На улице уже почти стемнело. Я отодвинул краешек портьеры. Окно выходило на парадный вход. Воры полезут с другой стороны, я отсюда ничего не увижу.

На цыпочках я пробрался мимо спящего Караулова, попробовал повернуть ручку двери – не заперто. Выглянул в коридор. Из приёмной вышли жандармы и во главе со старшим офицером направились к лестнице. Подготовка к приёму «гостей» шла полным ходом. Я дождался, пока они скроются из виду, и прошмыгнул в приёмную.

Дверь в кабинет генерал-губернатора была распахнута, внутри никого. Рядом с портретом Николая II я увидел ещё одну дверь. Подошёл к ней, постучал. Никто не ответил. Попробовал открыть – дверь поддалась, за ней оказалась уборная, а дальше комната отдыха с диваном и большим шкафом. Здесь тоже никого не было. Окно выходило на задний двор, который освещался электрическими фонарями. Это хорошо, всё будет видно. Я открыл шкаф и, отодвинув в сторону генерал-лейтенантский мундир и несколько гражданских костюмов, удобно устроился в уголке. Через плетёную дверцу шкафа просматривалась часть комнаты.

Минуты через две я услышал приглушённый голос губернатора – видно, забыл закрыть за собой дверь:

– Я погашу свет в кабинете, выйду во двор, сяду в коляску и поеду в сторону выставки. С собой возьму почти всю выставленную во дворе охрану. Оставлю двоих у главного входа, с заднего двора сниму всех сторожевых, за исключением скрытых постов. Отъеду недалеко, переоденусь в гражданский костюм и вернусь в дом с чёрного входа. Расставлю охрану внутри и войду в приёмную, а вы вместе с другими жандармами спрячетесь в кабинете и будете поджидать голубчиков здесь. Форточку оставьте открытой, чтобы не сорвать план противника. После сигнала действуйте без шума и постарайтесь схватить всех по одному. Жертвы нам ни к чему, да и бандитов нужно взять живыми.

Голос Баранова звучал всё громче. Потом сквозь решётку я увидел его самого и вжался в угол. Губернаторская рука открыла дверцу шкафа, сняла одну из вешалок и исчезла. Дверца захлопнулась. Разговор продолжился, но слов было не разобрать. Через минуту всё стихло.

В комнате никого, дверь закрыта. Подождав ещё немного, я вылез, на цыпочках подошёл к ней и посмотрел в замочную скважину. В кабинете темно. Взглянул на часы – двадцать три часа двадцать три минуты.

Ожидание длилось вечность. На стене громко тикали ходики, я дежурил у окна, изредка посматривая в щель между портьерами. Без двух минут двенадцать я увидел на заднем дворе чёткие тени. Их было три: одна широкая, длиннорукая, вторая высокая и юркая, третья тощая и короткая. Я приник к окну всем телом, старался не упустить ни одной детали. Началось…

Тени остановились под центральным окном кабинета. Они сгибались пополам и совершали непонятные действия. Одна из них взмахнула рукой и забросила что-то наверх. В кабинете послышались шорохи и какой-то металлический лязг. Спустя несколько секунд я увидел фигуру, шустро скользящую по канату. Гришка?.. Он подтянулся, одним движением зацепился за край форточки и ловко нырнул внутрь. Вот и Акробат! Через пару секунд скрипнула оконная фрамуга, и из неё вывалилась верёвочная лестница. Кто-то тихонько свистнул: два длинных – один короткий.

Мне пришлось снова забраться в шкаф, потому что раздались чьи-то шаги. Дверь в гардеробную открылась. Я пытался разглядеть сквозь решётку лицо незваного гостя. И разглядел: это был Гришка. Интересно, почему жандармы его не схватили?

Он занял моё место у портьерной щели и увлечённо смотрел на улицу. Я осторожно выскользнул из шкафа, тихо подошёл сзади и, резким движением обхватив Гришкину шею, упёр свой локоть ему в подбородок.

– Что, Акробат, не ждал? – Второй рукой я попытался заломить Гришке левую руку за спину.

Он захрипел, локтем пихнул меня под дых, всем телом откинулся назад и опрокинул меня на спину, сам навалился сверху.

За дверью тоже что-то упало, послышалась возня.

Я старался не ослаблять хватку. Мы катались по полу, натыкаясь на углы, остервенело пихали друг друга ногами. Свободной рукой Гришка ухватил моё ухо и тянул его что было мочи. Ухо горело, но я, не обращая внимания на боль, всё сильнее зажимал локтем Гришкин подбородок.

В кабинете раздался выстрел. Я вздрогнул. Гришка воспользовался моим замешательством и укусил за руку. Дверь в гардеробную распахнулась, нас бросились разнимать жандармы…

Спустя пятнадцать минут, когда улеглась суматоха и увели арестованных Тенора и Сивого, я сидел за круглым столом в кабинете губернатора. Моё левое ухо раздулось и горячо пульсировало. Напротив сидел Гришка, взлохмаченный и недобро светящий в мою сторону фонарём под глазом.

– Хороши соколы! – Губернатор сиял как медный пятак. – Выручили старика, такое дело провернули! Только не пойму я, чего сцепились-то? Не поделили чего? Один чуть ухо не оторвал товарищу, другой чуть было без глаза не оставил. – Он вопросительно посмотрел на меня.

– Не трогал я его глаз, это ему подельники наваляли. Он же Акробат, пособник бандитской шайки, – не пойму никак, чего это мы с ним здесь за одним столом сидим? – Я с вызовом посмотрел на Гришку.

– Никакой я не способник, а глаз мне батя подбил. Случайно. – Гришка стукнул кулаком по столу. – Я ж тебе говорил, у тебя совсем память отшибло?

– С глазом, как я погляжу, история тёмная… – перебил Гришку Баранов. – Ну да ладно, мы с ним потом разберёмся. А что с Акробатом-то? Как тебя в шайку занесло? Отвечай товарищу. – Губернатор подошёл к Гришке и с улыбкой похлопал его по плечу.

– Да уж, всё сразу и не расскажешь. – Гришка вытер нос рукавом рубахи. – Я и есть Акробат, но не настоящий, а подставной. Меня Петрович завербовал – обещал в училище восстановить, если получится схватить преступников.

– Как завербовал? – Я подскочил, словно развернувшаяся пружина. – А мне почему не сказал?

– Велено было до поры до времени молчать, чтобы предприятие не сорвать. – Гришка взглянул на меня мельком и опустил глаза.

Я шлёпнулся на стул, обхватил голову руками. На языке вертелось множество вопросов, но с чего начать, я не знал.

– Я вижу, вам есть о чём потолковать с глазу на глаз. Так что отправляйтесь сейчас в гостевую, отдохните, отоспитесь, а я пока с делами закончу.

Губернатор открыл дверь и пригласил в кабинет обер-полицмейстера.

Мы с Гришкой спешно вышли в приёмную. Там было не протолкнуться: всюду сновали люди в мундирах. В углу на диване в приятно-тревожном ожидании сидел, выпрямив спину, Елистрат Петрович. Увидев нас, он встал и сделал несколько шагов навстречу.

– Ребятушки мои золотые! – Городовой отечески развёл руки. – Гришка, живой! Вот ведь бестия, из любой оказии выкрутишься!

Пудовыми ладонями он похлопал Гришку по спине и повернулся ко мне.

– А с тобой, Шишкин, разговор особый будет. Отчего ко мне не пришёл, когда велено было? – Петрович смотрел с прищуром, недобро, но потом на всякий случай тоже похлопал меня по плечу, выдавив кривую улыбку.

Мы с Гришкой выскользнули из приёмной и столкнулись в коридоре с заспанным Карауловым.

– Господин поручик, вы можете быть свободны. Мне теперь ничего не угрожает, так что до утра вы мне больше не понадобитесь. Только ключ от гостевой, будьте добры, отдайте.

Поручик похлопал сонными глазами, вытащил из кармана ключ и поспешил в приёмную собирать новые байки.

– Входи, будь как дома. Чайку хочешь? А может, поесть? – Я по-хозяйски махнул на не убранный с вечера стол. – Да выкладывай всё поскорее, только начистоту.

Удобно устроившись на диване с подносом не доеденных Карауловым закусок, Гришка приступил к рассказу:

– Давеча устроил я тебя в приют и отправился домой. Пока шёл, решил не ждать утра и всё же забежал к Петровичу: маятно было. Подумалось: коли столкнёмся на Балчуге с бандой, их не меньше пяти будет. Нам не по зубам, да и уследить за всеми не выйдет. Рассказал всё Петровичу про Сивого, про Балчуг. У того аж глаз заблестел.

– Сивый? – говорит. – Как же. Слыхал. Известный вор, надомник, опаснейший тип. А дело, видать, щекотливое. Имеется у меня один человечек среди ентой братии, за ним должок водится, наведу-ка я у него справку. Он у меня всё выложит. Забежишь поутру в участок, я тебе скажу, как быть.

Вытолкал меня Петрович. Дай, думаю, подожду, погляжу, чего он так засуетился. А тот оделся и в участок бежать…

Домой я вернулся за полночь, с отцом поругался насмерть. Да, про то я тебе уже сказывал. Ни свет ни заря примчался к городовому, а там суматоха невообразимая. Петрович весь на дыбах, глазищи горят.

– Дело у меня до тебя есть, Григорий, – говорит, – экстренной важности. Навестил я того человечка, да и рассказал он мне вот что. Побывал у него вчерась один ухарь, просил подсобить. Требуется ему мальчишка вёрткий да надёжный – «акробат», по-ихнему. Чтобы мог в форточку забраться, окно отворить и лестницу сбросить. Мой человечек обещал ему к утру такого мальчонку раздобыть. Сходку назначили на Балчуге, в десять часов. Вроде всё сходится – кажись, ваши давешние друзья-приятели отыскались. Вот я и прикинул, Григорий… Может, заместо Акробата тебя на Балчуг заслать? Парень ты свой. Так сказать, проверенный…

Гришка нахмурился:

– Перепугался я жуть как и спрашиваю Петровича: «Коли они узнают, что я не Акробат? Тогда чего? Камень на шею и в Волгу-матушку?»

Петрович только крякнул.

– Ты, Григорий, не сгущай, – говорит, – как они узнают-то? Действительного Акробата мы уже перехватили, так что он нам планы не попутает. А тебе делов-то! Явиться на сходку, разузнать, где кража затевается, и рассказать мне. Ну как, согласный?

Я тогда задумался крепко. А Петрович елозит, наседает изо всех сил, приговаривает:

– Ты, Гриша, долго не раздумывай, шансов-то не упускай… Ежели дело выгорит и мы лиходеев поймаем, я тебе с училищем подсоблю. Ты же хочешь, чтобы тебя обратно взяли?

И я согласился. За-ради училища рискнуть стоило…

Гришка прервал свою речь, облизнулся. Положил поверх хрустящей булочки несколько кусочков ветчины. Пережевал, причмокивая.

– А про меня ты, конечно, не подумал? – я легонько толкнул Гришку локтем в бок.

Тот хмыкнул и, громко отхлебнув чай из фарфоровой чашки, ответил:

– Как это не подумал? Спросил даже у Петровича, а что, мол, с Серёгой? Сказал, что обещал тебя с собой на Балчуг взять, потому как ты первый про сходку прознал…

– А городовой что?

– Ну и возьми, говорит, только про Акробата не сказывай. Мол, он малый странноватый, ненадёжный, ему лишнего знать не положено… А ежели твой Серёга кого признает, пусть знак подаст. Особливо если Заику заприметит. Нам за энтим типом первым делом уследить надобно, а по его следам уж и заказчика тёпленьким взять. Да и за Пианистом было бы неплохо приглядеть. А остальных голубчиков ты нам сам на блюдечке с голубой каёмочкой подашь. Я около прилавка филёров[14] расставлю – они за твоим Серёгой присмотрят и тебя прикроют.

Тогда я спросил Петровича, как мне отыскать место сходки. Тот расстелил на столе карту и ткнул пальцем в квадратик с краю:

– Здесь нужный тебе прилавок. А на другой стороне, точно напротив, я посажу своего человечка. Ты около него Серёгу оставь, мой человечек его отвлечёт, когда тебе нужно будет туда войти…

– Ага! – не выдержал я и перебил Гришку. – Так значит, беззубый татарин – полицейский агент. И он нарочно меня отвлёк? Я так и знал!

Гришка утвердительно кивнул и продолжил:

– Рядом с их прилавком тоже пообещал филёра усадить. Мол, ежели передать чего – только шепни. Он тебя прикроет и другим, ежели чего, подскажет. Там на Балчуге ещё несколько человек будет.

– Ого! – догадался я. – Оказывается, бородатый мужичок с носом картошкой – тоже связной?

– Не влезай, а? С верной мысли сбиваешь… Ей-богу, не стану дальше рассказывать! – возмутился Гришка.

Я притих. Гришка строго посмотрел на меня и продолжил:

– Тебе городовой велел наказать, чтобы мы возвращались порознь и встретились в участке. Чтобы я узнал филёров, он показал мне их фотокарточки. А ещё назвал бандитский позывной: «У дядьки Никодима радость, его купчиха произвела в приказчики». По нему меня за своего приняли. И ответку заставил запомнить: «Купи дядьке самовар в подарок». Сказал про самовар и могу смело входить.

Пришли мы, значитца, с тобой на Балчуг. Ты узнал Заику, дальше всё пошло как по маслу: я оставил тебя в нужном месте, а сам – на сходку. Филёру шепнул, что мужик в котелке – заказчик. Дождался положенного времени, смекетил, что тебя татарин отвлечёт, и рванул к прилавку с книгами. Назвал чернявому парнишке позывной – он провёл меня в складскую.

В складской на ту пору уж полный кумплект собрался. Нафабренный красавчик за прилавком оказался Пианистом. Ржавого хлыста, по-твоему Тенора, подельники обзывали Аристократом, Сивого ты и сам хорошо помнишь. Ну а Заики, сколько я ни высматривал, там не было.

Пианист с Аристократом обсказали задумку ночного дела. По их планам, я должен был помочь пробраться в дом. Но выведать, где он и кто его хозяин, у меня не получилось.

Дальше и вовсе всё наперекосяк пошло. Аристократ приказал Сивому отвезти меня в сохранное место – это вместо того чтобы отпустить – и глаз не спускать, так, мол, я никому ничего не разболтаю, а сам за кучу пыльных мешков у задней стены занырнул. Оказывается, там ещё одна дверь была. Она к прилавку вела, тому, что с другой стороны пристроен. Я об этом чуть погодя узнал, когда мы с Сивым оттудова вышли. Видать, Заика покинул складскую тем же путём. Но углядели его филёры аль нет, я не понял.

Направились мы к лестнице. Сивый пригрозил меня пристрелить, если я надумаю дёргаться. Я сразу сообразил, что плохо дело: если филёры за нами не проследят, ночью мне придётся грабить честный люд вместе с бандитами. И я решил подыграть Сивому – сказал, что тоже в деле и мне нет резону бежать. За тебя я не боялся: как ни верти, ты у городового должен был оказаться.

Но тебя, видать, солнышком по башке шлёпнуло, и ты увязался за нами. Я тебя ещё на мостках углядел, когда с Сивым в гору подымался. Надеялся, что ты отстанешь и вернёшься в участок. Но ты лучшего не придумал, как рвануть за нами следом. Тут тебя уже и Сивый заприметил – чай, не слепой. Вызверился на меня, когда ты взял извозчика: знаешь, мол, этого типа? Пришлось соврать, что вижу тебя в первый раз. Сивый выругался и, понятное дело, не поверил. Всю дорогу на тебя поглядывал, а я филёров высматривал – надеялся, что следят за тобой и выручат нас обоих. Но никого так и не подметил.

Мы с Сивым добрались до Ошарской. Спрятались в доме. Кроме нас, там никого не было. Сивый смотрел за тобой в дверную щель. Когда убедился, что ты один, то запер меня в подполье. Я, когда спускался, заприметил, как ты у окна мечешься. И Сивый, кажись, тоже сообразил… Не успел я в себя прийти, он открыл люк и бросил тебя на ступени влаза, словно мешок с картошкой…

– Так это не ты, а Сивый вырубил меня на Ошарской? – не удержался я и снова перебил Гришку.

– Сивый, конечно! Я же уже в подполе сидел. И вообще… ваксу тебе в копыта! Сделай милость, растолкуй мне, чего это ты обо мне всякие гадости думаешь? – Гришка посмотрел на меня в упор.

Я растерялся, потому что и сам не знал ответа на этот вопрос. Задумался, виновато пожал плечами.

– Гриш, прости меня… Понимаешь, не верю я в то, что, зная меня всего два дня, можно стать мне настоящим другом и заботиться так, как ты. Я всё думал: зачем это тебе? Я ведь не заслуживаю такого отношения. Все, к кому я привязываюсь, бросают меня или предают.

– Ты что, совсем дурак? Наплевать, сколько дней или, там… часов люди друг друга знают! Ежели человек свой, ты его нутром чуешь. С ходу! И душой тянешься. Вот ты мне враз своим показался. Говоришь что-то, а я будто вижу тебя насквозь, каждое слово вот тут откликается. – Гришка постучал себе в грудь кулаком. – И от этого хорошо деется… и охота для тебя устроить что-нибудь этакое… чтобы душа развеселилась.

От Гришкиных слов у меня дух захватило. Я и сам чувствовал что-то похожее, но чтобы вот так выложить напрямую… Хотя… иногда, наверное, стоит.

– Когда мы познакомились, у меня тоже такое чувство было, – я прочистил осипшее горло, – что мы с тобой сто лет друг друга знаем. Если начистоту, я же всё время надеялся, что ты за наших, не хотел верить фактам, которые заставляли меня сомневаться. Я и побежал за вами, чтобы из беды тебя выручить, и в дом полез, чтоб из подвала достать. Самое удивительное, что я тогда совсем не испугался. Понимаешь, нисколечко! Потому что о себе даже и не вспомнил. Только про тебя думал.

Мы с Гришкой обнялись – крепко, по-братски, так что у меня даже позвоночник хрустнул. Раньше я так только с отцом обнимался. И Гришка продолжил свой рассказ:

– Мне тоже несладко пришлось, когда ты в подпол свалился. Я тогда всё на свете проклял, подумал: из-за меня… Надо было прежде всё тебе рассказать, махнуть на Петровича. Ты лежал белый-пребелый и не двигался… Струхнул я сначала – решил даже, что застрелил тебя Сивый или придушил. Но потом приложил ухо к груди. Слышу – стучит сердечко-то. Звонко, аки колокол. И вдруг у тебя жар случился, метался ты, словно зверь загнанный. Я тебя тулупом укутал и решил разговорить. Но ты меня не признавал, в бреду Галину Николаевну свою вспоминал.

К вечеру Сивый вытащил меня из подпола и приказал идти за ним. Предупредил: если попробую сбежать или подведу их – тебе конец. Я смолчал. За-ради тебя я в Сибирь пешим идти готов… и делать чего скажут… молча. Вышли мы через задний двор. Схоронившись в темноте, в лавку отправились за мелочью всякой для воровского дела. На Ошарскую больше не вертались, махнули за реку, в Кунавино. Полуночи ждали в какой-то каморке под присмотром Аристократа. Долго у меня этот хлыщ выведывал, что ты за тип такой. Я сдался, сказал: друг. Узнал, мол, что на дело иду, да незаметно увязался следом, подсобить хотел. Они вроде поуспокоились, побожились даже, что отпустят тебя, коли сделаю всё как просят. А потом я в форточку полез – другого выхода у меня не было.

Ну и ошалел же я, когда нырнул в комнату, а там Петрович. Чуть не вскрикнул! Хорошо, тот успел зажать мне рот и шепнуть, чтобы я закрепил лестницу и схоронился за дверью. А тут ты! Здрасьте-пожалуйте, накинулся сзади и давай меня душить! Сам-то как у губернатора оказался? И откудова Петрович узнал про его дом, никак в толк не возьму?

В ответ я рассказал Гришке свою историю, опустил лишь некоторые детали – про Галю и телефонный звонок. Раскрывать другу свои чувства пока не хотелось: я представил, как он будет отпускать колкости по поводу моей «миндальной души». Гришка-то по части девчонок кремень, они для него как будто и не существуют вовсе.

Гришка слушал и удивлялся:

– Ну, Серёга, ты даёшь! К самому губернатору на приём! А от филёров ты напрасно сбёг. Я бы сразу сообразил, что к чему. Они же тебя из подпола вызволили, силой не держали.

– Каждый мнит себя стратегом, видя бой со стороны, – усмехнулся я. – Ты бы так натерпелся – глядишь, по-другому бы заговорил.

– А где Буся? – Гришка застал меня врасплох своим вопросом.

– Оставил у одного надёжного человека, – как можно небрежнее бросил я.

– У какого такого человека? – удивился Гришка.

– Много будешь знать – плохо будешь спать! – засмеялся я.

Гришка свёл и без того хмурые брови, его глаза похолодели.

– Да не сердись ты! – Я хлопнул друга по плечу. – Я тебе обязательно расскажу завтра, а сегодня жуть как спать хочется.

Гришка разлёгся на диване, а я завалился в будуар и рухнул на пуховую перину.