Коридор синего крыла ночью выглядел так, словно пансионат пытался притвориться санаторием для приличных детей. Вот только сам себе не верил. Лампы горели тускло, свет лежал пятнами на полу, а у дальнего поворота тихо гудела вентиляция. Из комнаты дежурной доносилось бормотание сериала. Но не телевизора — нет, теперь практически все смотрели на экранах мобильников.

Я шёл первым и держал руку чуть поднятой, чтобы ребята видели жесты. За спиной двигались Леон, Глеб, Даня, Игорь и Ярик с телефоном — наш оператор. Моя команда «судного дня».

После признания Добрыни у меня оставалось два варианта: тащить всё к Олегу Дмитриевичу и получить очередное совещание с умными лицами или вернуть пацанам инициативу до завтрака. Совещания в таких делах помогали примерно как зонтик при пожаре. Синие, вот эта троица хулиганов, держали Добрыню на страхе, значит, самым эффективным способом здесь было столкнуть их самих со страхом лбами.

У поворота перед спальней синих я поднял ладонь. Все остановились. Пацаны из синих уже спали. Все, кроме моих диверсантов во главе с Ренатом.

Я трижды постучал о гипсокартон стены. Условный знак, который мы заранее подготовили с Ренатом. Несколько секунд в коридоре стояла тишина, а затем послышался короткий «апчи» в исполнении Рената. Это значило — синие уже спят и видят десятый сон.

Всё шло по плану.

Через несколько секунд дверь в спальню синих медленно открылась, в дверном проёме выглянул Ренат и показал большой палец — можно начинать.

Я взглянул на часы: до следующего прохода дежурной оставалось порядка двадцати минут. Этого времени вполне должно было хватить для реализации нашей задумки.

Внутри спальни было тихо, если не считать сопения синих, в тишине слышавшегося в спальне. Один мальчишка у дальнего окна протяжно засвистел носом и успокоился.

Ренат ещё раз показал, что заходить можно, и вошёл первым. За Ренатом скользнул Даня. Игорь остался у меня за плечом с пакетом, который передал Ренату через проём.

Леон тут же вытянул шею, пытаясь заглянуть внутрь.

Я положил ему ладонь на плечо и чуть сжал.

— Тебе внутрь нельзя.

— Да я только одним глазом, Михалыч.

— Нет.

Леон обиженно выдохнул в кулак. Набиваться в спальню всей толпой не было никакого смысла. Да и у нас снаружи была совсем другая задача.

Через оставшуюся приоткрытой дверь я видел только куски комнаты. Тёмные прямоугольники кроватей, стул с повисшей футболкой да край шкафа. Ренат прошёл к своей койке спокойно, чуть сутулясь и делая вид, что якобы вернулся после туалета. Он даже зевнул натурально. Станиславский и тот поверил бы.

Следом зашёл Игорь. Вместе с Даней они втроём начали действовать. В руках появились тюбики с зубной пастой.

Дальше началась «работа теней». Одна тень наклонилась у кровати возле окна, где стояла кровать Матвея. Другая прошла к шкафу, где спал Савва. Третья — к кровати Артура.

Я видел движение рук, видел, как пацаны замирают при каждом скрипе матраса, слышал слабое посапывание ничего не подозревающих синих и приглушённые щелчки пластиковых крышек тюбика.

Через полминуты в воздухе появился запах мяты. Леон зажал нос ладонью, потом понял, что это выглядит подозрительно, и снова прикрыл рот. У него по лицу пошла волна смеха. Он мужественно боролся с ней, чтобы не перебудить всех в спальне синих.

Из спальни донеслось сонное бурчание Саввы:

— М-м… отвали…

Леон согнулся пополам. Звука он не издал, зато плечи заходили ходуном.

Я ткнул его локтем в бок. Пацан показал большой палец и отвернулся к стене. Глеб стоял у двери с лицом каменного истукана. Только уголок рта у него чуть приподнялся, когда внутри снова кто-то хрюкнул во сне.

Ярик, назначенный на съёмку, держался в двух шагах позади. Камеру он пока не включал. Я специально поставил его так, чтобы в кадр потом попал коридор и дверь. В спальне камере делать было нечего. Там спали люди, даже если некоторые из них днём вели себя как начинающие паразиты.

Пацаны снаружи тоже не остались без дела. Из спортивной сумки появилась пара пластиковых тазиков. Пшикнули открывающиеся крышки, и газировка заурчала, выливаясь в тазы. Подушка тоже пошла в дело. Операция разворачивалась широким фронтом…

Благодаря тому, что мы заранее согласовали все действия, получалось складно. Из спальни к двери уже возвращался Ренат. Его силуэт показался в щели, потом он скользнул наружу. Лицо у пацана было бледное, глаза широкие, а в руке сжат пустой пакет, в котором лежали тюбики с зубной пастой. За ним вышли Даня и Игорь. Дверь они прикрыли почти до конца, оставив узкую щель.

Ренат прислонился спиной к стене и шумно выдохнул, но прежде показал мне большой палец — всё готово. Теперь мы сместились ближе к умывальной. Коридор там делал небольшой изгиб, и с этого места я видел сразу два важных участка: приоткрытую дверь спальни и тёмный вход в умывальную. На полу перед умывальной лежала та самая скрипучая половица, о которой предупреждал Даня, хотя пол был вроде бы современный.

Здесь уже закончили последние приготовления нашего ночного сюрприза. Когда всё было готово, я перепроверил всё лично. Убедившись, что ошибок нет, показал всем раскрытую ладонь: ждать.

Коридор замер.

В спальне сонно скрипнула кровать. Потом ещё раз. Мятный запах пробирался дальше по коридору.

Секунды тягуче растянулись. Леон переминался с ноги на ногу. Глеб то и дело смотрел на часы. Ренат пялился в сторону двери, заметно нервничая.

Наконец из спальни донеслось первое сонное:

— М-м… что за?..

Я медленно поднял палец, предупреждая всех.

Началось.

В спальне послышалось недовольное мычание. Потом кровать у окна скрипнула сильнее. Через щель я увидел, как тёмный силуэт Матвея сел на постели.

Он сидел несколько секунд неподвижно. Наверное, пытался понять, почему лицо холодит и воняет мятой. Затем поднял руку и провёл по лицу.

Пальцы у него сразу увязли в пасте.

— Что за…

Голос прозвучал хрипло, сонно и очень обиженно. Матвей поднёс руку ближе к глазам. В тусклом свете от окна его пальцы казались белыми. Он потрогал щёку ещё раз, потом коснулся лба и подбородка.

Я видел его не полностью, но достаточно. Лицо у главного синего было размалёвано пастой с почти художественным размахом: белая полоса над бровью, белые усы, мазок на подбородке, ещё один след возле уха. Вид получился торжественный, скажем так.

Леон за моей спиной начал бесшумно задыхаться. Я ткнул его пальцем в плечо. Он присел, упёрся лбом в стену и трясся уже там.

Матвей схватил ближайшее полотенце со стула. В темноте он не видел, что внутренняя сторона полотенца заранее получила тонкий, но щедрый слой красной помады. Он прижал ткань к щеке и провёл вниз. Потом по лбу. Потом по губам.

Результат получился крайне занимательный. Белая паста смешалась с красным следом, размазалась по лицу неровными пятнами. Матвей стал похож на злого клоуна, которого вызвали на корпоратив в стоматологическую клинику после того, как праздник отменили.

Пацан ещё не понял масштаб бедствия.

— Савва, — прошипел он. — Вставай.

Савва заворочался у шкафа.

— Чего ты там?..

— Вставай, дебил.

— Сам ты…

Савва приподнялся на локте. Через щель было видно, как он повернул голову к Матвею. На пару секунд спальня замерла. Потом Савва начал смеяться.

— Ты чего… ты чего такой?

— А сам-то?

— Чё?

Рука Саввы автоматически потянулась к собственному лицу. Пальцы точно так же попали в пасту. Смех мигом оборвался. Савва замер, посмотрел на руку, провёл по щеке уже с ужасом.

— Да вы охренели…

Ну и вслед за Матвеем он схватил своё полотенце. Вторую ловушку, и полотенца и помаду, мои ребята заказали по доставке.

Савва тёрся яростнее Матвея. Видимо, по жизни привык решать проблемы напором. Помада на его физиономию легла щедро: по щеке, носу, шее, краем ушла к уху. В тусклом свете он стал красно-белым, с перекошенным от возмущения лицом.

Леон, видя это, зажал себе рот обеими руками. Воздух выходил у него через нос короткими рывками. Ярик, который уже включил видео по моему жесту, смотрел строго в экран и старался не хрюкнуть от подкатывающего хохота. Камера была направлена на дверь.

Из комнаты донеслось:

— Матвей, что это⁈

— Заткнись и свет включи!

— Сам включи!

— Да ты на себя посмотри!

Третья кровать зашевелилась резко. Артур просыпался иначе. Сразу с агрессией, вскочив с выпученными глазами.

— Какого хрена вы творите⁈

Он вскочил, ударился ногой о тумбочку и зашипел. Судя по звуку, боль пришла раньше понимания. Потом Артур тоже потрогал лицо и выдал такую тираду мата, что у меня уши в трубочку свернулись.

— Свет, — потребовал Матвей.

— Не включай! — сказал Савва. — Так все увидят! Только ты это… Артур.

Предупредить пацана он не успел. Артур схватил своё полотенце. Я даже успел мысленно пожелать ему удачи. Но удача, похоже, посмотрела на Артура и на помаду, а после отошла в сторону.

Он провёл тканью по лицу, белая паста пошла красными разводами от носа к виску. Артур замер и понял, что его спасательная операция подозрительно пахнет косметичкой.

— Это что за хрень?

Матвей наконец нашёл телефон и включил экран. Синий свет полоснул по комнате. Через щель я увидел сразу три лица.

Леон рядом продолжал беззвучно ржать как конь, согнувшись пополам.

Картина была достойна выставки современного воспитания. Из глубины спальни кто-то из остальных синих сонно спросил:

— Чё там?

Матвей сразу рявкнул:

— Спи!

От этого «спи» проснулся ещё один.

— А чё пахнет пастой?

Савва выругался и начал шарить ногой по полу.

— Тапки где?

Артур сунул телефон себе под мышку и тоже наклонился.

— В умывалку. Быстро!

В коридоре Леон наклонился ко мне и почти беззвучно прошептал:

— Они идут.

Я поднял ладонь, и мои пацаны замерли на своих местах.

В спальне началась возня. Ноги шаркали по полу, кто-то стукнулся коленом о кровать, Савва опять выругался, Артур требовал не включать свет, а Матвей пытался одновременно командовать и оттирать лицо. Их прежняя уверенность закончилась. Пока они ещё не понимали, что именно произошло, но уже оказались внутри моего сценария.

Из спальни донеслось раздражённое:

— Где мои тапки?

Потом резкое, уже злое:

— Что за?.. Кто нахерачил мне пасту в тапки⁈

Дверь спальни начала открываться. Первым в щели появился Артур — красно-белый, растрёпанный, с телефоном в руке. За ним маячил Савва, прихрамывающий на один тапок. Матвей шёл последним, пытаясь сохранить достоинство, хотя с мятными усами и красной полосой через щёку достоинство держалось на честном слове.

Я отступил ещё на полшага в тень.

Теперь троице синих нужно было добраться до умывальной. А вот там уже начиналась следующая часть моей прикладной педагогики.

Синие выходили из спальни, будто их подняли по тревоге во время пожара. Уже без тапок — ноги пацанов были босые, с растопыренными пальцами, между которыми лезла белая зубная паста. Холодная, скользкая и густая.

— Фу! Фу, блин! Что это⁈

Получалось отвратительно прекрасно.

Проход к умывальной был свободен. Только у входа в умывальную блестело маленькое пятно газировки — тонкий липкий след у самой двери.

Артур добежал первым. Дёрнул ручку умывальной и…

Сверху перевернулся пластиковый тазик.

Газировка хлынула ему на голову. Дешёвый лимонад вспенился на волосах, побежал по шее, хлынул за ворот. Артур открыл рот, получил пару капель на губы и выдал приглушённо:

— А-а-а! Да вы…

Матвею, летевшему следом, достались остатки газировки. Он вскинул руки, попытался отступить, но споткнулся — колено стукнулось о пол, ладонь ушла в газировку, второй рукой он схватился за косяк.

Савва успел затормозить. Почти. Он врезался плечом в Матвея, поскользнулся, и вся эта гоп-компания полетела на пол.

— Да чтоб вас…

Вот только это ещё было не всё. Начался второй акт этого балета, вторая часть.

Пацаны слаженной кучкой, после того как Савва сбил их, как шар в боулинге сбивает кегли, порвали нитку. А вот на нитке под потолком висел ещё один пластиковый тазик, наполненный пухом из выпотрошенной подушки.

Сначала пух пошёл лёгким облаком, почти красиво. Но потом встретил газировку, пасту, помаду и… красота кончилась мгновенно.

Пух лип к волосам, щекам, мокрым плечам, шее, рукам. Пацаны вмиг стали похожи на взбешённых петухов в курятнике.

Ярик снимал всё это на мобильник.

— Кто это сделал⁈ — зло прошипел Матвей.

Артур обернулся первым. Сладкая газировка текла у него с волос на лоб, пух прилип к телу. Он выглядел так злобно и нелепо, что даже я с трудом удержал улыбку.

— Я сейчас…

Он сделал шаг из умывальной в коридор, увидел нас и замер.

Сначала взгляд зацепился за Леона, который стоял у стены с красным от хохота лицом. Потом Артур увидел Глеба, Игоря, Ярика с телефоном. После этого заметил меня.

— Вы⁈ — выдавил он. — Это вы устроили⁈

Я не спеша вышел из полутени. Три пушистых катастрофы стояли передо мной у входа в умывальную — липкие, злые, красно-белые и пахнущие мятой с дешёвым лимонадом.

— Потише, пацаны, — хмыкнул я. — Люди так-то спят. Хотя после такого макияжа я бы тоже нервничал.

Матвей стоял чуть позади и заметил телефон у Ярика.

— Вы снимаете⁈ Вы не имеете права!

Я сложил руки на груди и смерил его взглядом.

— Матвей, ты сейчас правда хочешь поговорить о праве на съёмку? В таком виде?

Артур вытер лицо рукавом пижамы, и тот тут же стал липким и красным.

— Удалите видео!

Пацан попёр на меня, как танк. Следом двинулся Савва. Матвей тоже подался вперёд.

Я даже руки не поднял.

Леон вырос передо мной первым. Вся его весёлость с лица слетела мигом.

— Назад, — предупредил он.

Игорь вырос рядом. Даня тоже. Ренат задержался на полсекунды, но тоже вышел из тени и оказался возле Игоря. Ярик телефон не опустил, только руку с камерой отвёл чуть в сторонку, чтобы не прилетело.

Глеб встал последним, встав между Матвеем и проходом.

Артур подлетел почти вплотную к Леону.

— Свали, — прошипел он.

Леон улыбнулся.

— Я тебе сейчас свалю ногой в голову.

Савва попробовал обойти сбоку, но Игорь сделал короткий шаг наперерез. Савва упёрся в него, моргнул и быстро понял, что пройти не получится.

— Вы чё, совсем? — завопил Савва. — Нас трое.

— А нас больше, — ответил Глеб.

Артур резко повернул голову к Глебу.

— Ты тоже с ними?

Глеб посмотрел на него сверху вниз. Сильно сверху не получалось, но по ощущению вышло именно так.

— А ты не заметил?

Матвей наконец нашёл в себе остатки прежнего начальника.

— Вы потом пожалеете.

— Пожалеть можно утром, — включился я. — Сейчас же у нас ночь, умывальная, три петуха в пуху и один телефон с записью ваших геройств. Невыгодная какая позиция получается, да, пацаны?

Все трое застыли. Груди у них ходили часто, газировка стекала с волос. Они хотели драки — очень хотели. По глазам было видно. Но перед ними стояли мои пацаны, а за ними стоял я и даже не делал вид, что испугался.

Савва первым понял, что ничего не выйдет. Он зло вытер ладонь о пижаму, но только размазал пасту ещё шире и выругался себе под нос. Матвей и Артур тоже отступили.

— Ну? — спросил я. — Подрались? Отлично. Теперь можно разговаривать.

— Чё надо, чтобы вы видео удалили⁈

— Выполнение условий, — отрезал я.

Матвей сузил глаза.

— Каких ещё условий?

Он пытался вернуть себе прежнюю уверенность, но вот только мятные усы мешали. Трудно вести переговоры, когда на теле у тебя пух, на лбу помада вперемешку с зубной пастой.

Пацаны за моей спиной притихли.

— Сейчас вы трое открываете телефоны. Старое видео с Добрыней удаляется при нас. Из галереи, из избранного, из переписок, из облака и из всех остальных мест, куда ваши гениальные пальцы его прятали. После этого вы лично извиняетесь перед Добрыней. Потом наше видео тоже удаляется.

Матвей усмехнулся, но вышло как-то обречённо.

— А если нет?

— Тогда Ярик случайно отправит в чат то, как вы сейчас выглядите. Дальше случайности начнут размножаться. Я очень не люблю случайности, но иногда педагогический процесс их требует.

Матвей провёл ладонью по лицу, посмотрел на красно-белые пальцы и сжал губы.

— Это шантаж.

— Узнаваемо? — я вскинул бровь. — Это зеркало. Шантаж — это когда вы держали ролик с речевым срывом Добрыни и угрожали показать матери пацана. Но так-то да, пацаны, это шантаж.

Троица хулиганов начала переглядываться.

— А если мы сейчас заорём? — процедил Савва.

— Разбудите дежурную, — ответил я. — Она увидит вас первыми. Потом задаст вопросы. На шум прибегут пацаны — ваши же сокомандники. Потом придёт директор, Федя, Таня. И вы объясните, почему трое мальчиков ночью в умывальной выглядят как петушки в курятнике. Мне даже интересно, как всё это будет происходить. Но… — я развёл руками. — Это долго. Однако если вы настаиваете — можете начинать кричать уже сейчас.

От автора:

Инженер из XXI века попадает в тело подмастерья эпохи Петра I. Вокруг — грязь, тяжелый труд и война со шведами. А он просто хочет выжить и подняться.

https://author.today/reader/438955