У ворот, значит… ну допустим, встреча с Фатимой, тётей Добрыни и кем бы она ни была, случилась раньше, чем я полагал.

Я убрал мобильник в карман и пошёл к воротам. После событий в корпусе дорожка казалась длиннее обычного, хотя до ворот было всего несколько минут хода.

Идя по прохладному ночному воздуху, я поймал себя на мысли, что ночью лагерь менялся до неузнаваемости. До отбоя тут было шумно — ребята орали, хлопали дверьми, противно скрипели кроссовками, а сейчас территория была тёмная и притихшая. Только фонари висели над дорожками жёлтыми пятнами с приглушённым в ночи светом.

На КПП горела лампа, а стеклянная будка охранника выглядела как аквариум, но вместо рыбки сидел наш товарищ секьюрити. У шлагбаума стояла тёмная дорогая машина. Фары погасли, мотор работал почти бесшумно. Ночью она смотрелась тут какой-то чужой.

Охранник увидел меня, сразу вышел навстречу. Я обратил внимание, что въезд в лагерь оставался закрытым — шлагбаум был опущен. Пускать Фатиму охранник не спешил.

— Роман Михайлович, — сказал он вполголоса. — Тут к вам приехали.

— Вижу.

— Пускать?

Я подошёл ближе к шлагбауму. Дверь машины открылась, и из салона вышла Фатима. Сначала каблук коснулся асфальта, потом показался край светлого плаща, затем она выпрямилась во весь рост.

Плащ сидел на ней идеально. Волосы были уложены, лицо спокойное, в руке она держала небольшую сумочку. Каблуки щёлкнули по асфальту два раза, и охранник, молодой и с развитой тягой к прекрасному, сразу втянул свой пивной живот. Фатима действительно была хороша собой и наверняка привыкла к чрезмерному мужскому вниманию.

Она посмотрела на меня сразу. Взгляд был знакомый. Вернее, знакомым он должен был быть для прежнего Романа Михайловича. Тело внутри отозвалось слабым холодком. Память молчала. Приятно, конечно, когда чужие секреты приходят к тебе ночью на длинных точёных ножках.

Фатима улыбнулась.

— Даже не спросишь, как я доехала?

В голосе у неё сквозила лёгкая усталость. Я не отвёл взгляд, но ничего не ответил. Охранник, явно не понимая, что делать дальше, кашлянул в кулак. Фатима мазнула по нему взглядом и снова посмотрела на меня. Улыбка осталась, но вот глаза её стали чуточку внимательнее.

— Ты сегодня странный, Рома. В кабинете делал вид, что не узнаёшь. Сейчас тоже продолжишь?

Проверка пошла сразу, прямо у шлагбаума. Прежний Роман, похоже, должен был отреагировать иначе во время той первой встречи в моём кабинете.

Я выдержал взгляд Фатимы, дождавшись, когда она первая отведёт глаза.

— У меня день сегодня такой, — ответил я. — Сумбурный.

— День уже закончился, — она мягко улыбнулась.

А вообще ощущение было такое, как будто кролик попал на приём к удаву. Удавом, естественно, была Фатима, а вот роль кролика была уготована прежнему обладателю этого тела. Вот только что-то в этом тандеме сейчас пошло не так, и Фатима пока не понимала, что именно.

— В кабинете ты меня почти проигнорировал, — сухо сказала она, фальшивая улыбка мигом растворилась.

— В кабинете был пацан, его мать, тётя, чай, нервы. Очередь получилась плотная.

— И я оказалась в конце?

— Ну почему, — я чуть вскинул бровь. — Я ведь тебя перед чаем вроде поставил?

Я уже сейчас понимал, что разговор нам предстоит непростой. И вот так дальше разговаривать у шлагбаума, когда рядом греет уши охранник, — не лучшая затея. Разговор-то явно предстоит не для посторонних ушей.

Кстати, у охранника была уже знакомая мне рожа — тот самый, который прятался в шкафу в подсобке.

— Давай внутрь зайдём, — предложил я Фатиме.

Та кивнула, принимая предложение. Я уже собрался заходить, когда охранник вырос передо мной.

— Роман Михайлович, без пропуска нельзя, — возразил он.

— Так выпиши.

Охранник смутился, но медленно покачал головой.

— Не могу, пропуски на посещения у Елены.

Понятно, и тут синеглазка отметилась.

— Поэтому, простите, но пустить даму без пропуска я не могу — распоряжение.

Я помолчал, подумал, перевёл взгляд на Фатиму.

— Переставь пока машину, чтобы проезду не мешала, — попросил я.

Фатима с какой-то усмешкой во взгляде посмотрела на меня, но села в автомобиль. Я перевёл взгляд на охранника и положил руку ему на плечо.

— Тебя зовут как?

— Нурик.

— Нурик, ты сейчас, пожалуйста, шлагбаум открой, и наша гостья заедет на парковку.

— Но Роман Ми…

— Нурик, давай не будем портить друг другу поздний вечер? Мне совсем не хочется звонить Лене и выписывать пропуск. Думаю, не хочется настолько сильно, как и тебе потом объясняться, какого чёрта ты во время драки сидел в шкафу.

Нурик не сразу понял, а затем, когда всё-таки осознал мои слова, быстро закивал.

— Ладно, Роман Михайлович… я пропущу.

Нурик пошёл к своей будке-аквариуму, нажал там кнопку, шлагбаум поднялся, и я жестом показал Фатиме заезжать на территорию.

Дорогой автомобиль практически бесшумно заехал внутрь. Я показал охраннику опускать шлагбаум, повернулся к Фатиме, которая снова вышла из машины. Можно было, конечно, поговорить и здесь. Но чужая машина — чужая территория, а переговоры лучше вести на своей территории.

— Давай прогуляемся, — предложил я.

— Пойдём…

Мы чуть отошли под освещение ламп на территории, и Фатима тихо рассмеялась.

— Ты и правда другой.

— Говори, что хотела сказать, — направил я её.

Мы вышли на дорожку, ведущую вдоль забора к спортзалу. Фатима шла рядом. Каблуки отсчитывали шаги по асфальту. От неё пахло духами, причём такими, которые мне нравились.

Мы дошли до лавки у спортзала. Над входом горел фонарь, вокруг него кружила мелкая мошкара. Дверь в зал была закрыта, а на стекле темнела бумажка с расписанием секций. Фатима не спешила начинать разговор, видимо, собиралась с мыслями.

За лавкой начиналась баскетбольная площадка. Та самая, на которой я разнимал дерущихся пацанов в первый день своего появления в этом мире.

Фатима подошла к краю лавки, коснулась спинки пальцами, посмотрела на площадку и окна корпуса.

— Ты понимаешь, что сегодня сделал? — спросила она.

Я сел на край лавки и вытянул ноги, гудящие от усталости.

— Сегодня? — я поднёс пальцы к подбородку, делая вид, что задумался над словами. — Ну вот совсем недавно улучшил качество ночной гигиены у трёх подростков. Чего не сделал — спать не успел лечь, потому что ты приехала.

Фатима повернулась ко мне и несколько секунд смотрела молча. Видимо, пыталась решить — шучу ли я.

— Рома.

— Да?

— Ты что творишь? — процедила она уже зло. — Ты забыл, чей Леон сын⁈ Ты что творишь, ты думаешь, что тебе это всё с рук сойдёт⁈

Манера, в которую она пыталась перевести разговор, меня не устроила сразу же. Фатима попыталась включить по новой роль удава, но опять забыла, что я не кролик. И из удава разве что могу ремешок сделать. Ну или сумочку — взамен той, что висела на её плече.

— Ты…

Она продолжила заводиться, но я пресёк.

— Послушай сюда, либо ты разбавляешь тон, либо я заканчиваю разговор, встаю и ухожу. Выбирай, — отрезал я.

Фатима на несколько секунд осталась стоять с открытым ртом. Видимо, переваривала мои слова, затем, возможно по моему взгляду поняв, что я говорю серьёзно, рот таки закрыла. Дама оказалась сообразительная, чтобы понять — на этот раз я не шучу.

— Дальше, — сказал я, когда она таки успокоилась и вернулась в конструктив.

Фатима села рядом. Сложила ладони с красивым маникюром на свои острые худые коленки.

— А Глеб, — наконец продолжила она, — сын Василия Иванова. И если ты сейчас решил превратить его и Леона в одну стаю, то ты либо окончательно сошёл с ума, либо забыл, чем заканчиваются игры между Петром и Василием…

Она ещё что-то говорила, но я уже слушал вполуха.

Вася.

Имя бывшего ученика ударило неожиданно. Не потому, что я его забыл. Таких не забывают. А потому, что теперь оно стояло рядом с Глебом. Значит, этот здоровый шкаф был сыном Васи. А Леон — сыном Петьки.

Мда. Санта-Барбару я не заказывал, но она сама подъехала к воротам.

Петя. Вася. Два пацана из моей старой базы. Два лучших ученика, которые когда-то шли одной связкой, тянули один мешок и страховали друг друга на стенке. Потом один пришёл ко мне за чужим адресом, второй приехал к воротам с братвой, а закончилось всё моей смертью.

И теперь в одном лагере оказались их сыновья. Леон Петрович и Глеб Васильевич.

Знали ли Петя и Вася, что их сыновья на одной территории? Или кто-то специально собрал их здесь, как две старые гранаты в одной коробке? Вот это уже хотелось выяснить.

— Одна стая, значит, — сказал я.

— Ты услышал главное? — Фатима вся ощетинилась.

— Услышал. Просто слово понравилось.

— Рома, это опасные игры. Что с тобой происходит⁈ Леон и Глеб должны держаться на расстоянии друг от друга.

Слова звучали крайне любопытно. Но мне требовалось больше информации.

— В лагере с этим тяжело, — я коротко пожал плечами. — Общая столовая, общие коридоры, даже воздух общий. Отчего вместе нельзя, у них друг на друга аллергия?

Фатима посмотрела на меня холоднее.

— Ты снова шутишь. Ты понимаешь уровень конфликта между их семьями?

Я смотрел на Фатиму, про себя думая: если бы она знала, насколько я хорошо осведомлён об уровне этого конфликта и его истоках…

— Пока понимаю, что две семьи прислали мальчишек в один лагерь и теперь удивляются, что они встретились, — сухо сказал я.

— Их встреча не должна была стать союзом! — вспыхнула Фатима.,

— У нас тут воспитательное учреждение. Подростки иногда делают что-то вопреки ожиданиям.

Она подалась чуть ближе ко мне, задержала взгляд на моём лице. Она как будто искала прежнего Романа. Но не находила.

— Раньше ты понимал границы, — выдала Фатима.

— Сегодня я весь день смотрю, как дети проверяют границы. Решил не отставать.

— Это не смешно!

— Не смешно, но я тебе так скажу, дорогая, — будь так добра, напомни, что и кому я обещал, если ты намёков не понимаешь, — отрезал я.

Она откинулась на спинку лавки. В темноте блеснуло кольцо на пальце. Дорогое, белого золота.

Фатима замолчала. На площадке ветер шевельнул сетку на баскетбольном кольце, и та тихо одиноко скрипнула.

— Ты правда не понимаешь, куда влез?

Она улыбнулась краем губ.

Я устроился на лавке удобнее. Фатиму не торопил — пусть подбирает слова, я подожду.

Фатима смотрела прямо перед собой. В свете фонаря её лицо вдруг стало жёстче.

— Ты правда не помнишь, о чём мы договорились? — задала она тот же вопрос, что чуть раньше, но в иной формулировке.

Удивление можно было понять — если имя меня нынешнего фигурировало вокруг таких имён, как Петя и Вася, значит, договорённости были серьёзные…

Говорить в лоб, что я не помню ни черта, было, как говорила Леночка, «неэкологично». Пришлось поюлить.

— Напомни. Люблю слушать, как люди пересказывают свои версии моих обязательств, — пояснил я.

Но деликатности, по всей видимости, было недостаточно. Она вдруг стиснула кулаки и резко повернулась ко мне, как будто собиралась ударить.

— Хватит дурить. Ты должен был наблюдать, фиксировать и подписать заключение Лапина!

— Какое? — я даже не шелохнулся.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

— Провал красных, Рома! Ты психолог. От тебя ждали заключения, которое закроет вопрос с группой Лапина после его самоустранения, а ты… — она затрясла пальцем в воздухе. — Ты принял группу у него!

Я молчал.

Интересно бабки пляшут. Неплохая схема вырисовывалась, которую я своим появлением в теле Ромы развалил. Выходит, всё это был хорошо срежиссированный сценарий. Драка пацанов, последующий отказ Лапина от управления группой красных. И моё заключение, как вишенка на торте, что данная методика у красных нежизнеспособна. Разумеется, после того, как Лапина «некому» было бы заменить.

Кто был в курсе всего этого и кто участвовал в постановке?

Вопрос.

Ответа пока у меня не было. Точно так же, как я пока не понимал — на кой-чёрт провал красных был нужен в принципе?

Фатима решила, что мне требуется продолжение, и дала его. Частично подтверждая мои заключения.

— Лапин уже сделал половину работы. Его группа шла вразнос. Ты сам это видел. Конфликты, агрессия, страхи, давление, нестабильность. Всё ведь лежало на поверхности. Тебе оставалось только собрать это в нормальный профессиональный текст.

Фатима теперь говорила тише, чем раньше.

Я посмотрел на тёмные окна корпуса спальни красных, которые как раз выходили на баскетбольную площадку. Там сейчас, скорее всего, пацаны ещё ворочались после ночного шухера. Обычные подростки после необычного вечера…

— Ты должен был дать экспертную оценку как специалист!

Фатима резко вдохнула, но удержалась. Контроль вернулся на лицо.

— Какую?

— Такую, что Лапин довёл группу до состояния, которое уже нельзя было прикрывать разговорами о дисциплине. Грубость, срывы, конфликтность, жёсткая иерархия среди детей. Твоя задача была зафиксировать отрицательную динамику. Потом Федя показывал спокойную альтернативу. Всё. Чисто, красиво, продаваемо!

Последнее слово Фатима сказала на автомате. И сама же это поняла. На секунду губы у неё стали тоньше.

Я чуть наклонил голову.

— Продаваемо?

— Рома…

— Нет, слово хорошее. Честное даже.

— Ты цепляешься к форме.

— Форма часто выдаёт содержание, нет?

Фатима смотрела на меня жёстко, будто пыталась прожечь взглядом.

— Ты раньше понимал, как это работает, — сказала она. — И сам был согласен.

Вот это напрягло. Выходит, прежний Роман был согласен. Причина могла быть любая: усталость, страх, деньги, компромат, личная связь с Фатимой. Все варианты годились. Но спрашивать прямо было рановато. Сначала следовало понять, где у неё границы знания.

Я провёл большим пальцем по шву на брюках и ответил ровно:

— Люди иногда соглашаются на странные вещи.

— Ты называл это выходом.

— Значит, тогда мне очень хотелось выйти.

Взгляд Фатимы на миг изменился. В нём мелькнуло что-то почти личное, но тут же спряталось под рабочую холодность.

— Хотелось, — подтвердила она.

Она сказала это мягко. Пожалуй, даже слишком мягко. Я поймал себя на мысли, что Фатима знала прежнего Романа достаточно близко. Знала, где у него болело. Возможно, сама же нажимала на болевые точки.

— Федя показывал спокойную альтернативу, говоришь? — уточнил я.

— У Феди работающая методика.

Если бы я услышал эти слова ещё вчера, реакция могла быть совсем другой. Вчера красные для меня были просто проблемной группой. Громкой и плохо управляемой. Пацаны с понтами, телефонами, обидами, дурью и привычкой проверять взрослого на прочность при каждом удобном случае.

Но за ночь многое изменилось.

Главным сейчас стало другое.

Красные начали становиться моей командой.

В коридоре они впервые встали не каждый за себя. В них впервые появилась общая рамка. Не строй, конечно. До строя им ещё как мне до балета в пачке.

И вот это меняло всё.

Если красных заранее готовили под списание, значит, кому-то очень не хотелось, чтобы они собрались. Если Леона и Глеба требовалось держать на расстоянии, значит, рядом они могли стать проблемой. А если Фатима приехала ночью и начала разговор с угроз, значит, я ткнул пальцем в её больное место.

Л — логика. Штука, между прочим, крайне упрямая.

Я поднял глаза на неё.

— Ты знаешь, Фатима, я тут решил посмотреть на ситуацию под другим углом, — выдохнул я.

— И что увидел?

Я вспомнил лица пацанов в коридоре. Леон, который привык командовать. Глеб, который вполне успешно считал ситуацию на ход вперёд. Ярик, Игорь… другие пацаны.

Да, среди красных было много грязи, дурости и подросткового яда. Но ещё там впервые появилась общая рамка. Кривая, да шумная, но всё-таки живая.

— Пока рано делать отчёт, — сказал я. — Наблюдаю, фиксирую. Заключение обязательно будет, но не сейчас.

Фатима усмехнулась.

— Теперь вспомнил?

Она поднялась с лавки. Плащ соскользнул по коленям.

— Красные должны были получить оценку, Рома. Оценку, которую они заслужили.

Я тоже встал. Медленно, чтобы не дать ей лишнего удовольствия смотреть сверху вниз на меня. Ростом мы оказались почти на равных, туфли у нее были на высокой шпильке.

— Они её получат, — сказал я.

— Ты уже посмотрел достаточно.

Я не ответил.

Фатима молчала пару секунд. Потом снова улыбнулась.

— Ты играешь куда опаснее, чем раньше.

— Возможно, раньше были скучные правила, — я развёл руками.

Она взяла сумку в руку. Странное напряжение повисло между нами. В нём было больше личного, чем Фатима хотела показать. Между нами что-то было? Вряд ли… слишком чертовка была хороша для прежнего Ромашки.

Но тут Фатима протянула ко мне руку и мягко коснулась моей руки.

— Ты, наверное, думаешь, что Леон просто мальчик с плохим характером? — бархатным голосом прошептала она. — Ты должен понимать: ему скоро нужно подписать документ. Вокруг этой подписи слишком много людей, которые не хотят сюрпризов.

То, что Леон должен что-то подписать, — это я понял очень хорошо. Но что именно… раньше я этому значения не придавал.

— Что за документ?

Она улыбнулась, всё ещё касаясь своими пальцами моей руки.

— Его отец хочет, чтобы он был послушным. А мать хочет, чтобы он был полезным. Остальные хотят, чтобы он был управляемым.

Фатима крепче сжала мою руку, буквально впившись в кожу своими коготками.

— Пишешь служебную записку. Ночная самодеятельность подростков, эмоциональная перегрузка, красная группа требует внешней стабилизации. Просишь временно снять с себя кураторскую нагрузку. Возвращаешься к работе психолога. Ты уже один раз согласился, Ром, — так сделай это ради… нас.

Вот это «нас» Фатима сказала с придыханием. Прежние мысли о нашей возможной близости подтвердились. Хотя это если сказать, что охмуривание является близостью… Фатима явно пыталась воздействовать на меня через обаяние, и похоже, что прежде у неё это хорошо получалось.

— Люди меняют планы, — ответил я, высвобождая руку из её «захвата». — Тебе пора, Фатима.

Она покачала головой. В этом движении было почти сожаление.

— Ты правда стал другим.

— Возможно, прежний я надоел всем.

Она ничего не ответила. Повернулась к дорожке и зашагала к КПП. Провожать я её не стал.

До этой ночи лагерь казался дурдомом с расписанием, подростками и взрослыми, которые делали вид, что управляют процессом. Теперь за этим дурдомом проступили деньги, чужие дети, старые счёты и бумаги, которые кто-то очень хотел подписать чужими руками.

Честно?

Пока что ни черта не понятно. Но очень интересно.

От автора:

Новинка от Василия Седого!

Попаданец в шестнадцатый век.

https://author.today/work/512772