Я прошёл между кроватями, будто просто осматривал помещение, а сам краем глаза отметил окно. Шторы у синих в спальне были плотные, и в щель между ними как раз пробивалась полоска утреннего света. Снаружи виднелся кусок дорожки к парковке и край административного корпуса.

— Федя, — сказал я, не оборачиваясь, — у вас тут, я смотрю, народ с утра тяжело стартует.

— Они встают постепенно, — процедил он.

— Постепенно у нас только урожай созревает. А у тебя через пять минут выбор.

Из-под ближайшего одеяла послышалось раздражённое:

— Да отстаньте уже…

Другой голос, сонный и наглый, добавил:

— Федя, скажи ему, что у нас подъём по графику через двадцать минут.

Я коротко пожал плечами.

— У вас сейчас подъём скорее по жизни, — сказал я и подошёл к окну. — Хотя ладно. Можете спать дальше. Только потом сами объясните своим отцам, почему они приехали, а вы в трусах под одеялом геройствуете.

Голова Саввы тут же вынырнула из-под подушки. Потом «всплыла» голова Артура. Пацан, дрыхнувший у стены, резко сел, щурясь.

— В смысле приехали? — спросил он.

Я чуть отодвинул штору и посмотрел во двор с самым деловым видом.

— В прямом. Вон у ворот движуха идёт. Машины, охрана. Не знаю, чьи именно батьки поутру решили нежданно-негаданно нагрянуть…

Пацаны начали подниматься. Даже не так — вскакивать, как ужаленные в одно место. Процесс пошёл. Савва рывком схватил телефон, Артур стал шарить рукой под кроватью в поисках кроссовок, Матвей с перепугу натянул футболку задом наперёд и теперь пытался понять, почему ворот душит его сзади.

— А мой батя приехал? — последовал вопрос.

— А ты в окно посмотри, — сказал я. — Может, свою фамильную колесницу узнаешь.

Началось настоящее оживление. К окну рванули сразу четверо. Один запутался в одеяле, едва не улетел носом в пол, спасся, ухватившись за спинку кровати, и тут же сделал вид, что так и планировал. Второй отпихнул соседа плечом. Третий, ещё босой, вскочил на край кровати, чтобы видеть поверх голов.

— Да где? — спросил он.

— Вон там, у корпуса, — сказал я, показывая пальцем куда-то в сторону парковки.

Вся спальня скопом выросла у окна. Пацаны принялись отталкивать друг друга, чтобы увидеть на парковке тачки своих отцов.

— Да куда ты лезешь…

— Я первый!

Я покосился на Федю, который совершенно не понимал, что происходит. Он-то понимал, что никто не должен был приезжать. Вот и завис, не понимая, что делать всем этим дальше.

— Роман Михалыч, там же никого нет!

— Ага…

Федя наконец понял, что происходит, шагнул внутрь спальни и попытался перехватить управление:

— Так, ребята, спокойно. Никто никуда не приехал. Роман Михайлович просто использует провокационный приём, чтобы вызвать у вас реакцию.

Я посмотрел на него через плечо.

— Федя, ты сейчас серьёзно решил вернуть их в кровати лекцией о провокационном приёме?

Но пацаны у окна почти не слушали Федю. Они вытягивали шеи, спорили, кто что видит, и заодно просыпались куда быстрее, чем по любой методике. Матвей всё-таки сообразил и обернулся на меня:

— А если вы гоните?

— Тогда у тебя будет редкий шанс встать утром самостоятельно и по расписанию, — подмигнул я пацану. — Ценный жизненный опыт. Бесплатно, между прочим.

Матвей моргнул, хотел огрызнуться, но вместо этого полез искать штаны.

Федя скрипнул зубами. Ему не нравилось. Ни черта не нравилось, что я всё-таки поднял пацанов, а он не смог.

— Это дешёвый трюк.

— Рабочий, — возразил я. — Дешёвое обычно ругают те, кто переплатил за дорогое-бесполезное.

— Ты сейчас подрываешь мою группу.

— Твоя группа пять минут назад лежала пластом. Я бы на твоём месте записал это в отчёт как положительную динамику.

Синие тем временем окончательно поднялись. Не все оделись, конечно, но вертикальное положение уже приняли абсолютно все. Один парень с узким лицом и модной стрижкой вдруг спросил:

— А если реально батя приехал, чё за движ?

— Вот поэтому и собираетесь, — сказал я. — Спортзал. Там всё узнаете.

— А чё в спортзале?

— Выбор будете делать, молодёжь. Кто за синих, кто за красных, — объяснил я.

Я хлопнул в ладони, видя, что Федя уже насупился и готов открыть рот, чтобы завести песню про давление.

— Господа синие, у вас ровно три минуты, чтобы привести себя в приемлемое состояние для встречи с внешним миром.

— А отцы там будут? — упрямо спросил парень у окна, то и дело косившийся на парковку.

Я развёл руками.

— Придёте — узнаете.

Несколько человек фыркнули. Савва как-то нехорошо хохотнул, уже натягивая кроссовки.

Федя подошёл ближе и процедил:

— Ты очень пожалеешь, что сейчас устроил.

— Федя, список моих сожалений давно переполнен. Так что за меня не переживай.

Федя на секунду завис. Просто не понимал, что делать. Ещё минуту назад его пацаны лежали пластом и не реагировали на его уговоры, а теперь начали одеваться.

— Вот, — сказал я, покосившись на куратора. — Видишь, как хорошо пошло.

— Роман, — процедил он.

— Всё, молчу. А то ещё научу плохому.

Я отошёл к двери и дал синим пространство. Они уже шуршали шкафчиками, хлопали дверцами, ругались и пытались одновременно одеваться, смотреть в окно и проверять телефоны. Получался, конечно, бардак, но бардак всё-таки живой.

Федя, исчерпав аргументы в нашем диалоге, заходил между кроватями и пытался вернуть управление себе.

Жук, блин, колорадский. На чужом… раскладе собрался въехать в рай. Ну, попытка не пытка.

Через пару минут первые синие потянулись к выходу. Пацаны ещё зевали и ворчали. Один пытался выяснить у соседа, видел ли тот на парковке чёрный «Майбах». Второй, проходя мимо меня, буркнул:

— Если отцов нет, это подстава.

— Добро пожаловать во взрослую жизнь, — подмигнул я.

Пацан хмыкнул и вышел в коридор.

Наконец в коридор вышли и остальные пацаны. Федя, которого воспринимали примерно так, как бесплатное приложение к журналу «Огонёк», вышел последним с кислой физиономией. Лицо у него было такое, будто он только что подавился собственной методичкой.

— Доволен? — раздражённо спросил он.

Я посмотрел в спальню на пустые кровати со сбитыми одеялами и открытые шкафы. Прямо посреди комнаты лежал один кем-то забытый носок.

— Пока рано удовлетворяться, — ответил я. — Но начало вполне себе бодрое.

— Ты их обманул.

— Я их поднял. По жизни разные ситуации бывают, пусть репетируют.

Федя сжал челюсти и вышел в коридор. Ответить ему, конечно, хотелось, побольнее, но слов Федя не нашёл. Зато вдруг увидел Рената и тотчас понял, откуда тот вышел.

Федя застыл.

— Ренат.

Пацан остановился.

Два пацана из «перебежчиков» рядом с ним тоже замерли. Один сразу отвёл глаза. Второй сделал вид, что изучает потолок.

— Вы… вы где ночевали? — спросил Федя очень тихо.

Ренат коротко пожал плечами.

— У красных, — признался пацан.

Синие в коридоре, услышав разговор Феди с пацанами, сразу оживились. Савва даже присвистнул.

— Опа.

Федя медленно повернулся ко мне.

— Это что такое?

— Обмен культурным опытом, — невинно сказал я.

— Роман Михайлович…

— Что?

Федя шагнул к Ренату.

— Кто разрешил? Это нарушение режима. Синие не ночуют у красных. У вас свои спальня, куратор и распорядок.

Ренат стоял молча. Видно было, что ему неприятно, но он не прятался. Это уже было важно. Вчерашний Ренат, скорее всего, начал бы мяться и прятаться за «так получилось». Но Ренат сегодняшний просто стоял.

— Ренат, я задал вопрос, — с трудом справляясь с раздражением, напомнил Федя.

— Никто не разрешал, — сказал он. — Мы сами.

Федя тяжело выдохнул сквозь стиснутые зубы.

— Сами, значит. У нас теперь участники сами переходят между группами ночью…

Я положил руку на плечо Феди, пресекая его словесный спич.

— Федя, ты сейчас на пацанов не ори. Они сделали ровно то, о чём мы спорим: сами выбрали, где им быть. Чего ты занервничал-то?

— До официального выбора они мои участники, — отрезал Федя.

— Разумеется, — я хлопнул его по плечу и руку убрал.

Федя резко повернулся ко мне. В глазах у него искрила живая злость. Потерять часть своей витринной группы ещё до официального выбора — удовольствие слабое. Особенно при свидетелях-пацанах.

— Все трое, — распорядился он, глядя на Рената и двух пацанов рядом, — ко мне!

Пацаны сразу же посмотрели на меня, вопрошая, что делать дальше. Я медленно закрыл глаза, обозначая, чтобы бывшие синие не сопротивлялись.

Один из ребят тут же двинулся к Феде. Второй замялся, потом пошёл следом. Ренат задержался ещё на секунду и снова посмотрел на меня.

— Иди. Выбор через десять минут.

Ренат чуть заметно кивнул в ответ и пошёл к синему ряду.

Федя сверлил меня взглядом, наверняка мысленно уже составлял три служебные записки, две жалобы и некролог моей методике.

— Они нарушили режим, — заворчал он.

— Сделай задачу в Битриксе — полегчает.

Несколько красных, стоявших дальше по коридору, захихикали. Федя резко повернул голову к пацанам, те тотчас сделали вид, что не смеются, но полностью подавить улыбки не вышло.

Мы двинулись к выходу двумя неровными потоками. Красные шумели, но держались рядом. Синие тянулись куда рыхлее, смотрели в телефоны, шептались. Федя с важным видом шёл впереди. Вот что он умел делать на все сто, так это изображать в случае неудачи, что всё идёт так, как и было изначально задумано.

Ренат держался между рядами, словно сам пока не решил, куда ему сейчас правильнее примкнуть. Было видно: пацан уже выбрал, но публично этот выбор ещё надо было прожить.

— Посмотри на них, — прошептал Федя, чтобы слышал только я. — Ты правда этим гордишься?

— Чем именно? — спросил я.

— Твои красные идут как стадо, гонимое пастухом. Ты их строишь, гоняешь, приучаешь к командам. Они стоят у тебя по свистку и идут по свистку, а скоро даже дышать будут по свистку.

Я посмотрел на своих пацанов. Леон шагал в первых рядах, чуть развернув плечи. Рядом с ним Даня что-то рассказывал, активно размахивая руками. Глеб шёл отдельно, молча. Добрыня держался рядом с Мироном, тот что-то говорил ему на ухо, и Добрыня коротко кивал. Нормальная подростковая каша.

— Стадо стоит кучей и ждёт, куда его погонят, — пояснил я. — А у меня пацаны знают, где кто стоит и кто рядом. Не путай, Федя. У тебя мягкость, а у меня порядок.

Федя скривился.

— Порядок? Ты называешь порядком то, что дети боятся выйти из строя?

— Они у меня хотя бы знают, что такое строй.

— Вот именно! — Федя оживился. — Ты сам себя слышишь? Ты всё превращаешь в балаган.

— Это ты просто мало видел настоящих балаганов, Федь. У нас пока вполне безобидный кружок эстетики и лёгкого оздоровления.

Позади кто-то из красных заржал, подслушав мои слова. Федя услышал, но решил не оборачиваться.

Мы, выйдя из кампуса, свернули на дорожку к спортблоку. Утро медленно заявляло о своих правах. Небо серело, мокрая плитка блестела под ногами, а с газона тянуло сыростью. Где-то включилась система полива и тут же выключилась.

Федя, помолчав, набрался сил и опять пошёл в атаку:

— После твоего ночного цирка с моими синими ты всерьёз думаешь, что кто-то из них к тебе пойдёт?

Вон оно что… Федя, выходит, уже всё знал.

— Ты про кого конкретно? — спросил я.

— Про Матвея, Савву и Артура, например. Или ты уже забыл, что устроил ночью?

— Не забыл. Такое сложно забыть, если сам организовал, — брызжа ядом, сказал Федя.

По всем законам подростковой природы Матвей, Савва и Артур сейчас должны были выбрать Федю. У него было как у Христа за пазухой и от всего, что делать не хочется, можно спрятаться за словами про границы и восстановление.

— Я не думаю за людей, — ответил я. — И тебе тоже не советую — вредная привычка.

Федя посмотрел на меня с явным удовольствием.

— А я думаю. И знаешь, что я думаю? Эти трое никогда к тебе не пойдут. Ты их унизил. Причём сделал это грубо, примитивно и публично. Ты понимаешь, что перегнул.

— Федя, ты бы успокаивался, или тебе своих нервов не жалко?

Федя остановился на полшага, потом снова пошёл рядом. Его начинало трясти, но пока он держался.

— Матвей — мой, — сказал он уже тише. — Савва тоже. Артур тем более. После того, что ты сделал ночью, они точно останутся у меня. И когда они, а потом и остальные пацаны выберут синие майки, вся твоя сказка про добровольность развалится ещё до родника.

— Запомню твой прогноз.

— Запомни. Очень советую.

Я покосился на него.

— Я так-то советы не просил.

Мы подошли к спортблоку.

Двери были открыты, и внутри горел свет. И сразу стало понятно, что Элеонора Филипповна времени зря не теряла. Мы зашли внутрь, и я увидел у дальней стены две большие коробки. На одной лежала красная майка, на другой синяя. Всё было подготовлено заранее.

Элеонора стояла у коробок в спортивной форме.

— Как просил, Рома, — шепнула она. — Всё готово.

— Благодарствия, Элеонора.

Она чуть заметно улыбнулась. Федя увидел нашу коммуникацию и окончательно скис. Ему, видимо, хотелось быть единственным взрослым с планом. А тут выяснилось, что пока он ночью «точил» на меня жалобы, я уже договорился с физручкой, подготовил майки. Обидно, наверное, что наш пострел не везде поспел.

Пацаны начали заходить в зал. Красные сразу сбились ближе ко мне. Несколько человек по привычке хотели разбрестись, но я просто поднял руку и показал на правую сторону.

— Туда.

Они поворчали, но пошли. Леон бросил быстрый взгляд на Федю, усмехнулся и встал ближе к середине нашего ряда. Глеб выбрал место так, чтобы видеть Леона. Добрыня держался рядом с Мироном, Елисей шумно дышал, Ярополк делал вид, что вообще случайно сюда попал и сейчас уйдёт по своим «княжеским» делам.

Синие вошли свободно-разваленно. Часть сразу пошла к стене, держа телефоны в руках. Матвей сел на лавку, закинув ногу на ногу. Федя не стал их строить, только мягко сказал:

— Ребята, занимайте удобные места. Сейчас важно сделать осознанный выбор.

Элеонора сходила в свою подсобку и вернулась оттуда, держа в руках бумагу.

— Роман, тут текущие составы групп, — пояснила она.

Я взял список и посмотрел на него. Молодец Элеонора, эта бумажка явно будет не лишней. Она глянула на Федю, который как раз что-то тихо говорил своим синим.

— Удачи. Я за тебя! — шепнула физручка.

— Спасибо, Элеонора Филипповна. Постараюсь доверие оправдать.

Она отошла к стене, но осталась ближе к моим красным. Интересно, как там её домашний тиран поживает, надо будет привет передать.

Федя заметил наш короткий разговор, подошёл ближе и спросил:

— Может, наконец начнём?

— Начнём, — сказал я.

Я взял стул у стены и поставил его в центр зала, между двумя группами. На стул положил две стопки маек. Красные справа, синие слева. Федя встал с левой стороны стула. Взял синюю майку и аккуратно расправил её. Я взял красную майку.

Ткань была обычная, спортивная, чуть грубоватая, с эмблемой лагеря на груди.

Пацаны внимательно смотрели за нашими манипуляциями.

Матвей, Савва и Артур стояли у синего ряда, ближе к Феде. Я нашёл их взглядом специально. Матвей смотрел исподлобья, Савва скалился, но глаза бегали. Артур демонстративно отвернулся, показывая всем своим видом, что ему на всё происходящее плевать. Всё как ожидалось. Эти трое — Федин оплот… но определённые мысли в моей голове уже закопошились. Не в ту сторону, которая бы понравилась куратору синих. Совсем не в ту.

Я перевёл взгляд на Леона, и тот, увидев мой взгляд, показал большой палец.

Федя слева гордо задрал подбородок.

— Роман, давай сразу обозначим: выбор будет добровольный. Каждый участник делает его сам, без давления, комментариев и твоих любимых взглядов исподлобья.

— Не вопрос, — согласился я.

Я поднял красную майку чуть выше и посмотрел на пацанов.

— Ну что, парни. Сейчас каждый покажет, где он на самом деле стоит.

В спортзале мигом установилась тишина.

Красные и синие сбились в кучу. Добрыня встал чуть сзади Мирона, потом, сообразив, что прячется, шагнул вперёд. Елисей потёр живот и насупился. Ярополк лениво прислонился плечом к стене, но, поймав мой взгляд, нехотя выпрямился. Глеб стоял отдельно с каменной рожей. Леон привычно занял место почти в центре красных.

Синие у Феди расположились иначе. Несколько человек сидели на лавке всё так же с телефонами в руках. Ренат держался в стороне, весь напряжённый. Матвей, Савва и Артур стояли ровно посередине этой разносолой компании.

— Правила простые, — начал я. — У вас было время посмотреть, кто как работает. Сейчас каждый выходит, берёт майку той команды, с которой хочет идти дальше, и встаёт к своему ряду. Красная майка — моя группа, мой режим. Синяя майка — Федина методика. Выбор добровольный.

— И без давления, — сразу вставил Федя, не удержав свои пять копеек при себе.

Он чуть подумал, а потом вышел чуть вперёд и продолжил:

— Ребята, я хочу, чтобы каждый услышал. Ваш выбор должен исходить из вашего состояния, вашего ощущения безопасности и вашей готовности находиться в той среде, где вам действительно комфортно.

— Перевожу, — сказал я. — Кто хочет к Федьке за пазуху — к синим. Кто готов пахать и отвечать за свои решения, становится настоящими мужиками — сюда. Первым кто?

Ответом вышло молчание — толком брать инициативу в свои руки не получалось пока ни у синих, ни у красных. Пацаны переглядывались, никто не хотел первым делать выбор.

Наконец из ряда моих пацанов вперёд вышел Добрыня. Он шёл, чуть втянув голову в плечи. Федя чуть подался вперёд, будто готов был ласково перехватить пацана.

— Добрыня, ты можешь спокойно подумать. Сейчас никто тебя не торопит. Это важное и ответственное решение…

Добрыня даже не посмотрел на синюю майку. Губы у него дрогнули. Но он сжал пальцы в кулак и взял красную майку.

— Я… я к Михалычу.

— Добро пожаловать, — я протянул пацану руку и крепко пожал.

Добрыня быстро надел майку поверх футболки и встал к красным. Руки у него ещё чуть тряслись, но взгляд сделался упрямым. Он только что при всех сказал, что не собирается прятаться в мягком углу.

Федя это тоже понял, и по его лицу прошла тень. Он явно ожидал, что Добрыня пойдёт в его команду. Но, как говорится, ваши ожидания — ваши проблемы.

Следующим вышел Мирон. Этот шёл быстро, почти деловито. У стула остановился, оглядел обе стопки.

— Мирон, ты… — было заблеял Федя.

Но договорить не успел — Мирон уверенно взял красную майку. Я показал ему на место рядом с Добрыней. Пацан встал и сразу начал поправлять футболку, чуть смущённо.

Елисей вышел третьим — с таким видом, будто его вызвали тащить пианино на девятый этаж. Подошёл к стулу, посмотрел на красную майку, зажевал губу.

— Родник точно сегодня будет, Михалыч? — спросил он.

— Точно, — подтвердил я.

Елисей просиял, схватил красную майку и натянул. Ткань на животе пошла внатяг.

— В ряд, богатырь, — улыбнулся я.

Он встал рядом с Добрыней и Мироном.

Ярополк вышел четвёртым. Вышел лениво, руки в карманах. Синие смотрели с интересом. Красные — с ожиданием. Особенно Добрыня, Мирон и Елисей. Их маленькая команда уже стояла в красном углу, и теперь Ярополк должен был либо подтвердить их связку, либо красиво испортить нам настроение.

Он подошёл к стулу, покосился на Федю.

Федя тут же поймал момент:

— Ярополк, твой выбор может быть любым. Ты не обязан делать тот выбор, который от тебя все ждут.

Не сработало — Ярик взял мою майку и встал к остальным. В моей команде уже было четыре человека. Мой клуб «неудачников» наконец-то воссоединился.

Федя пока не нервничал. Он даже слегка улыбался. Для него это были ожидаемые «потери». Он ждал, когда сумеет ухватить свой кусок утреннего счастья.

Федя подошёл к синей стопке, аккуратно поправил майку сверху и посмотрел на своих пацанов, расплывшись в своей фальшивой улыбке.

Из синего ряда вышел Марат Исаев. Шёл уверенно, гордо расправив плечи и задрав подбородок. На лице у пацана застыла довольная ухмылка.

Марат остановился у стула, взял синюю майку, встряхнул её и, посмотрев на красных, фыркнул. Федя одобрительно хлопнул Марата по плечу.

— Спасибо, Марат. Важно, что ты сделал осознанный выбор.

Я посмотрел на Марата и сухо распорядился:

— Встал к Феде. Следующий.

Марат явно ждал хотя бы маленькой перепалки. Может, надеялся, что я начну его поддевать, а он красиво ответит при публике. Обломался. Потому нахмурился и молча ушёл.

Следующим почти сразу пошёл Витя Кривенко.

— Я к синим, — сказал Витя, беря майку.

Счёт начал выравниваться, и я почувствовал на себе самодовольный взгляд Феди.

Потом ещё двое взяли синюю майку, и Федя вышел в счёте вперёд. Куратор синих уже улыбался. Я видел, как он приосанился и возгордился собой.

И это было нормально. Если бы все сразу побежали ко мне, я бы сам насторожился. Толпа, которая внезапно прозрела в шесть утра, наверняка врёт.

— Ну что, Рома, — заговорил Федя, повернувшись ко мне боком. — Люди выбирают среду, где им безопасно.

В этот момент из ряда вышел Даня Корнеев. Он чувствовал, как на него смотрят, — стоял у стула и с осторожностью смотрел на майки, словно те кусались.

— Даня, ты чего завис? Давай к нормальным, — не удержался Марат.

Даня поднял на синих глаза. Федя уже готовился принять его в мягкие объятия своей методики.

— Данил, — запарковал он. — Выбирай спокойно. Сейчас никто не вправе требовать от тебя лояльности.

Я молчал.

Даня посмотрел на меня, выдохнул, взял красную майку и быстро натянул её на себя.

— В ряд, — сказал я.

Даня кивнул и встал к моим. Добрыня чуть отодвинулся, освобождая ему место.

Федя сразу поднял палец.

— Это красный уже был в твоём поле влияния. Не обольщайся, Роман Михайлович. Продолжаем, ребята!

Следующим важным был Ренат.

Он ещё стоял среди синих. Федя видел его напряжение и буквально держал взглядом. У Феди сейчас в голове наверняка крутилась целая таблица рисков. Ренат был из его группы, но уже ночевал у красных. Его переход бил по самому красивому месту синей методики — по картинке спокойного доверия.

Ренат вышел.

Федя сразу сделал полшага к нему навстречу.

— Ренат, я прошу тебя не торопиться. После ночного эпизода у тебя может быть эмоциональный отклик. Это нормально. Сейчас важно не спутать реакцию на стресс с устойчивым выбором.

Ренат остановился у стула.

— Я не путаю, — буркнул пацан.

— Ты можешь вернуться к нам, — мягко сказал Федя. — Мы потом отдельно обсудим, что с тобой происходило.

Ренат взял красную майку, надел и пошёл к нам. Добрыня посмотрел на Рената с какой-то благодарностью, которую тут же попытался спрятать.

Федя переступил с ноги на ногу, явно получив увесистую оплеуху. Следом за Ренатом вышли и ещё несколько синих, выбравших мою сторону ещё вчера.

— Это эмоциональная реакция, — объяснил Федя.

Я пожал плечами, отвечать не стал.

Дальше к стулу вышел Лёха Кондратенко.

Вот этого я ждал отдельно. И всё расценил правильно — наша красная футболка ему была не нужна. Он остановился у стула и, слегка улыбнувшись, взял синюю майку.

Федя потёр ладонями от удовольствия, не сдержавшись.

— Спасибо, Алексей. Взвешенный выбор.

Лёха надел синюю майку, хмыкнул и расслабленно пошёл к своей новой команде. Я проводил его взглядом — скатертью дорога.

Дальше пошли ещё несколько человек. Кто-то к Феде, кто-то ко мне.

Леон пока стоял на месте и наблюдал. Я не торопил — пацан любил центр сцены. Пусть сам выберет момент, когда выходить.

Зато двинулся Глеб. Он прошёл мимо Леона, даже плечом чуть задел. Глеб посмотрел на синюю стопку. Синяя майка в его руках смотрелась бы, честно говоря, смешно. Слишком гладкая, что ли, для этой туши с кулаками. И он взял красную майку.

Федя скривился, но ничего не сказал.

Я показал Глебу место в красном ряду. Он ещё секунду смотрел на Леона, потом пошёл к нам. Красные расступились, причём скорее из здравого смысла, чем от уважения. Глеб встал рядом с Елисеем.

После Глеба в зале на несколько секунд повисла странная пауза.

— Ну что, Рома, — последовал комментарий Феди, он поправлял стопку синих маек на стуле. — Пойдём дальше. Особенно интересно будет посмотреть на тех, с кем ты ночью так… творчески поработал.

Троица держалась рядом. Правда, уже не так нагло, как ночью до нашего визита, но и покаяния на лицах у них не наблюдалось.

Матвей вышел первым, остановился перед стулом. Его взгляд упал на стопку красных футболок, и Матвей внимательно посмотрел на меня. Я выдержал его взгляд, ничего не сказав. Он перевёл взгляд на Федю, и когда тот едва заметно кивнул, взял синюю майку.

У синих сразу пошёл довольный шум. Федя улыбнулся шире.

— Правильный выбор, Матвей, — сказал он.

Матвей надел майку и пошёл к синим. Радости на лице я у него, кстати, не увидел.

Следом вышел Савва. Взял синюю майку быстро, почти рывком и натянул её через голову. Но запутался в вороте, зло выругался себе под нос и встал рядом с Матвеем.

— Савва, спасибо, — подбодрил его Федя.

Артур вышел третьим и схватил синюю майку.

— Вот это правильно! — снова прокомментировал Фёдор.

Вся ночная троица стояла у Феди. Федя повернулся ко мне, довольный как кот, объевшийся сметаны.

— Видишь? Всё ещё веришь, что у тебя шансы есть? Продолжим? — спросил он.

— Конечно, — ответил я. — Утро только началось.

После Артура Федя засиял. Ночная троица встала к нему, и это, конечно, выглядело красиво. Как будто пастух вернул своих заблудших овец в родной загон, где им снова будут рассказывать про бережную среду и право не вставать по утрам.

Вот только общего счёта это ещё не решало.

Элеонора Филипповна стояла у стены со списком и карандашом.

— Сколько? — спросил я, не отрывая взгляда от зала.

Элеонора посмотрела в список, быстро провела карандашом по фамилиям:

— Красные впереди на пять человек, Роман Михайлович.

У Феди с рожи мигом сошло довольство. Синие за его спиной притихли. Красные, наоборот, ожили. Но радоваться было рано. Радость до финального свистка — штука опасная.

— Продолжим, — сказал Федя, стараясь сохранить спокойствие. — У нас ещё не все сделали выбор.

Федя не терял надежду. Хотя рассчитывать ему, честно говоря, было не на что. Вполне возможно, что счёт вовсе мог стать разгромным. Среди невыбравших остался Леон. Если пацан шёл ко мне, за ним подтягивалась его свита, а значит, у синих не оставалось шансов.

Леон стоял в центре зала и явно наслаждался моментом. Он видел, что все ждут именно его. Синие смотрели на него с надеждой, красные — с уверенностью. Глеб наблюдал с каменным лицом, но кулаки у него уже сжались. Этот парень понимал Леона лучше многих и потому не расслаблялся. Я тоже понимал…

Леон поймал мой взгляд и медленно поднял большой палец. Федя это тоже увидел, заметно побледнел.

Леон вышел, и за ним тут же шевельнулись его ребята, приготовились.

— Леон, — мягко заговорил Федя, заводя старую заезженную пластинку. — Твой выбор сейчас важен. Очень важен. Я бы хотел, чтобы ты сделал его из себя, из своего понимания, а не из чужого ожидания.

Леон даже не взглянул на куратора. Подошёл к стулу и положил пальцы на красную футболку. Красные за моей спиной едва заметно выдохнули.

Федя заметно побледнел.

Я молчал.

Пацан поднял красную майку и посмотрел на меня. Улыбка у него стала совсем другой. В ней вдруг проступило что-то взрослое и неприятно знакомое… Петька когда-то улыбался почти так же, перед тем как ударить.

— Ты правда решил, что я уже твой, Михалыч? — холодно спросил Леон.

И отпустил пальцы — красная футболка упала обратно на стопку. Пацан взял синюю футболку, встряхнул её и натянул поверх своей.

Красные за моей спиной замерли. Добрыня растерянно моргнул, Мирон выругался себе под нос, Глеб было сделал шаг вперёд, но я поднял руку, тормозя. Рано было выпускать зверя с цепи.

Федя медленно вдохнул. Потом улыбнулся. Он ещё секунду назад тонул, а теперь ему бросили канат, чтобы спасти из болота.

— Спасибо, Леон, — сдавленно прошептал куратор. — Это зрелый выбор.

Леон повернул к нему голову.

— Не льсти себе, Федя.

Федя улыбку удержал, но она стала кривой. Синие за его спиной даже не поняли — можно хлопать или лучше молчать.

Леон медленно повернулся ко мне. Синяя майка сидела на нём чужеродно, будто на хищника нацепили школьный жилет. Он это понимал и, кажется, получал от этого отдельное удовольствие.

— Ты мне нравишься больше Феди, Михалыч, — сказал он. — Но я не папина бумага, не твой ключ и не галочка в твоей победе.

Леон развернулся и пошёл к синим. Марат попытался хлопнуть его по плечу.

— Нормально, брат. Красиво кинул лошков.

Леон брезгливо посмотрел на его руку.

— Убери.

Марат убрал сразу.

Я внешне даже не шевельнулся. Стоял, смотрел на Леона и держал каменным лицо, потому что за моей спиной стояли пацаны. Им сейчас был нужен взрослый, который бы не побежал за подростком с обиженной физиономией. Внутри же всё сжалось, хотя подобный ход я всё-таки допускал… Леон только что при всех показал: он понял, что нужен мне не только как участник группы. Значит, кто-то успел ему подсказать. Или он сам сложил мнение. Не знаю наверняка, но оба варианта были плохими.

За Леоном двинулась его свита.

Элеонора Филипповна быстро ставила отметки в списке. Карандаш скрипел по бумаге неприятно громко. После последней фамилии она задержалась, пересчитала ещё раз и подняла на меня глаза.

Федя не выдержал первым.

— Ну? — спросил он.

Элеонора посмотрела на меня, закусила губу.

— Синие впереди на одного… — нехотя сообщила она.

Зал загудел.

Федя впился в меня своим взглядом, словно только что выиграл битву за Берлин, а не утреннее голосование в лагере. Синие начали переговариваться, некоторые пацаны хлопнули в ладони, Марат радостно присвистнул, но после взгляда Леона быстро заткнулся.

Я перевёл взгляд на список в руках физручки.

— Остались?

Элеонора помедлила.

— Нет, Рома. Все выбрали.

— Значит, решение принято, — заверещал Федя. — Большинство выбрало синюю группу.

Он произнёс «большинство» с таким наслаждением, будто грыз конфету и наконец добрался до начинки.

Добрыня опустил взгляд. Даня зло стиснул зубы. Ренат разочарованно смотрел на Леона. Глеб дышал тяжело, и я видел, как у него ходят желваки на скулах.

Я повернулся к своим.

— Стоим, — сказал я. — Никто не дёргается.

Глеб встретился со мной взглядом. Ему очень хотелось не послушаться. Но он всё же остался на месте.

Федя тем временем уже вошёл во вкус.

— Роман Михайлович, — заворковал он, — думаю, теперь всем очевидно, что дети выбирают там, где им спокойно. Даже те, на кого вы рассчитывали особенно.

Леон стоял у синего ряда и смотрел только на меня. Проверял, что я сделаю после удара.

Я медленно кивнул.

А боковым зрением увидел Олега Дмитриевича, появившегося на пороге спортзала. Неожиданно… и подозрительно вовремя директор оказался здесь.