочный эффект. Так, ну это понятно, как всегда обо всём и ни о чём. Но ниже был сделан вывод: требуется перевод части подростков в синюю программу.

Да уж.

Прежний хозяин тела постарался. Спасать всерьёз он даже никого не пытался, зато умел красиво объяснить, почему спасать поздно. Бумажная крышка для гроба красной группы была выстругана ровно, по размеру и с полировкой.

— Три дня назад вы писали одно, — продолжил Олег Дмитриевич. — Сегодня делаете противоположное. Что изменилось?

Вопрос был продуманный и довольно опасный. Настоящий ответ звучал бы примерно так: «Я пришёл в себя в чужом теле после того, как прежний Роман пытался повеситься, и теперь у вас в лагере ходит человек из девяностых с плохим характером и личными счетами». Но, увы, для служебного разбора формулировка спорная.

Я ещё раз пробежался взглядом по листу и нашёл то, что искал. Бумажка, скорее всего, была распечатана из какого-нибудь Битрикса, и потому моей физической подписи на ней не было.

— Дети изменились, — ответил я.

— За три дня? — нахмурился директор.

— А что не так? Люди за такое время успевают жениться, а потом развестись, — я с невозмутимым видом пожал плечами.

Положил лист обратно на стол и постучал по нему пальцем.

— Видите, я даже подпись не поставил. Так был уверен в пацанах.

Елена Сергеевна сухо усмехнулась уголком губ.

— Очень удобная формулировка. Вот так взять и снять с себя ответственность за свои же дела, — прокомментировала она.

— Удобная была в старом заключении, — ответил я. — А сейчас вполне рабочая.

Федя нервно смежился, кроссовки опять неприятно чвакнули.

Директор так просто сдаваться не собирался и тоже постучал пальцем по бумаге.

— Это заключение составлено вами. И сейчас вы фактически отказываетесь от собственных выводов.

— И? — я изобразил удивление на лице, как будто не понимая, куда он клонит.

Незнакомый Кирилл у стены чуть заметно изменился в лице. Взгляд стал внимательнее. Похоже, не ожидал, что я начну брыкаться и сопротивляться.

— Ну, Роман Михайлович, — продолжил директор. — Заключение — это вам не пустой трёп, который вы можете сначала отдать, а затем забрать. Оно у меня на руках и приобщено к делу. К тому же…

Директор деланно вздохнул, будто разочарованный надобностью объяснять мне простые вещи. И начал доставать из папки всё новые и новые листы, параллельно комментируя каждый.

— Вот, Роман Михайлович, у нас тут есть следы фотофиксации, подтверждающие ваши первоначальные формулировки в заключении. Есть служебная записка от Елены Сергеевны. Запрос на инвентарь для спортзала, подачу которого вы только что подтвердили, — вещал Олег. — Поэтому я думаю, что вся эта документация предельно ясно показывает, что ваше прежнее заключение верно.

— Даже так? — я улыбнулся.

Олежик, ясное дело, не собирался отступать и уже хотел что-то сказать, но я тоже прекрасно видел, куда надо бить дальше. Первую атаку на самого себя я выдержал, настало время переходить в контрнаступление и забирать инициативу в свои руки.

— Раз уж мы говорим про документы и выводы, — заговорил я, — давайте тогда рассмотрим ещё один момент. И приобщим его к прочему?

Директор слегка прищурился.

— Какой именно?

— Фёдор, — я кивнул на куратора синих. — У родника подтвердил, что предупредил Елену Сергеевну до выбора. Елена Сергеевна предупредила вас. Значит, вы пришли в спортзал не разбираться, а фиксировать нужный результат. Так, Олег Дмитриевич?

Федя резко вскинул голову.

— Я такого не говорил!

— Говорил, Федь, — я смерил его предупреждающим взглядом. — Да и много чего другого говорил.

Федя намёк понял и тотчас закрыл рот, понимая, чем может обернуться разговорчивость. Елена Сергеевна не стала возмущаться. Просто взяла озвученную формулировку и попыталась поставить с ног на голову, чтобы вывернуть всё в свою пользу.

— Я была уведомлена о риске нарушения режима, — заговорила она. — Это не сговор, как вы, Роман Михайлович, намекаете. Это была вполне очевидная административная реакция.

— Конечно, — кивнул я. — Только почему-то административная реакция среагировала ровно в тот момент, когда Федя мог получить удобную картинку. Запоздала у вас реакция, Елена Сергеевна. Тренировать надо.

Крыть противоположной стороне было нечем. Я довольно ловко расставил мины на нашем игровом поле. Ни директор, ни Леночка не понимали, где может рвануть в следующий раз. Федя так вовсе засунул язык в одно место. А мужичок, всё это время молчавший, до сих пор не лез.

Ждал отмашки? Чёрт его знает, но всё тайное обязательно становится явным.

Олег Дмитриевич медленно положил ладонь на папку.

— Осторожнее, Роман Михайлович. Вы сейчас обвиняете администрацию в заранее подготовленной фиксации провала.

— Нет, — возразил я. — Я просто предлагаю дополнить вашу замечательную папку фактами.

Федя побледнел ещё сильнее и вообще, кажется, был готов провалиться сквозь землю. Леночка находилась в состоянии грогги, и ей определённо требовалось время, чтобы прийти в себя. В строю остался один Олежик, и он, похоже, удар выдержал.

Если у меня и был шанс добить всю эту свору, то делать это следовало прямо сейчас. Я положил ладонь на край стола и чуть наклонился вперёд.

— И знаете, я вот что ещё вспомнил, — сказал я. — Раз уж мы тут разбираем методологию, вспомнился один крайне занимательный тренинг про страхи и личные границы. Я как раз подсмотрел у Феди, как это работает с молодёжью. Берёшь чужое, сокровенное и делаешь его достоянием общественности. Федя, может быть, чуть подробнее расскажешь про свой метод, дорогой друг? А Олег Дмитриевич его задокументирует для отчётности.

Я подмигнул директору, которому всё ещё удавалось сохранять каменное лицо невозмутимости.

— Не благодарите, Олег Дмитриевич, всё для благополучия и процветания нашего лагеря.

Федя шумно втянул воздух, пытаясь хоть как-то вернуть прежнее самообладание, оставшееся где-то на дне родника.

— Ты сейчас передёргиваешь. Такой методики в моём учебном комплексе просто нет…

— Я сейчас раскладываю, — ответил я, медленно повернувшись к нему. — Передёргивал ты, Федь, когда чужие страхи на экран вытаскивал.

Федя хотел ответить, но директор поднял руку. Он выдержал паузу, а когда кулер у стены булькнул, Олежик сдвинул один лист в сторону и взял следующий. Это ж как он тщательно готовился к нашей встрече, что до сих пор сохранял спокойствие, в отличие от своих подчинённых. Кирилла я в расчёт не брал, до сих пор не понимал, кто это такой и что он здесь делает. Хотя опять же понимал, что подвешенное в начале сцены ружьё обязательно должно стрельнуть.

— Хорошо, — сказал Олег Дмитриевич. — Тогда давайте, раз уж вы так настаиваете, оставим вашу методологию в сторону. И обсудим вот что…

Олег положил лист поверх остальных и медленно расправил.

— Дело в том, Роман Михайлович, утренний выбор нельзя считать окончательным.

Федя тотчас заинтересованно поднял голову. Мокрый, злой, униженный, он вдруг услышал плеск спасательного круга. Не берег, конечно. До берега ему было ещё грести и грести. Но хотя бы что-то всплыло рядом.

— Это с какого перепугу? — спросил я.

Елена Сергеевна сразу же подала директору ещё один список. Ха! А я то Леночку выходит недооценил. Эта паршивка отлично играла свою растерянность. На самом деле Синеглазка, как и директор, была хорошо подготовлена.

Всё у них с Олежкой было под рукой. Вот что значит взрослые люди: пока пацаны выбирают, к какой группе им идти, администрация уже готовит основание объявить, почему выбор неполный. Мне было крайне любопытно узнать, как они будут натягивать сову на глобус.

— В момент выбора отсутствовали трое участников программы, — озвучил директор, достав свой козырь из рукава. — Стас Ковалёв, Марат Алимов и Павел Синицын. По документам — они участники синей группы. В голосовании участия не принимали, свою позицию не подтвердили. Следовательно, картина, которую вы сегодня утром получили в спортзале, неполная.

Федя осторожно выпрямился. Очень осторожно, словно боялся, что вдруг возникшая под его ногами опора рухнет. Лицо у него всё ещё было помятое, волосы липли ко лбу, но в глазах разгорались искорки было утерянной надежды.

Ну да, Федь. Понял, что трое синих отсутствовали, значит, твоя разгромленная армия по бумагам ещё не совсем разгромлена. Можно пересчитать, уточнить и итог размазать тонким административным слоем.

Насчёт названных директором имён — их я слышал впервые. И знать не знал, что группа синих у Феди неполная. Но эти ребята если и существовали где-то, кроме как на бумаге, то ни я, ни та же физручка о них ничего не знали. Записали пацанов задним числом? Тут я ничему не удивлюсь.

Видя, что я явно не ожидал это услышать, директор дал короткое пояснение.

— Дело в том, Роман Михайлович, что эти дети вместе с их родителями отравились в ресторане. И всю последнюю неделю восстанавливались. Но, согласитесь, будет некомпетентно не учитывать их голоса.

Опять же, я не знал, придумана ли эта легенда из воздуха или нет. Но расклад и без того был предельно понятный. Вон оно, оказывается, с чем была связана уверенность директора и почему ему мои доводы как с гуся вода.

— То есть, — сказал я. — Пока троих нет, их голоса можно мысленно положить туда, где «теплее»?

Директор сохранил каменное выражение лица.

— Их голоса никто никуда не кладёт. Для начала их нужно получить официально. И желательно до того, как дети начнут рассказывать родителям, что в лагере решения принимаются посредством криков в спортзале.

— Формально сегодняшняя картина состава групп предварительная, — добавила «умность» Елена Сергеевна.

В слова Синеглазка умела. «Предварительная» — так вообще замечательное слово. С его помощью можно любую победу поставить на паузу, а любое поражение отправить на доработку. Даже стало интересно, как долго Леночка подбирала нужную формулировку.

Федя сглотнул. Он явно решил, что момент надо ловить.

— Мои ребята, скорее всего, подтвердят участие в синей программе.

Я повернулся к нему.

— Ты сначала найди своих ребят, Федь. А потом уже радуйся демократии.

Куратор, у которого трое участников не пришли на ключевой выбор, выглядел так себе. Особенно если этот куратор пять минут назад пытался жаловаться на моё физическое воздействие, стоя в мокрых носках.

— Или мы устроим заочное голосование, Олег Дмитриевич? — я вернул взгляд на директора. — Естественно, с занесением в методологию, я верно понимаю?

Олег не нашёл, что ответить сразу, и, чтобы отвести удар от себя, обратился к Феде.

— Нет, конечно, голосование будет вполне себе очно. Когда прибудут ребята?

Не знаю, с чем именно это было связано, но вопрос поставил Федю в тупик. Я почувствовал, что следующие его слова были откровенной ложью.

— Олег Дмитриевич, ребята будут в лагере до вечера.

Добавь в его словесную конструкцию частицу «не», получи «не будут», и такое впечатление, что тогда слова больше будут похожи на правду. Интересно… Федя явно что-то недоговаривал.

— Ну вот, Роман Михайлович, а вы говорите заочно. У нас все по регламенту.

Я смотрел на директора и мысленно признавал: сработал мужик грамотно. Наверняка не один час ломал себе голову, как выкрутиться из звездеца, рухнувшего ему на голову. Олежка не стал защищать Федю в лоб и не спорил с пацанским выбором напрямую. Просто грамотно «подвесил» результат — ловко и умело, как могут делать только прожженные офисные планктоны.

Директор, явно довольный, откинулся на спинку кресла. Папка перед ним лежала раскрытая, листы чуть разъехались.

— Вы оба доигрались, — важно сказал он.

Федя посмотрел на него настороженно. Для него был явной неожиданностью этот ход. Олежка делал куратора синих ответственным за происходящее наравне со мной. А это явно не входило в планы Феди.

Я тоже не перебивал. Было крайне интересно узнать, к чему директор подводит.

— Вы потеряли управление синей группой до такой степени, что трое её участников отсутствуют в момент ключевого выбора. Вы, Роман Михайлович, создали параллельный центр силы, который дети уже воспринимают как настоящую власть. Елена Сергеевна пытается удержать это в рамках режима. А ведь мне через несколько дней показывать не вашу личную войну, а проект, за который уже заплачены немаленькие деньги.

Образ Юлия Цезаря с его «разделяй и властвуй» Олежику мало подходил. Но надо сказать, что именно сейчас у него получалось очень даже неплохо. Он говорил спокойно, но в голосе наконец появилась сталь.

— И самое неприятное даже не в том, кто из вас сегодня выиграл, — продолжил он. — Самое неприятное, что теперь это видят дети. Когда дети понимают, что взрослые воюют за них, всё начинает разваливаться.

Федя молчал. Его отсутствующие трое только что дали ему надежду, а потом директором же были положены на стол как доказательство его слабости. Хорошая бухгалтерия. Приход и расход в одной строке.

Елена Сергеевна вся покрылась румянцем от удовольствия. Ну очень Леночке нравилось наблюдать за тем, как директор пытается выкрутить мне руки. А заодно гордилась тем, что операция, которая к этому подвела, проходила не без её участия. Возможно, даже с её подачи. Соседка, блин. Надо было, что ли, к ней на чашку чая заглянуть, может, тогда бы так не лютовала?

Закончив, директор чуть откатился от стола, с довольным видом закинул ногу на ногу и сцепил пальцы за затылком.

— Так что могу констатировать, что ситуация вышла за пределы ваших личных мето…

Олежек осёкся, потому что в этот момент у него зазвонил мобильник. Он аж подпрыгнул в кресле и быстро схватил телефон. Сделал он это гораздо быстрее, чем следовало спокойному директору, который только что держал нас всех за горло процедурой и проектными рисками.

Глаза директора опустились к телефону, и я успел увидеть на экране имя звонящего.

Ф. К.

Давно не слышались, что называется.

Елена Сергеевна тоже увидела, кто звонит. Она стояла сбоку, но взгляд у неё был натренированный, цепкий на такие вещи. Она едва заметно сжала губы.

Федя это тоже заметил. Правда, не сам экран, пожалуй, а реакцию Елены. И сразу стал ещё несчастнее.

Олег Дмитриевич сбросил вызов. Очень аккуратно, но далее каким-то рваным движением поправил галстук, чуть отпустив узел.

— Продолжим, — прохрипел Олег.

— Конечно, — сказал я. — Звонки у нас тоже, видимо, в рамках административной реакции.

Намёк был тонкий. Леночка догадалась быстрее директора.

— Роман Михайлович, сейчас не время для намёков.

— Это я ещё не намекал. Я пока только смотрел на телефон, — пояснил я, улыбаясь.

Олег положил аппарат экраном вниз. Через минуту телефон коротко пискнул уже у Елены. Она прочитала сообщение быстро, и румянец на её щеках стал ещё ярче. Директор переборол эмоции и вернул разговор под контроль.

— Поскольку ситуация вышла за пределы ваших личных методик, — повторил он уже звучавшее утверждение, — считаю должным и уполномоченным подключить к процессу средства объективного контроля, так сказать. Со стороны администрации.

Все внимательно слушали.

Я не был исключением и слушал тоже — наступала кульминация подготовленного плана.

— Вы, Роман Михайлович, насколько мне известно, решили прибегнуть к игровой форме оценки конкурирующих методик?

Я молча кивнул, понимая, что он имеет в виду пейнтбол.

— Конечно, форма спорная, но раз уж она была озвучена при детях, отменить игру теперь нельзя.

Я даже усмехнулся.

— Почему нельзя? Мы же, кажется, без троицы синих решение об игре принимали?

— Потому что отмена будет выглядеть как страх, — объяснил он. — Для красных — что администрация спасает синих. Для синих — что мы боимся вашей группы. Для родителей — что лагерь потерял управление.

Логика в этих словах прослеживалась железная. У директора редко проскальзывали умные мысли, но на этот раз я стал свидетелем исключения из правил.

— И, — продолжил Олег Дмитриевич. — Для внедрения средств объективного контроля…

Я перевёл взгляд на мужчину у стены. Похоже, что теперь ружьё, подвешенное на крючок в начале сцены, теперь должно было стрельнуть.

Директор медленно повернулся к мужику.

— Здесь присутствует Кирилл Андреевич Воронцов.

Мужчина чуть кивнул. Мол, да, присутствую.

— Специалист по командным играм, тактическим сценариям и безопасному моделированию конфликтных ситуаций, — представил мужика директор. — Он был включён в проектный пакет заранее, но мы планировали привлекать его позже. Теперь он включается немедленно. Кирилл Андреевич, вам слово!

Кирилл Андреевич наконец заговорил. Голос у него был низкий, но скрипящий.

— Здравствуйте, рад знакомству.

Я ничего на это не ответил. Не стал говорить, потому что появлению этого мужика не радовался и ответить взаимностью ему не мог.

Федя этому новому лицу оказался не особо интересен. Кирилл смотрел на меня. Оценивал. Мне даже стало немного веселее. Наконец-то в лагерь завезли нормального взрослого мужика, который говорил не как буклет про благополучную среду.

Федя, кстати, при виде Кирилла оживился. Плечи расправил, мокрый подбородок поднял. В глазах мелькнула надежда: вот сейчас новый специалист поставит на место дикого Романа, привяжет его к инструкции…

Олег Дмитриевич эту надежду тоже увидел. И, надо признать, прибил её быстро. Судя по всему, он уже не делал ставку на Фёдора, как бы тому ни хотелось обратного.

— На время подготовки и проведения игры рекомендации Кирилла Андреевича обязательны к исполнению для всех сотрудников и участников мероприятия, — объявил директор.

Федя сразу не понял, что это касается и его, улыбнулся. Но Кирилл тут же повернул голову к нему.

— Для всех, вас это тоже касается.

Улыбка у Феди тотчас пропала.

— Разумеется, — выдавил Федя. — Я понимаю.

Директор закрыл папку, оставив сверху лист с участниками команд по пейнтболу. Смешно вышло. Ещё утром пейнтбол был пацанской ставкой и Фединой попыткой вернуть себе хоть что-то после выбора в спортзале. Теперь на листе это называлось «контрольным командным мероприятием». Существовала очень хорошая поговорка на этот счет — если не можешь остановить революцию, возглавь её. Примерно по такой схеме сейчас работал Олег.

— Через три дня проводится контрольное командное мероприятие, — сказал директор. — Пейнтбол. Участники — красная и синяя группы с обновлёнными составами. Результат фиксируется в отчёте.

Елена Сергеевна тут же вступила, будто ждала своего выхода с фанфарами.

— С фотофиксацией, протоколом инструктажа, ведомостью допуска и журналом инвентаря! — выпалила она практически скороговоркой.

Понятно… Пацаны ещё шарики с краской в руках не подержали, а игра уже обзавелась журналом. Любая живая затея в руках администрации быстро обрастала бумагой, как старый забор крапивой.

— Утренний выбор фиксируем как предварительный, — подвёл итог директор. — Окончательная картина по группам будет понятна после возвращения отсутствующих участников и после контрольной проверки. Если синяя группа подтвердит устойчивость и командное взаимодействие, я не позволю объявлять её разваленной на основании одного эмоционального утра.

Федя осторожно выдохнул — тихо-тихо, чтобы никто не заметил. Директор убрал лист с пейнтболом в папку.

— Вопросы? — спросил он, явно довольный собой.

Я развёл руками.

— Да нет, вопросов не имею.

Не успело лицо Олежки расслабиться, как я продолжил:

— Хотя подождите — один момент мне не совсем понятен. А Фатима это решение уже согласовала или ей потом доложат?

Директор впервые за эту встречу потерял кусочек своего управленческого спокойствия и протяжно закашлялся.

У Кирилла тоже после имени Фатимы взгляд стал другим. Ему либо не всё сказали, либо он не ожидал, что я полезу в этот шкаф со скелетами прямо при всех.

— Фатима Камилевна не является сотрудником лагеря, — проговорил директор.

— А-а-а… — протянул я. — Ну понятно. Всё, вопросов больше нет.

Федя наконец решил подать голос.

— Я готов работать в утверждённом формате, — сказал он.

Фраза была идеальной — трусливой и безопасной. В ней не было собственной позиции, зато имелась возможность потом сказать, что он всё поддерживал в рамках протоколов.

— До пейнтбола, — отдельно отметил директор, — никаких родников, ночных операций, самостоятельных проверок, закрытых сборов и воспитательных процедур вне расписания. Любое нарушение — отстранение.

Я пожал плечами, прямо сейчас спорить с Олежкой было бы бесполезно. Он считал, что клетка захлопнулась. Аккуратно, с мягким щелчком. Даже без скрипа, потому что петли у неё были смазаны заранее.

— Любая тренировка до игры — только открытая, с согласованной задачей и понятными упражнениями, — добавил Кирилл. — Хотите готовить команду — готовьте. Но никаких личных спецопераций.

Что ж… запрет запретом погоняет. Однако я прекрасно понимал, что если ты получаешь запрет, то следом получаешь желание его обойти.

— Роман Михайлович, вы не ответили — вы поняли правила? — пропищала Леночка.

— Понимаем, — я с деланым огорчением пожал плечами. — Эх, связали меня по рукам и ногам. Пропал!

— Всем спасибо, вы, — директор показал на меня и Фёдора, — свободны.

Леночка и Кирилл остались совещаться, наверняка для обсуждения того, как бы сильнее выкрутить нам с Федей яйца.

Я же вышел с ощущением, будто меня только что аккуратно завернули в протокол и сверху перевязали ленточкой регламента. Дверь за спиной закрылась.

Федя шёл рядом. Мокрая олимпийка на нём уже подсыхала пятнами, но вид у него был как во время траура.

В обычной ситуации я бы не отказал себе в удовольствии это прокомментировать, но сейчас было полезнее посмотреть, как он переваривает совещание. Теперь-то я окончательно убедился, что оно для него было настолько же неожиданным, как и для меня.

Переваривал куратор синих плохо.

В кабинете ему вроде бы дали шанс. Трое отсутствующих синих могли поставить под сомнение утреннее голосование, сделать мой результат предварительным и вернуть Феде хоть какую-то почву под ногами. Но шанс этот был тонкий, как нитка из дешёвой пряжи. Потянешь за нее резко — пожалуйста, распустится вся кофта.

Мы успели пройти шагов десять, когда из бокового коридора почти вылетела Танечка с выпученными глазами. В руке у неё был телефон. Лицо побледнело, волосы выбились из аккуратной причёски, на шее перекрутился бейджик.

— Федя… — выдохнула она и остановилась перед нами. — Ребят до сих пор нет.

Федя замялся. На секунду он правда не понял. Ну или просто сделал вид. Не кричал, что слова не предназначались для моих ушей.

— Каких ребят? — процедил он сквозь стиснутые зубы и тоже начал стрелять глазами, как будто сигнализируя Тане, чтобы она закрыла рот.

Танечка уставилась на него с испугом, но намёк явно не поняла.

— Стаса, Марата и Пашки. Они должны были вернуться ещё утром.

Вон оно как… Я быстро понял, о ком речь. Те самые трое, с помощью которых Олежка хотел отнять мою утреннюю победу. Вот это уже было интересно. А ещё было понятно, почему Федя так неуверенно отвечал на вопрос директора, где эти пацаны.

Кажется, Танечка уже догадалась, что сказала при мне то, что не предназначалось для моих ушей.

— Федя… я дура, да? — прошептала она.

От автора:

Попасть в юность? Кто откажется? Попаданец в поздний СССР.

https://author.today/work/178571