Гришка стоял напротив и смотрел на меня в упор.

Я откусил ещё и ещё, съел всё яблоко до последней косточки. Ничего не произошло.

Посмотрел на часы. Экран был тёмный. Шишкин корень, ещё и батарейка села!

Я со слезами поплёлся к забору, опустил скулящую Бусю и, обняв футляр со скрипкой, сел на корточки.

«Как же так? Что мне теперь делать?» – Я сжимал футляр, пока не почувствовал жгучую боль в ладонях.

– Серёга, не реви, всё у тебя получится. Не сейчас, так завтра. Главное – верить. Ты же сам сказал. Отец твой вернулся как-то?

Я вытер рукавом мокрое лицо. Достал из-за пазухи фотографию, посмотрел на отца.

Действительно, отец вернулся в своё время, тогда мы с мамой даже не заметили его отсутствия. Значит, и у меня получится, не стоит расклеиваться. Темнее всего перед рассветом. От этой мысли как-то сразу стало легче.

– Ты лучше собери вещи да беги к своей Галине Николаевне, а то опять опоздаешь. – Гришка поднял с мостовой футляр и подал мне. – Тебе на два было назначено.

– А ты? – Я с благодарностью посмотрел на друга.

– А мне домой надо, я матери обещался помочь. Увидимся вечером в шесть на Покровке у театра.

– Спасибо тебе, Гриш. – Я улыбнулся и крепко пожал ему руку.

Он двинул мне по плечу:

– Да смотри там не раскисай, как ячменный леденец.

– Постараюсь, но не обещаю… – Я задорно подмигнул Гришке.

Он, весело посвистывая, зашагал в сторону Малой Покровской. Я долго смотрел на быстро удаляющуюся несгибаемую спину, пока она не скрылась за поворотом. Потом свистнул Бусю и рванул в противоположном направлении, к Дворянской.

На лету я зацепился взглядом за милую старушку в косыночке и притормозил. Она торговала яблоками на углу. На небольшом деревянном столике рядом с яблоками красовались расписной фарфоровый чайник и такая же чашка. Бабуся смешно прихлёбывала из чашки, вытянув губы трубочкой и оттопырив мизинец. Я пригляделся. Да это же та самая бабуся с яблоками, которая треснула меня ридикюлем по спине! Только без очков и в косынке. Я на всей скорости подлетел к ней.

– Здравствуйте, бабушка!

– Чего тебе, милок? Яблочек? Антоновки или лучше ранет? – Бабуся отставила в сторону чашку.

– Вы меня не узнаёте, что ли? Я мальчик, который чуть вас не снёс там, в арке, за мной ещё хулиганы гнались, помните?

Бабуся вытащила из-под стола тот самый ридикюль, достала из него те самые раскосые очки, нацепила их на нос и прищурилась.

– Точно ты, – удивилась она. – Всё носишься как оглашенный? Яблочко хочешь?

– Спасибо, ел я уже ваше яблочко, и ничего! Не сработало! Скажите лучше, как мне домой попасть.

– Ты, милок, адрес, что ли, забыл? Дак я не справочное бюро, не знаю, где твой дом.

– Да нет, адрес я помню – не знаю, как в моё время вернуться.

– Так бы и сказал. Это можно. – Старушка достала из ридикюля карманные часы с золотой цепочкой, откинула крышку, приблизила морщинистый нос к циферблату. – Как раз через десять минут портал откроется. Если постараешься – успеешь.

– А где этот портал? На Покровке возле церкви?

– Нет, милок! В арке портал в прошлое, а в будущее остановка с другой стороны временного шоссе.

– А далеко до него? – Я заволновался.

– Да нет, рукой подать, на Ильинке. – Бабуся снова прихлебнула чай.

«Если на Ильинке, может, я успею к Гале заглянуть?»

– Скажите, а когда он закроется?

– Кто, милок?

– Ну, портал этот.

– Минут через тринадцать. – Бабуся аккуратно сложила часы в ридикюль.

– Всего тринадцать? А по каким дням он работает, этот портал?

– Это ж не метро, милай! Расписаниев здесь нету. Может, через месяц, а может, через год! – Бабулька покачала головой. – Дак тебя проводить али как?

– Проводить! – сказал я твёрдо.

Бабуся открыла ридикюль, закинула в него чайник и чашку, следом деревянный столик, стул и сумку-тележку с яблоками. Я уже испугался, что она и сама туда заберётся. Но защёлки на ридикюле захлопнулись, а бабулька осталась.

Вместительная штука, мне бы такую!

– Иди ко мне, милай! – Бабуся взяла меня за руку.

Я не успел моргнуть глазом, как мы очутились на Ильинке возле Галиного дома. Скрипка и рюкзак со мной, а Буси нет.

– А где моя собака? – спросил я у старушки.

– Дак ты ж вроде без собаки был? – Она развела в стороны узловатые ладони.

– Когда с вами столкнулся, был без собаки, а сейчас на Покровке со мной был щенок чёрненький. Моя Буся.

– Эта лохматая бестия? – Старушка махнула головой.

Буся сидела за моей спиной и озадаченно хлопала глазами.

– Она самая, спасибо! А можно я её с собой возьму?

– Не положено, милай! В прошлое попасть можно, дело бывалое. Вернуть из прошлого тех, кто туда попал, тоже не проблема. А вот в будущее живых существ запрещено отправлять.

– Почему?

– Потому как – не положено! А ну как цепочка генетическая нарушится?

– Какая такая цепочка?

– Мал ещё, вырастешь – узнаешь. – Бабулька сердито тряхнула головой. – Ну что, идёшь али как?

– Только с Бусей, один я не пойду! – Я посмотрел на старушку исподлобья.

– А ты, как я погляжу, поперечный! – Она прищурилась. – Пускай будет по-твоему. Бери свою чернявку, только учти: за побочные действия я ответственности не несу, претензиев не принимаю.

– Идёт! – Я схватил Бусю в охапку.

– Только как ты с ней полезешь на тот балкон? – Бабуся показала пальцем на дом Рябининых.

– А зачем мне на тот балкон? – Я осторожно повернул голову к Галиному дому.

– Как зачем? Там портал, по-другому никак. – Бабулька развязала косынку и спрятала её в ридикюль.

– А хозяева знают, что у них там портал?

– Типун тебе на язык! Зачем им знать-то? И так в прошлый раз застукали, даже чайку не успела выпить, – расшумелись, разгалделись, всё ва распугали.

– Какое такое «ва»? – удивился я.

– Моё, внутреннее… Перед тем как пройти в портал, нужно сосредоточиться на том, что ты сейчас хочешь и к чему стремишься, обмозговать хорошенько, а то куда-нибудь не туда занесёт. Как ва поймаешь, так повернись вокруг себя через левое плечо.

– И всё?

– Хм, «и всё»! Люди к этому годами идут! – Старушка неодобрительно покачала головой.

– А я тогда как проскочил? Я ж не ловил никакого ва.

– Да ты искрился весь, как электромагнитная катушка, индекс реактивного сопротивления аж зашкаливал!

– Какой-какой индекс?

– Неважно. Заряжен ты был отрицательной энергией, вот и бабахнуло! Подумай хорошенько, на чём в тот момент сосредоточился? Вдругорядь желай осторожнее, с оглядкой. Если на самом деле в своё время вернуться хочешь, то получится. А ежели лукавишь – за последствия я не ручаюсь, усёк?

– А если не выйдет и занесёт меня куда-нибудь не туда, как я вас найду?

– Зачем меня искать? Себя найди. Как найдёшь – так всё и встанет на свои места.

Я почесал затылок. Что получается? Совсем не факт, что я вернусь назад, а вот что меня занесёт куда-нибудь ещё – очень даже вероятно. Может, ну его, это перемещение, – здесь у меня уже жизнь как-то наладилась? Под ложечкой засосало. В животе закрутило.

Когда страшно, страх нужно преодолевать действием. Отец меня так учил. Он вернулся, значит, и у меня получится.

– Я готов! – У меня даже плечи расправились.

– Ну, коли готов – лезь на балкон. – Бабуся ехидно хихикнула.

– А зачем лезть? Вы ж меня враз можете переместить.

– Вот молодёжь пошла, ничего сами делать не хотят! Лезь, кому говорят, али всю жизнь со мной за ручку ходить будешь? Видишь липу раздвоенную? По ней и лезь.

– А если меня хозяева застукают? – Я повернулся к старушке, а её и след простыл.

Вот так дела… Я посмотрел на часы – экран по-прежнему тёмный. Времени осталось минут пять, не больше. Медлить нельзя.

Я засунул Бусю в рюкзак, прицепил к нему футляр со скрипкой и полез на балкон. Пока лез, зацепился взглядом за маскарон. И тут меня осенило, где я видел этот волевой подбородок: это ж моя бабуся!

Маскарон мне опять лукаво подмигнул. Может, показалось?

Буся тревожно заскулила.

– Не дрейфь, Буся, прорвёмся, где наша не пропадала! Приведу тебя домой, с мамой познакомлю, накормлю лучшим собачьим кормом. А Дашка знаешь как обрадуется? И в ошейнике обещаю не водить, только на шлейке! Я же уважаю права животных…

Минуты три, не меньше, я потратил на подъём. На физре у меня всегда были проблемы с канатом: руки скрипача слабо приспособлены к труду примата.

Я перепрыгнул через витую решётку и очутился на балконе. Не смог справиться с любопытством и осторожно заглянул в окно.

Галина Николаевна разговаривала с мамой, но слов было не разобрать. Галино лицо было в слезах. Мама смотрела на неё с нежностью, лёгким движением руки заправляла за уши прилипшие к мокрым щекам дочери прядки.

Галя подняла глаза мне навстречу. Я спрятался и замер… Вроде пронесло. Прижался спиной к оштукатуренной стене, подумал о том, куда хочу попасть.

Домой! Куда же ещё?..

В памяти всплыл засаженный пионами двор, ладный деревянный дом на несколько квартир с кружевными красными башенками крыш, украшенными знаменитыми на весь Томск жар-птицами. Когда я был ростом с Дашку, птицы казались мне сказочными морскими коньками. Хотя… когда вырос – тоже.

Вот папа за руку с Дашкой спускается по скрипучим ступенькам крыльца… А мама, в халате и тапочках, сидит на скамейке у дома с кружкой кофе, рассказывает случайным туристам о нашем знаменитом доме, памятнике деревянного зодчества… Вот я изо всех сил пытаюсь привертеть к берёзе собранный на трудах скворечник…

А что, если снова туда – в две тысячи семнадцатый?

Стоп! Не то и не сейчас…

Я глубоко вдохнул, перемотал запись в голове на пару лет вперёд. Теперь мой дом там, где мама и сестрёнка, самые родные люди. Может, сразу махнуть в сад за Дашкой? Реально? И никаких тебе «цепсов»…

В животе что-то бултыхнулось. Неприятно так… Один в один как в детстве, в садике, когда воспитательница заставила меня съесть отвратительную сероватую печень с луком… Шишкин корень! И правда всё время не туда сносит…

Окей, «ва», говорите? Какое может быть «ва», если драпаешь, как последний трус? Я попробовал сосредоточиться на том самом моменте, когда споткнулся и рухнул, зажмурился и приступил к повороту через левое плечо. Вспомнил валяющуюся колёсами вверх сумку-тележку, разлетающиеся от неё в разные стороны красные яблоки, обернувшись на триста шестьдесят градусов, где-то совсем близко услышал Галин голос:

– Серёжа? Что ты здесь делаешь?..