Я сидел в шикарной мерно покачивающейся коляске. Мимо проплывали лучшие нижегородские виды, но мне было не до них. В голове фотовспышками прокручивалась встреча с Галей: касающиеся моего локтя пальцы, случайно пойманный взгляд, лукавая ямочка на щеке, румянец, выступающий пятнышками на высоких скулах. Губы расплывались в блаженной улыбке каждый раз, когда в моём помутневшем сознании звучал её смех. Даже не заметил, как мы домчались до Похвалинского фуникулёра, рядом с которым, выпустив последних пассажиров, разворачивался трамвай.

Мы миновали мост, проехали сквозь одну из арок, построенных специально к приезду царя, и повернули к Главному дому.

Во дворе был разбит сквер с фонтаном. С правой и левой стороны сквера располагалось несколько павильонов, в которых разместились кофейни, ресторанчики, лавки с фруктовыми и ягодными водами. Парадный двухэтажный фасад выходил в сторону Оки. Задняя часть здания была на пару этажей выше передней. В середине и на концах главного ярмарочного дома высились башни с развевающимися бело-сине-красными флагами. Площадь перед домом патрулировали полицейские, у входа в здание дежурила охрана.

Я представился, сказал, что меня ожидает губернатор. Один из охранников привычным жестом пригласил меня внутрь.

У входа меня встретил молодой офицер, представившийся поручиком Карауловым, и под непонятно откуда доносящиеся звуки оркестра предложил проводить меня, как он выразился, в верхний этаж.

Оглядев ведущую к Гербовому залу лестницу, я немного обалдел от размаха дизайнерской мысли. Основанием лестницы служили две массивные расписные колонны, на которых сияли позолотой двуглавые орлы. Украшенные тяжёлой узорчатой решёткой перила упирались в постаменты с бронзовыми скульптурами, напоминающими шахматные фигуры. То ли конь, то ли ферзь, то ли ладья?

Вслед за провожающим я поднялся вверх по красной бархатной дорожке и разглядел фигуры получше. Судя по сложенным за спиной крыльям – снова орлы, с перевёрнутой стрелой в когтистой лапе, лошадиной мордой и короной ладьи на голове. За спиной каждой из фигур высилась огромная люстра-подсвечник с электрическими свечами, декорированная снизу остроконечной королевской, а сверху округлой императорской коронами.

От расставленной повсюду пышной тропической зелени, тяжёлых портьер, свисающих с потолка бело-сине-красных лент, флагов, светильников в китайском стиле у меня зарябило в глазах.

Поднявшись на широкую площадку-балкон, мы повернули направо и, минуя Гербовый зал, направились по длинному коридору в канцелярию губернатора, которая располагалась в дальнем крыле здания.

Караулов всё время отпускал глупые шуточки и производил впечатление жизнерадостного бездельника. Я рассматривал таблички на массивных дверях. Оказалось, что кроме канцелярии губернатора на втором этаже располагались ярмарочная контора, квартиры председателя ярмарочного комитета, нижегородского полицмейстера и даже почтово-телеграфное отделение.

Мы дошли до распахнутой настежь двери, Караулов завёл меня в душную приёмную и усадил на потёртый стул. Несмотря на воскресный вечер, в приёмной было людно, то и дело кто-то входил и выходил. Спустя пять минут дверь губернаторского кабинета распахнулась, из неё вышел одетый в серую робу мужик. Как только он покинул приёмную, поручик пригласил меня к губернатору.

Я перешагнул высокий порог. Колени тряслись, как после многокилометрового забега. На меня пристально смотрели два человека. Первый – Николай II. Он поглядывал сверху вниз с высоко висящего портрета. Второй – тот самый Дон Кихот, Баранов – смотрел в упор и с нескрываемым любопытством.

Николай Михайлович Баранов встал из-за массивного резного стола, покрытого зелёным сукном, и, сияя эполетами, направился ко мне навстречу. У меня перехватило дыхание. Я сделал пару шагов вперёд и замер рядом с мраморным камином, не решаясь что-нибудь сказать. Губернатор подошёл вплотную и протянул руку для приветствия. Я ответил на рукопожатие как можно твёрже.

– Ну здравствуй, Сергей Шишкин. С чем пожаловал? – Голос губернатора звучал приглушённо.

– Здравствуйте, ваше превосходительство, – отчеканил я. – Имею честь доложить важную информацию!

– Так уж и важную? – Он взглянул с хитрецой, левая бровь изогнулась, как натянутый лук.

– Первостепенной важности, имеющую касательство до вашей персоны лично!

«Во даю!» – удивился я своей манере речи, видно, от Караулова нахватался.

– Ну садись, излагай, коли так.

Губернатор указал на один из стульев, придвинутых к большому овальному столу для совещаний. Сам сел напротив, с другой стороны. Одной рукой подпёр высокий, переходящий в лысину лоб, другой покручивал седой ус.

Глядя как загипнотизированный в его удивительно молодые, искрящиеся мальчишеским задором глаза, я начал рассказывать.

Про Гришку я решил не упоминать. Иногда лучше не сказать всей правды, чем подставить невиновного – ведь я до сих пор не был уверен в его предательстве. В остальном рассказал всё, что было мне известно, без утайки.

Когда речь зашла о документе, спрятанном в сейфе, Баранов вскочил и, стукнув по столу так, что даже бронзовая чернильница подскочила, выкрикнул:

– Ай да Савва, ай да стервец! Как он про письмо узнал? Не иначе кто-то из своих постарался. Никому нельзя верить!

Губернатор мерил кабинет длинными шагами до тех пор, пока я не закончил рассказ. Потом взглянул на меня, свёл к переносице кустистые с проседью брови:

– Говорил кому про письмо? Или только мне?

– Друзьям, Гришке и Гале. Больше никому. – Я смотрел на губернатора не моргая.

– А в полицию почему не пошёл?

– Хотел сначала с вами поговорить, так надёжнее.

– А ты парень не промах! – Он отечески похлопал меня по плечу. – Если удастся поймать злоумышленников – отблагодарю!

– Спасибо, мне ничего не нужно, я не ради награды пришёл.

– А ради чего? – Баранов удивлённо вскинул брови.

– Чтобы предотвратить преступление, – ответил я, а сам подумал, что важнее всего для меня узнать правду про Гришку.

Губернатор вдруг громко расхохотался:

– Ну и фрукт! Из идейных, значит. – Его глаза искрились азартом. – Поглядим… Если за нос меня водишь – пеняй на себя, три шкуры сдеру!

Я разозлился. Что им далась моя шкура! Тем более что она у меня одна-единственная. Хочешь помочь человеку, а он вместо того, чтобы поблагодарить, подозревает корыстный интерес или вообще преступный замысел.

Я не смог справиться с возмущением:

– Зачем мне вас обманывать? Какой мне от этого прок?

– Ладно, ладно, не кипятись! – Губернатор миролюбиво похлопал меня по плечу. – Погостишь у меня сегодня ночью. Родители не потеряют? Или к ним гонца отправить?

– Я сирота, – сказал я грустно.

В глазах Баранова как будто что-то погасло, а потом вдруг появилось в них что-то тёплое, отцовское, родное. У меня от этого взгляда защемило в груди.

– Ты, Серёжа, на меня не сердись. Время сейчас лихое, каждый норовит из седла вышибить. Врагов у меня много, вот и опасаюсь… – Губернатор снова сел напротив. – Скажу тебе открыто: про затеваемый на выставке пожар мне уже известно, доложил обер-полицмейстер. Там всё взято под охрану – полиция дежурит тайно, не привлекая внимания, даже мышь не проскользнёт. Здесь тоже устроим засаду, я распоряжусь. Благодаря тебе обязательно поймаем подлецов! А ты пока поешь, отдохни. Устрою тебя по-царски. Охрану приставлю ради твоей же безопасности. Согласен?

– Хорошо, – кивнул я и примирительно улыбнулся.

Губернатор вызвал поручика Караулова и приказал ему разместить меня в гостевой комнате по соседству с рабочим кабинетом и обеспечить всем необходимым.

– Глаз с моего юного друга не спускайте! Его безопасность – ваша безопасность.

Поручик вытянулся в струнку и козырнул.

– Будет сделано, ваше превосходительство!

Мы вышли из приёмной, прошагали по коридору и повернули налево. Поручик открыл дверь комнаты и пропустил меня вперёд.

В просторной гостиной висела большая хрустальная люстра, окна были занавешены бархатными портьерами, диван обит дорогой тканью. Я положил скрипку и рюкзак на диван и осмотрелся.

– Располагайтесь, сударь! В вашем распоряжении будуар и уборная. – Поручик по очереди распахнул две ведущие в разные стороны двери. – Я прикажу принести закуски.

Он выпорхнул в коридор и закрыл меня на ключ. Да уж, который раз за день меня норовят запереть!

Я осмотрел комнату внимательнее, у входа нашёл выключатель, повернул – люстра засияла разноцветными лучами. Ух ты, электрическое освещение! Зашёл в уборную. Там посередине на резных ножках стояла большая ванна, у стены – изысканная раковина, над которой висело зеркало в золочёной раме. Я покрутил медный кран – потекла вода. Водопровод! Супер! Покрутил второй кран – потекла горячая. Ого! Чудеса цивилизации! Рядом с раковиной на расписной этажерке белели пушистые полотенца.

Я прошёл в будуар и плюхнулся на высокую, всю в пуховых подушках кровать. Вокруг витал обволакивающий лавандовый аромат.

Дверь в гостиной хлопнула. Вернулся поручик, а вместе с ним пришла горничная в накрахмаленном фартуке с тележкой, полной тарелок. Она постелила белоснежную скатерть на круглый обеденный стол, расставила угощение и приборы. Вышла в коридор и принесла пыхтящий самовар, который водрузила посреди стола.

– Ступай, когда понадобишься – позову. – Поручик небрежно махнул горничной рукой и положил в рот большую виноградину.

Прожевав её и блеснув ровными белоснежными зубами, повернулся ко мне:

– Сударь, вам составить компанию или вы желаете отужинать в одиночестве?

– Оставайтесь, господин поручик, буду рад. – Я сел за стол и заправил за воротник белоснежную салфетку.

Чтобы совместить приятное с полезным, я попросил поручика рассказать мне что-нибудь занятное про генерал-губернатора Баранова. Долго упрашивать не пришлось, Караулов трещал без умолку – рассказывал всевозможные анекдоты, закусывая фуа-гра и похрустывая жареными куропатками.

Из рассказов поручика губернатор представился мне совершенно марвеловским персонажем. Вот он – отважный капитан Баранов, молодой и бесстрашный, не знающий усталости, с непоколебимым характером и силой духа – сражается с турками на палубе своего корабля. Худощавый, но при этом наделённый недюжинной физической силой, ловкостью и выносливостью. Вот он железный человек, талантливый изобретатель, совершенствующий винтовку. Вот он уже питерский градоначальник, хитрый стратег и знаток человеческих душ, победивший террористическую «Гидру» и спасший государя.

Баранов в роли нижегородского губернатора тоже был хорош.

Глава пожарной охраны, по-карауловски – брандмайор, человек-паук, укрощающий огонь, перепрыгивающий с крыши на крышу с топором и пожарным шлангом в руках.

Человек-молния, пролетающий по городу и создающий воронки, заряженные электричеством.

Талантливый учёный, обладающий потрясающей гибкостью ума и скоростью мысли, способный поглощать огромное количество информации. Он с лёгкостью разрабатывает не только оружие, но и архитектурный проект Главного ярмарочного дома. А ещё пишет статьи, редактирует газету, открывает музеи.

Баранов – борец за справедливость. Он как мировой судья вершит суд на площади – по совести, беспристрастно. Не терпит лжецов, лентяев и мздоимцев. Милый человек, но стоит его разозлить, и он превращается в несокрушимого Халка[12], сметающего всё на своём пути, не гнушающегося жестокими телесными наказаниями.

И при этом Дон Кихот Баранов – добрая душа и филантроп[13]. Когда в Нижнем свирепствует холера, он отдаёт под лазарет губернаторский дворец и на собственные средства закупает тёплые одеяла и лекарства для больных.

Его милосердие порой граничит с безумием. Однажды на него покушался обер-офицерский сын Владимиров. Покушение не удалось, молодого человека арестовали и перевели в петербургскую одиночную тюрьму. Он писал оттуда Баранову покаянные письма, винил во всём свою «несчастную искалеченную жизнь». Благородный Дон Кихот, увидев в революционере несчастного безумца, ничего лучше не придумал, как обратиться к министру юстиции с ходатайством о его помиловании. Просьба не была удовлетворена, о чём губернатор сам сообщил заключённому, сказав, как глубоко сожалеет, да ещё передав ему двадцать пять рублей.

– А кто такой Савва? – спросил я поручика, вспомнив возглас губернатора во время моего рассказа.

– Савва? Ты имеешь в виду Савву Тимофеевича Морозова?

Я на всякий случай утвердительно махнул головой.

– Ну, его всяк в городе знает. Птица высокого полёта. Председатель ярмарочного биржевого комитета, мануфактур-советник, ему государь титул «ваше высокоблагородие» пожаловал. Один из самых богатых людей России, за ним всё нижегородское купечество! Государя-батюшку на выставке самолично встречал. Наш губернатор шёл следом, вторым нумером. Савва в Нижнем всем заправляет, да только вот наш Орёл ему никак не по зубам. Подарков от купечества не принимает, Савве в глаза не заглядывает – знай делает своё дело.

За рассказами ужин пролетел незаметно. Поручик, сытый и довольный собой, улёгся с газетой на диван, закинув ноги в надраенных до блеска сапогах на подлокотник. Я отправился в ванную. Когда, намытый и надушенный, вернулся в гостиную, Караулов уже раскатисто храпел.