Я вышел из корпуса, оставив в спортзале перевозбудившуюся Элеонору. Во дворе было сыро и прохладно. Плитка блестела после ночной влаги, лавочки пустовали, а за моей спиной в спортзале только что официально началась новая война.

Теперь пейнтбол из пацанской ставки превратился в будущую проверку. Федя нашёл для себя отличный шанс отыграться. Леон для себя получил очередную сцену, с которой предпочитал не слезать. Глеб… тоже не остался в стороне — отличный способ продолжить конкуренцию с Леоном. Ну а я получил родник и толпу подростков.

В общем, очередной день начинался очень даже бодренько.

— Рота! Бегом — марш! — рявкнул я.

Мы с пацанами побежали от корпуса лёгким бегом. Дорожка к роднику тянулась мимо газонов с мокрой травой, низких кустов и пустых лавочек. Сейчас лавочки пустовали, воздух был свежий, а от земли тянуло сыростью.

Бежали пацаны неровно. «Старички», которые уже принимали участие в пробежке вчера, пытались держать вид, будто это для них обычная прогулка. Хотели повыделываться перед «новичками», что такая мелочь с них как с гуся вода. Не вышло, правда — через минуту у половины уже пошёл тяжёлый вдох.

Ренат пристроился рядом с Игорем и Демидом. Ещё вчера такая смесь выглядела бы странно: синий возле красных, красные рядом с синим, и никто сразу не пытается выяснить, кто кому должен уступить дорожку. Сейчас они бежали рядом и даже иногда переговаривались. Для начала годилось.

Боря пыхтел в середине группы, красный, как помидор. Рядом с ним трусил один из синих, худой, длинный и с перекошенной физиономией, непривычной к спорту.

Ярик бежал сбоку и, конечно, полез за телефоном. Он делал это хитро, почти как диверсант: рука в карман, корпус чуть боком, взгляд в сторону. Я бежал рядом и чуть повернулся к нему. Ярик сразу убрал руку из кармана и сделал невозмутимое лицо.

— Хорошее решение, — бросил я.

— Я просто время хотел посмотреть.

Даня бежал чуть позади, держался бодро, но уже учёный с прошлого раза, не отвлекался на словесные пикировки. Для Дани это было почти чудо природы, но опыт — штука такая, не пропьёшь.

А вообще выходило куда более ладно, чем вчера.

Единственное — Савва, Артур и Матвей держались чуть в сторонке от остальной группы. Красными они себя пока не чувствовали. Но это дело наживное.

Дорожка пошла чуть вниз. За кустами уже блестела вода. Родник прятался в низине, куда вела узкая тропка с мокрыми камнями по краям.

Пацаны начали останавливаться у края, упираясь ладонями в колени. Родник лежал внизу холодной прозрачной ямой, железная лестница уходила в воду, доски возле края потемнели от сырости. От воды тянуло прохладой, и у некоторых на лицах появилась вера в здоровый образ жизни, но, правда, очень короткая.

— Я передумал жить правильно, — хмыкнул Даня, глядя на воду.

— Поздно, — ответил я. — Ты уже вступил на путь исправления.

— Да я шучу, Роман Михалыч!

Боря подошёл к краю первым. По лицу у него было видно, что смелость держалась на одной мысли: синие смотрят. Отступить при них он уже не мог. Полезная слабость, между прочим. Из таких слабостей при правильном обращении иногда получалась дисциплина.

— Боря, — сказал я, — ты у нас сегодня первопроходец.

— Чего я сразу? — буркнул он, но майку уже стягивал.

— Потому что лицо у тебя дюже героическое, — подмигнул я.

Пацаны заржали. Боря фыркнул, скинул спортивки, остался в трусах, подошёл к краю, на секунду замер и сиганул в воду тяжёлой бомбочкой.

— Кавабанга!

Плюхнулся он добротно. Вода ударила в стороны, брызги долетели до досок, до ближайших пацанов и до моей штанины. Боря вынырнул с круглыми глазами, схватил ртом воздух и заорал:

— Всё! Бр-р-р! Я родился заново!

— Как водичка? — спросил я.

— Ништяк! — Боря полез к лестнице, дрожа и сияя. — Ещё хочу!

Даня сразу оживился.

— Так, стоп. Он далеко брызги выбил?

— Слабо, — сказал Елисей. — Я дальше могу.

— Да ты животом всю воду отсюда вычерпаешь, — хмыкнул Ярик.

Елисей оскорбился, но только на вид. Глаза у пацана уже загорелись.

— А давайте чемпионат устроим, — предложил Даня. — Кто бомбочкой дальше брызги выбьет, тот победил.

— И чё победителю? — спросил Ренат, уже улыбаясь.

— Победителю уважение коллектива, — сказал я.

— Скучно, Михалыч, — поморщился Боря, выбираясь наверх.

— Тогда добавим культуры, — сказал Даня. — Кто проиграл, становится лицом к роднику. Победитель разбегается и пинает его в жопу с криком: «Это Спарта!»

Пацаны на секунду замерли, переваривая предложение. Потом взорвались таким смехом, что с ближайшего дерева сорвалась птица. Даже Добрыня улыбнулся, а худой синий прыснул в кулак.

Я посмотрел на Даньку.

— Пинок только символический, не борщим.

— Есть, — сразу согласился пацан.

— Тогда правила простые, — я показал на мокрые доски. — Прыгаем бомбочкой. Брызги смотрим по дальнему следу на досках. Победитель сдвигает рекорд. Предыдущий рекордсмен принимает «Спарту». Добровольно. Кто ноет — идёт греться на лавку и выбывает.

— О-о-о! — протянул Боря. — Вот это уже нормусик спорт!

Первым рекордсменом, естественно, стал он. Следом полез Даня. Он вышел на край, развернул плечи, зачем-то посмотрел вдаль, будто перед ним был олимпийский бассейн, и прыгнул бомбочкой с таким воплем, что я бы ему отдельно выдал медаль за акустику.

Брызги ушли дальше Бориного следа.

— Есть! — заорал Даня, выныривая. — Новый рекорд!

Боря, мокрый и красный, посмотрел на следы, потом на нас.

— Да ладно, там сантиметр!

— Становись давай, — отрезал я.

Боря обречённо развернулся лицом к роднику и выставил задницу. Даня выбрался, разбежался по доскам, притормозил перед самым ударом и легонько пнул его пяткой.

— Это Спарта!

Пацаны тотчас же легли от смеха. Новенькие тоже ржали — вот это мне и было нужно. Боря уже хлопал Никиту по плечу, Ренат орал что-то Дане, а Добрыня смеялся в голос, не прикрывая рот ладонью.

Дальше понеслась… по кочкам.

Ренат прыгнул аккуратно, но неожиданно хорошо. Брызги легли дальше Даниных. Даня тут же встал лицом к воде, театрально вздохнул и пошел принимать «Спарту» с таким видом, будто уходил на казнь. Ренат пнул его едва заметно, зато крикнул честно, на весь родник.

— Это Спа-а-а-а-арта!

Потом полез Елисей. Вот тут пацаны сразу притихли, потому что Елисей был крупный, тяжёлый и верил в своё природное предназначение выбивать воду за пределы водоёма. Он разбежался, подпрыгнул, свернулся в воздухе плотным комком и рухнул в родник так, что ближайших троих накрыло с головой.

След брызг ушёл далеко по доскам.

— Есть! — заорал Боря, жаждавший мести пусть и не своими руками. — Богатырь!

Елисей вынырнул, фыркая, как молодой морж.

Следующим оказался худой синий. Он стоял у края, прижав руки к бокам, и смотрел на воду с подозрением.

— Я, наверное, потом, — выдал он.

Боря, завернувшийся в полотенце, подошёл ближе.

— Да не ссы ты. Ты ж наш свой. Там холодно, но жить можно. Если начнёшь тонуть, я тебя вытащу. Хотя ты худой, тебя вода сама выплюнет.

Пацаны захихикали, но уже совсем не зло. Вчера такую ситуацию вполне могли превратить в травлю, но сегодня вокруг стояла совсем другая атмосфера.

— Ладно, — сказал синий.

Он разбежался на три коротких шага и прыгнул. Бомбочка вышла кривая, брызги не побили рекорд Елисея, но сам Никита вынырнул с такими глазами, будто заново родился.

— Ой, мать моя женщина… Кайф!

Заржали все.

Никита полез наверх, дрожа, но уже улыбался. Боря хлопнул его по плечу так, что тот едва не улетел обратно. А потом «Это Спарта!» настигла пацана в исполнении Елисея.

Пошёл Глеб. Он до этого стоял в стороне, молча смотрел. Когда его начали звать, он сначала скривился.

— Мне заняться больше нечем?

Глеб молча стянул одежду, подошёл к краю и глянул на Елисеев дальний след. Разбежался коротко, мощно, прыгнул и сложился в воздухе так, что родник принял его с глухим хлопком. Вода взлетела стеной. Брызги ушли дальше Елисея, дальше всех прежних следов и достали почти до скамьи.

Пацаны взвыли.

— Глеб! Глеб! Глеб!

Глеб вынырнул, откинул мокрые волосы со лба и довольно улыбнулся. Елисей, ворча, выбрался на доски и встал лицом к воде.

— Только без фанатизма, — сказал он. — Мне ещё пожить хочется.

Глеб вышел, разбежался и аккуратно пнул Елисея.

— Это Спарта, — сказал он почти буднично.

Елисей прыгнул в воду, а вся группа заорала ещё громче.

После этого рекорд Глеба никто побить не смог. Боря попробовал второй раз и плюхнулся хуже первого. Даня разогнался слишком красиво, но при нырке стух. Ренат честно попытался, но до следа Глеба не достал. Рекорд Глеба держался крепко. Пацаны уже начали признавать его победу.

— Всё, Глеб чемпион, — сказал Боря.

— Подождите, — протянул Даня и посмотрел на меня. — А Роман Михалыч?

Группа повернулась ко мне почти синхронно.

— О-о-о!

— Давайте, Михалыч!

— Покажите класс!

— А если проиграете, Глеб вас пинать будет!

Глеб медленно улыбнулся.

Я взглянул на родник, пацаны ждали, что я откажусь. Взрослые в их мире обычно любили придумывать правила для других и стоять сухими на берегу. Но если уж я решил строить из них команду, стоять сухим было нельзя.

— А поехали, — сказал я.

Пацаны заорали так, будто присутствовали на финале чемпионата мира или Олимпиады.

Я снял спортивный костюм, разулся и несколько раз махнул руками. Вода в роднике уже снова успела стать почти гладкой, только у лестницы расходились круги. Глебов след на досках был виден хорошо. Далеко, зараза, выбил. Молодец.

— Давайте, Михалыч! — орал Боря.

— За красных! — добавил Даня.

— За всех, балбесы, — сказал я и разбежался.

Я оттолкнулся от досок, подтянул колени, сложился плотнее и ушёл в воду тяжёлой бомбочкой. Родник ударил холодом так, что на секунду свело спину. Зато брызги ушли хорошо. Когда я вынырнул, пацаны уже орали.

— Дальше!

— Дальше Глеба!

— Михалыч чемпион!

Я отплыл к лестнице и выбрался наверх. Вода стекала с меня ручьями, дыхание перехватило, но лицо я держал невозмутимо спокойное. Глеб стоял возле досок и смотрел на мокрый след. След был дальше его рекорда сантиметров на двадцать. Может, на пятнадцать.

— Ну что, Глеб, — сказал я. — Готов?

— Давайте…

Я разбежался коротко. Пнул его пяткой ровно так, чтобы это было смешно, а не больно.

— Это Спарта!

Глеб рухнул в родник, и пацаны просто взвыли от восторга.

Я стоял на досках, мокрый, замёрзший и довольный. Вот теперь это была группа, ещё не моя до конца, но уже не просто две кучки с некогда разными майками.

И именно в этот момент на тропке появился Федя.

Он пришёл в спортивном костюме, с полотенцем на плече. Чистые кроссовки, аккуратно приглаженные волосы. Видел он, судя по всему, достаточно: и крики, и брызги, и как я отправил Глеба в родник под нашу коллективную «Спарту».

Пацаны заметили его почти сразу.

— О! — крикнул Даня. — Давайте к нам!

— Чемпионат ещё можно продлить! — поддержал Боря.

— Прыгайте бомбочкой! — добавил Ренат.

Федя остановился у края площадки, и на лице у него промелькнуло раздражение.

— Я рад, что у вас хорошее настроение. Но я не участвую в травмоопасных развлечениях.

— Там не опасно! — возразил Боря. — Мы уже проверили!

Группа опять заржала.

Федя улыбнулся тонко, одними губами.

— У меня другая задача.

Я хлопнул в ладони.

— Всё, заканчиваем — вытерлись, оделись и в столовую!

Пацаны начали вытираться, натягивать футболки, спортивки, кофты. Явно недовольные.

— Роман Михалыч, можно мы тихо посмотрим? — с надеждой шепнул Даня.

Гомон пошёл весёлый, голодный до зрелища. Конечно, молодым очень сильно хотелось остаться. Взрослый, который обещал залезть в родник, — это редкий зверь.

— Нет, — отрезал я.

Пацаны разочарованно загудели.

— Ну, Роман Михалыч…

— Одним глазом позорим!

— Мы даже смеяться громко не будем!

Мнение я не поменял — договор у меня с Федей уже был. Мы обусловились, что отвечать он будет без пацанов.

Ренат первым понял, что я не шучу. Он хлопнул ближайшего синего по плечу.

— Пошли. Михалыча не надо расстраивать, себе дороже.

Пацаны потянулись к дорожке. Оглядывались, конечно — косили глазами.

Добрыня задержался на секунду с полотенцем в руках, мокрые волосы прилипли ко лбу.

Я кивнул ему в сторону столовой.

— Тебе отдельное приглашение нужно? Иди давай.

Пацан кивнул в ответ и побежал догонять остальных. Через пару секунд вся мокрая толпа свернула за кусты, голоса стали тише, потом смешались с утренним шумом лагеря.

У родника остались мы с Федей. Вода успокоилась, только у лестницы ещё расходились круги после последнего купальщика. Федя стоял на дорожке, держал полотенце, смотрел на меня и явно жалел, что в жизни нельзя отмотать назад хотя бы последние двадцать минут.

Я посмотрел на него и улыбнулся.

— Ну что, Федя. Молодежь позавтракать пошла. Теперь взрослые могут поговорить культурно.

Федя не ответил. Но глаза выдавали: пришёл он сюда вовсе не ради мужского слова.

Федя проводил пацанов взглядом.

— Нас ждёт директор, — буркнул он раздражённо. — Давай быстрее заканчивать.

Федя глянул на воду, поморщился пренебрежительно.

— Я пришёл закрыть этот дурацкий вопрос, — процедил Федя.

— Раздевайся.

Он не сдвинулся. Только полотенце на плече поправил и подошёл ко мне чуточку ближе. Голос у Феди сразу сделался доверительным.

— Рома, давай без этого.

— Без воды? — уточнил я.

— Без цирка, — сказал Федя. — Мы оба взрослые люди. Нам сейчас надо спасать ситуацию, а не устраивать показательные выступления у родника.

Я посмотрел на него и промолчал.

Федя решил, что я слушаю.

— Пишем нормальные объяснительные, — продолжил он. — Ты признаёшь эмоциональный перегиб. Я признаю, что дети выбирали сами. Олег Дмитриевич получает картину, где взрослые контролируют процесс. Пейнтбол проводим как проверочное мероприятие. По правилам, с фиксацией и с понятной целью. Всё. Все останутся при своих.

— Красиво, — сказал я. — Обязательно сделаем, когда с родником закончим.

— Ты сейчас ерничаешь, потому что не понимаешь масштаб. Если начать вытаскивать наружу всё подряд… — он тяжело вздохнул, — здесь никого не оставят. Хочешь оказаться за забором, Рома?

— Если только вместе с тобой, — ответил я. — Чтобы веселее было.

— Родителей подключат, юристов… Ты думаешь, тебе это надо?

Я не ответил.

Федя отвёл взгляд к воде.

— Не начинай.

— Поздно, — сказал я. — Я уже встал не с той ноги, потом сходил в спортзал и окончательно испортился.

Куратор сжал губы. На лбу у него выступила тонкая складка. Федя быстро прикидывал, как выкрутится. Уж больно ему не хотелось лезть в холодную воду.

— Рома, — снова начал он мягче. — У нас с тобой нет личного конфликта. Ты уже совсем…

— Федя, — перебил я. — Мы обязательно поговорим, потом.

Я сделал вид, что мне скучно, и кивнул на воду.

— Так что давай.

Федя шумно выдохнул.

— Ты ведь раньше понимал, как это работает, — процедил он.

Фраза вышла у него почти автоматически. И сразу повисла между нами. Он сам понял, что сказал лишнее, но обратно слова уже было не затащить. Старый Рома, тот самый с халатом, кабинетиком, верёвкой на шее и чужими договорённостями, видимо, действительно понимал. Делал умное лицо, пока дети превращались в графы отчёта.

Я чуть наклонил голову.

— Раньше я просто много чего не понимал. А теперь вот стал понятливый.

Федя застыл. У него даже пальцы на полотенце дрогнули.

— Что Фатима тебе сказала?

Федя медленно моргнул. Он попытался сразу закрыться, но раздражение оказалось быстрее осторожности.

— Рома, прекрати. Ты реально не понимаешь, куда лезешь?

Я промолчал.

Федя посмотрел на меня так, будто ещё мог выиграть этот спор силой взгляда. Потом аккуратно снял полотенце с плеча и положил на край скамьи. Движения у него стали подчёркнуто спокойные. Он явно собирался сохранить достоинство до последнего.

— Я делаю это только потому, что дал слово, — сказал он.

Федя стянул спортивную кофту, остался в футболке, потом снял кроссовки и носки. На доски он ступил босыми ногами и сразу поморщился. Доски были холодные и мокрые. Они не уважали ни должности, ни методические подходы.

— Быстрее, Федя, — сказал я. — Директор же нас ждёт, забыл?

— Очень смешно…

Он подошёл к лестнице, помялся. Потом спустился на две ступеньки, остановился, втянул воздух. Вода коснулась его ног, и лицо у Феди перекосило.

— Ну? — спросил я.

— Сейчас…

Федя сжал зубы, спустился ещё ниже и… чтобы он решал побыстрее, я подошёл сзади и толкнул его в спину. Федя потерял опору и, размахивая руками, рухнул в воду. Вода приняла его без всякого почтения. Куратор вынырнул, втянул воздух и сразу попытался вернуть лицо.

— Ты чего творишь? — прохрипел он.

Федя развернулся к лестнице и потянулся к поручню. Но поручня на привычном месте уже не было. Пока он окунался, я снял лестницу с крепления и отставил в сторону.

Федя несколько секунд смотрел на пустой край. Потом повернул голову ко мне.

— Где лестница?

— Тут, — я кивнул чуть в сторону.

— Поставь…

— Сейчас только поговорим, Федь. Есть у меня к тебе несколько вопросов.

Федя нахмурился, вода стекала с его волос, весь аккуратный вид смыло за один заход.

— Ты че блин, совсем охренел, Рома?

— Возможно, — согласился я. — Но ты ведь сам хотел закрыть дурацкий вопрос, Федь. Вот мы и закрываем.