Анна проснулась с первыми лучами солнца.

Комната была роскошной — резная кровать с пологом, шёлковые простыни, серебряный кувшин для умывания на столике у окна. Князь расстарался для лучшего мастера двора и снял номер в самом дорогом постоялом дворе Вольного города.

Анне было на это плевать. Её заботило только дело.

Она откинула полог, встала и прошла к окну. За стеклом просыпался чужой город. Где-то там, в районе под названием Слободка, жил человек, ради которого она проделала этот путь.

Александр Веверин.

Веверин, Веверин, Веверин. Это имя преследовало её с самого приезда. Вчера вечером служанки, готовившие ей ванну, болтали о рыжем поваре из Слободки. Утром горничная, принёсшая завтрак, рассказывала о его чудесных пирожках. Даже конюх, который принял её лошадь, успел ввернуть что-то про «доставку горячей еды прямо к дому».

Весь город говорил о нём. Восхищался им. Ждал турнира, чтобы посмотреть на своего героя.

Анну это бесило.

Она умылась ледяной водой, оделась в дорожное платье и достала из сундука кожаную скрутку с ножами. Проверила, свернула скрутку, спрятала под плащ и вышла.

На улице было холодно и сыро. Анна шла к резиденции Князя, стараясь держаться середины улицы, чтобы не словить за шиворот струю талой воды.

Она срезала путь через торговую площадь, когда из переулка вылетел мальчишка и едва не сбил её с ног.

— Ой! — пацан отскочил, прижимая к груди деревянный короб. — Простите, госпожа!

Анна хотела пройти мимо, но остановилась. От короба шёл одуряющий запах, от которого рот наполнялся слюной. Пахло горячим хлебом, мясом, специями.

— Что это? — спросила она.

Мальчишка заулыбался. Ему было лет двенадцать — веснушчатый, курносый, в чистом кафтане и добротных сапогах. Глаза мальца сияли.

— Доставка, госпожа! Из трактира «Веверин». Несу заказ купцу Ермолаеву на Сретенную улицу.

— Доставка?

— Ага! — пацан кивнул с гордостью. — Александр Владимирович придумал. Люди заказывают еду, а мы бегаем по городу и приносим. Удобно же!

Анна разглядывала его с удивлением. Мальчишка был сытый, румяный, довольный жизнью.

— И много вас таких?

— Бегунков-то? — он почесал нос. — Человек тридцать. Может, больше. Александр Владимирович всех берёт, кто работать хочет. Платит честно каждый день. И кормит ещё!

— Кормит?

— Ну да! Утром приходишь — завтрак. В обед — обед. Вечером — ужин. И сладости даёт, если хорошо побегал. Мамка говорит, это как чудо — я теперь домой деньги приношу, а сам сытый прихожу. Раньше-то голодали часто.

Он осёкся, поняв, что разболтался.

— Ладно, госпожа, мне бежать надо! Купец ждёт!

И он умчался, перепрыгивая через лужи.

Анна стояла посреди площади и смотрела ему вслед. Потом огляделась. Теперь она замечала то, на что сразу и не обратила внимания — мальчишек с такими же коробами. Они сновали по площади, выбегали из переулков, исчезали в подворотнях.

Веверин раскинул целую сеть, охватывающую город.

Она ожидала увидеть напыщенного мужлана, который разбогател на дешёвой жратве и теперь задирает нос, а увидела человека, который кормит чужих детей и даёт работу людям.

Добрый, поганец. Это она признала, хоть и скрипя зубами.

Ненависть никуда не делась. Она по-прежнему жгла изнутри, напоминая о том вечере у Святозара, но враг оказался сложнее, чем она думала.

Анна стиснула зубы и пошла дальше, к резиденции Князя.

Резиденция располагалась в Слободке.

Анна шла по улицам этого странного района и ловила себя на том, что озирается по сторонам. Здесь было чище, чем в остальном городе. Мостовые подметены, канавы прочищены, дома ухожены. А еще здесь кипела огромная стройка. Район собирались превратить в нечто грандиозное.

А потом она увидела трактир.

Двухэтажное здание с широкими окнами, из которых валил пар. У входа толпился народ — мальчишки и мужики с коробами и без сновали туда сюда.

Но главное — вывеска.

Огромная резная морда дракона нависала над входом. Чешуя отливала золотом и медью, глаза горели красными камнями. Такой работы Анна не видела даже в столице. Не вывеска, а настоящее произведение искусства.

Она остановилась и смотрела на дракона, чувствуя, как внутри шевелится зависть. У неё, личного мастера Великого Князя, не было такой вывески. У неё вообще не было своего места. Она готовила на чужих кухнях.

А этот рыжий выскочка построил себе дом с драконом.

Анна стиснула зубы и пошла дальше.

Резиденция Всеволода располагалась в конце соседней улицы. Это оказался добротный купеческий дом, который Князь занял на время пребывания в городе. Стража у ворот узнала Анну и пропустила без вопросов.

Она нашла Всеволода в кабинете на втором этаже.

Князь сидел за столом, потягивая вино из серебряного кубка. Напротив него расположился грузный мужчина лет пятидесяти с холёной седой бородкой и масляными глазками. Он был одет в расшитый золотом кафтан заморского покроя, на пальцах блестели перстни, а на шее висела толстая цепь с медальоном.

Бернардо из Венето. Придворный мастер с Южных берегов, который последние десять лет кормил столичную знать. Анна знала его. Пересекались при дворе. Он считал себя величайшим поваром Севера и смотрел на остальных как на грязь под ногтями.

— А вот и она! — Князь поднял кубок. — Мой лучший мастер. Проходи, садись.

Бернардо повернулся и окинул её взглядом. На его лице появилась снисходительная улыбка.

— Анна Мстиславовна. Какая встреча.

— Бернардо, — она кивнула, не улыбаясь.

— Присаживайся, — Князь махнул рукой на свободное место. — Мы тут обсуждаем стратегию турнира. Бернардо согласился возглавить нашу команду.

Анна остановилась.

— Возглавить?

— Ну разумеется, — Бернардо развёл руками. — Государь пригласил лучшего. Турнир — дело серьёзное, здесь нужен опыт. Настоящий опыт, а не… — он окинул Анну взглядом с головы до ног, — … женские забавы.

Анна молча смотрела на него.

— При всём уважении к твоим талантам, дорогая, — продолжал Бернардо, сложив руки, — турнир это мужская война. Женщины слишком эмоциональны. Оставайся в команде, режь салаты, помогай с гарнирами, а серьёзную работу предоставь профессионалам.

Он улыбнулся и отпил вина.

Князь смотрел на Анну с интересом.

Ещё недавно она бы взорвалась, но с вечера у Соколовых что-то изменилось. Ярость никуда не делась — она просто ушла глубже, превратилась в лёд.

Анна медленно подошла к столу и остановилась напротив Бернардо. Наклонилась, опираясь ладонями о столешницу. Втянула воздух.

— От тебя воняет розовой водой, — сказала она негромко.

Бернардо моргнул.

— Что?

— Розовая вода, — повторила Анна. — Ты облился ею с утра, как столичная модница. Как ты собрался различать ароматы блюд, если сам воняешь на весь дом? Повар должен чувствовать еду, а не собственные духи.

Бернардо побагровел.

— Да как ты смеешь…

— И ещё, — Анна выпрямилась и скрестила руки на груди. — Ты сказал, что женщины слишком эмоциональны? Посмотри на себя. Ты покраснел и потеешь, а я спокойна. Так кто из нас эмоционален?

Бернардо застыл, наполовину приподнявшись.

— Ты хочешь возглавить команду? — Анна чуть наклонила голову. — Докажи, что имеешь право. Прямо сейчас. Ты и я. Одно блюдо. Князь рассудит.

Она посмотрела на Всеволода.

— Если он победит — я буду резать его салаты. Если выиграю я — он уезжает обратно в столицу сегодня же.

Князь широко улыбнулся.

— Ну что ж. Это будет интересно. Бернардо?

Тот стоял, багровый от злости. Отказаться — значит признать поражение. Согласиться — рисковать репутацией.

Бернардо медленно выдохнул.

— Хорошо, — процедил он сквозь зубы. — Через час ты пожалеешь о своих словах, девочка.

Анна улыбнулась.

— Посмотрим.

Кухня княжеского дома была просторной и хорошо оборудованной.

Две печи, длинный стол, полки с посудой, ледник в углу. Князь устроился в кресле у стены, приказав слугам принести ещё вина. Он собирался наслаждаться зрелищем.

Анна и Бернардо встали по разные стороны стола.

— Час времени, — объявил Князь. — Одно блюдо. Начинайте.

Бернардо рванул к леднику первым. Вытащил корзину с откормленными перепёлками, бросил на стол и принялся за работу.

Анна не торопилась. Она подошла к леднику, осмотрела содержимое. Мясо, птица, рыба, овощи. Её взгляд остановился на тёмно-красной вырезке косули с тонкой плёнкой жира.

Она взяла мясо и вернулась к столу.

Бернардо разделывал перепёлок. Его руки двигались быстро и уверенно — он удалял кости, оставляя тушки целыми. Разделать перепёлок таким способом — особое мастерство. Анна признала это про себя. Он вскрывал птицу одним движением, отделял хребет и выворачивал рёбра. Через десять минут шесть бескостных тушек лежали перед ним.

Анна достала шеф-нож.

Положила вырезку на доску, провела по ней пальцами и начала зачищать плёнки. Одно движение — и тонкая плёнка отделялась от мяса. Через минуту вырезка была готова к работе.

Бернардо уже рубил начинку. В неё пошли белые грибы, кедровые орехи, куриная печень. Он добавлял специи — шафран, гвоздику, мускат. От них по кухне поплыл мощный аромат.

Анна в это время резала мясо на одинаковые медальоны, толщиной в два пальца. Пять кругов легли на доску ровной линией.

Дверь открылась, вошёл Оболенский. Ревизор остановился у порога, окинул взглядом сцену и молча встал рядом с Князем.

Бернардо фаршировал перепёлок. Набил тушки начинкой, зашил суровой ниткой и бросил на раскалённую сковороду — птицы зашипели, по кухне потёк запах жареного мяса.

Анна промокнула медальоны чистой тряпицей. Накалила сковороду до предела — масло подёрнулось дымком. Положила мясо и обжарила сорок секунд с одной стороны. Перевернула. Сорок секунд с другой. Сняла и отложила на тёплую тарелку.

— Отдыхай, — прошептала она мясу.

В это время Бернардо колдовал над соусом. Влил сладкое заморское вино, добавил шафран, гвоздику, мёд. Соус загустел, потемнел, запах стал ещё тяжелее.

Анна работала иначе. Она бросила в сковороду мясные обрезки — плёнки, жилки, всё, что осталось после зачистки. Обжарила до черноты, залила водой, выпарила. Снова залила, снова выпарила. Получился концентрированный мясной сок. В него она добавила горсть можжевеловых ягод и несколько клюквин.

Бернардо уже собирал тарелку. Перепёлки легли на блюдо, он полил их шафрановым соусом, украсил зеленью.

Анна взяла корень пастернака. Очистила, порезала, бросила в кипящую воду. Через десять минут вытащила, протёрла через сито. Добавила масла, щепотку соли. Получился белоснежный крем.

Она тоже собрала тарелку. Немного крема по центру. Три медальона сверху — один разрезала, показывая рубиновый цвет внутри. Несколько капель соуса вокруг.

— Время, — объявил Князь.

Обе тарелки встали перед ним.

Слева — перепёлки Бернардо с мощным, сшибающим с ног, запахом в соусе.

Справа — косуля Анны. Три куска мяса на белом креме. Ничего лишнего.

Князь отрезал кусок перепёлки. Прожевал, кивнул.

— Хорошо. Богато. Грибы, печень, шафран… Да, очень хорошо.

Бернардо приосанился.

Князь повернулся к тарелке Анны. Отрезал кусок косули, обмакнул в крем, подцепил каплю соуса. Положил в рот.

И замер.

Анна смотрела на его лицо и подмечала, как расширились глаза. Затем Всеволод медленно прожевал. Сглотнул.

— Что это? — спросил он тихо.

— Косуля. Пастернак. Можжевельник и клюква.

Князь отрезал ещё кусок и с удовольствием прожевал, а потом молча отодвинул тарелку Бернардо.

Анна поняла, что победила и даже знала почему. Блюдо Бернардо было какофонией — шафран, гвоздика, мёд, печень, грибы, орехи. Каждый ингредиент кричал о богатстве, а вместе они сливались в тяжёлый ком.

Тогда как её блюдо — это точный выстрел. Идеальная температура мяса. Можжевельник, который подчёркивал лесной дух дичи. Кислинка клюквы. Шелковистый крем.

На фоне этой чистоты перепёлка казалась громоздкой и устаревшей.

Князь откинулся в кресле и посмотрел на Анну.

Он только что увидел разницу между поваром и мастером.

Бернардо побагровел.

— Это… это ничего не значит! — он ударил ладонью по столу. — Дворцовая кухня — это традиции! Веками отточенные рецепты! А эта девчонка… она готовит как крестьянка! Дичь с ягодами — это деревенская простота, а не высокое искусство!

Анна медленно вытирала лезвие шеф-ножа белоснежным платком.

— Шафран! Гвоздика! Вот что ценят при дворе! — Бернардо размахивал руками. — Государь, вы же понимаете, это был нечестный поединок! Мне не дали времени подготовиться, показать настоящее мастерство…

— В моей команде его не будет, — сказала Анна, убирая нож в скрутку.

Бернардо осёкся.

— Что?

Анна повернулась к Князю.

— На дворцовом пиру он, может, и хорош, но турнир — это война. Веверин работает на других скоростях. Этот павлин потащит нас на дно в первом же раунде. Отправьте его обратно.

— Да как ты смеешь! — взвизгнул Бернардо. — Я готовил для Королей! Для послов! Для…

— Для людей, которые едят глазами, — отрезала Анна. — А судьи на турнире будут есть ртом. Это разные вещи.

Князь молчал, постукивая пальцами по подлокотнику. Потом усмехнулся.

— Ты преувеличиваешь, Анна. Допустим, ты сразишься с Александром лично, но турнир командный. Веверин, может, и выскочка, но кого он выставит против нас? У него в подмастерьях уличная босота. Сопливые пацаны и один старик.

Анна не ответила. Она подошла к небольшому столику в углу, где лежала деревянная доска. На ней остывала пицца — лепёшка с сыром и мясом, которую курьер принёс утром. Князь жевал её под вино до начала поединка и притащил с собой.

Анна взяла кусок. Осмотрела срез теста. Тронула пальцем сыр. Откусила. Прожевала, анализируя баланс кислого соуса и сливочного сыра.

— Это готовил Веверин? — спросила она, открыв глаза.

Князь пожал плечами.

— Какая разница? Его новая лепёшка.

— Нет, — подал голос Оболенский. — Веверин к печам для этого блюда давно не подходит. Это делают его пацаны. На поток поставили.

Анна повернулась к Князю. В её руке был надкушенный кусок пиццы.

— Вы смеётесь над его пацанами? — голос её звучал как лязг металла. — Посмотрите на это тесто. Идеальная ферментация и контроль жара. Пацан, который испёк эту лепёшку, раскатает вашего расфуфыренного мэтра и даже не вспотеет.

Она бросила пиццу обратно на доску и ткнула пальцем в Бернардо.

— Веверин — гений. Он натаскает свою босоту так, что они перережут нам глотки. Мне нужны настоящие бойцы, а не клоуны с шафраном.

Князь перестал улыбаться и внимательно посмотрел на Анну.

— И кого мне звать за две недели до турнира?

Анна ответила без раздумий. Она уже всё решила.

— Пусть снимут с дворцовой кухни Захара Морозова — он бог мяса и огня, его отец командует Южной заставой. И вытащите из трактира Демьяна Волконского. Младший сын, паршивая овца в семье, но руки у него золотые. Эти двое дадут вашему павлину сто очков вперёд.

Она посмотрела на Бернардо. Тот стоял бледный, с трясущимися губами.

— С ними я вскрою Веверина и его щенков, — закончила Анна.

Князь щёлкнул пальцами. Двое стражников шагнули к Бернардо.

— Проводите мэтра до его покоев, — сказал Всеволод. — Пусть собирает вещи. Завтра он уезжает.

Бернардо открыл рот, чтобы возразить, но стражники уже взяли его под локти. Его вывели из кухни, и дверь закрылась.

Оболенский смотрел на Анну. В его взгляде читалось уважение к человеку, который знает своё дело и не боится резать правду в глаза.

Князь откинулся в кресле и сцепил пальцы на животе.

— Знаешь, Анна, — сказал он медленно, — я думал, что вызвал лучшую повариху столицы. А привёз, похоже, воеводу.

Анна убрала скрутку с ножами под плащ.

— На войне побеждают те, кто готов убивать.

Она посмотрела в окно, в сторону Слободки. Где-то там, за серыми крышами, возвышалась резная морда дракона.

— Через три недели я сожгу его арену дотла, — сказала она тихо. — И он пожалеет, что вообще взял в руки нож.