Через десять минут в белой рубахе и прилично помятом костюме я стоял у ворот со львами. Буся, чумазая, но довольная, замерла в ожидании. Из глубины двора ко мне подошёл просто одетый мальчишка лет двенадцати, приоткрыл металлическую калитку с позолоченным вензелем и спросил басовито:

– Чего желаете?

– Мне бы к Галине Николаевне… – Сердце остервенело отбивало чечётку, а я пытался выглядеть спокойным.

– Обождите. – Мальчишка легко перелетел крыльцо и скрылся за массивной входной дверью.

Через несколько минут он вышел и проводил меня в дом. Миновав просторную прихожую, мы прошли по узкому коридору и очутились в небольшой комнате с высоким потолком. Комната была обставлена просто, но при этом изысканно. У окна, как и в моём сне, стояло пианино, резное, с ажурными бронзовыми подсвечниками, с надписью Diederichs Frères, S^t Pétersbourg на корпусе и фигурными, смахивающими на античные вазы ножками.

У другого окна на отделанной цветным шёлком кушетке сидела женщина средних лет с книгой в руках. Та самая, с которой я видел Галю на Покровке. Она слегка кивнула мне в знак приветствия. Я вежливо поздоровался.

К распахнутой двери напротив спокойным шагом приближалась Галя. Её волосы были собраны в тугой пучок, из которого, словно виноградные усики, выбивались непослушные завивающиеся прядки. Она, как и я, держала в руках скрипичный футляр.

– Здравствуй, Серёжа, а я уже думала, что ты не придёшь!..

В её голосе звенела радость, а в глазах мелькнуло удивление. Видно, мой помятый костюм всё-таки произвёл впечатление.

– Привет! – вырвалось вдруг.

Женщина посмотрела на меня косо и невнятно пробормотала:

– Il est mignon![9]

– Pensez-vous que oui?[10]– с улыбкой спросила Галя.

До меня наконец дошло, что это французский и они говорят обо мне. По ходу, я позволил себе лишнего. Я прокашлялся и решил исправить ситуацию:

– Здравствуйте, Галина Николаевна.

Буся, обалдев от радости, бросилась к ногам девочки и запачкала лапами кружевной подол её белого платья. Галя весело рассмеялась, попросила Жаннет – так она обратилась к женщине на кушетке – отнести Бусю к Федотке, чтобы тот привёл её в порядок. Когда Жаннет вышла, Галя повернулась ко мне и с улыбкой сказала:

– Полно тебе – «Галина Николаевна», «вы». Можно просто Галя. На Жаннет не обращай внимания: она моя гувернантка, у меня от неё секретов нет.

– Что она сказала? – поинтересовался я.

Галя густо покраснела:

– Да так, пустяки…

Точно обо мне! – решил я и сменил тему:

– Ты играешь на скрипке?

– Учусь. Маменька подарила инструмент – говорит, сейчас скрипка в моде.

Галя открыла футляр. Я, положив свои вещи на небольшой полированный столик, взял её скрипку в руки. Трёхчетвертная, изящная, колки[11] перламутровые. Судя по бирке, изготовлена во Франции в 1825 году мастером Жоржем Шано.

– Достойный инструмент. – Я вернул скрипку хозяйке.

– Маменька наняла мне учителя, но он совсем бестолковый, у меня с ним ничего не выходит. Зря только деньги переводим. Может, ты со мной позанимаешься? Я хочу сделать маменьке сюрприз ко дню ангела и разучить какую-нибудь мелодию. Я тебе заплачу – скажи, сколько нужно.

Жаннет вернулась и снова села на кушетку.

– Конечно позанимаюсь! – Я не мог справиться с дурацкой улыбкой, от которой у меня трещало за ушами. – И денег мне не нужно, я помогу тебе просто так, даром.

– Зачем даром? Разве тебе не нужны деньги? – Галя выглядела обиженной.

– Нужны, – я замялся, – но я и сам ещё только учусь играть…

– Двадцать копеек за час. Отказы не принимаются. По рукам? – Она протянула мне узкую ладонь.

– Хорошо. – Я коснулся её руки и с ужасом посмотрел на свои грязные пальцы.

Галя опять засмеялась и предложила мне умыться. В туалетной комнате у зеркала я обнаружил, что грязные у меня не только руки. Тщательно вымыв лицо и шею, я слегка намочил волосы и пригладил непослушные вихры на макушке. Посмотрел на своё отражение – хорош. Мне всегда шли строгие костюмы. Жаль только, ботинки подкачали. Взглянув на них, я вспомнил Гришку. Думать о нём сейчас совсем не хотелось. Я быстро вышел в коридор и поспешил к своей ученице.

– Раз уж ты опоздал, занятия начнём завтра. Приходи к пяти часам, только не опаздывай, – Галя взяла меня под руку и повела к выходу, – а пока я покажу тебе нашу оранжерею.

– Оранжерею? – переспросил я и, как полный идиот, споткнулся о вертевшуюся под ногами Бусю. Пришлось взять щенка на руки и последовать за хозяйкой.

Оранжерея располагалась во внутреннем дворе. Я оказался в тропическом раю, зелёном и благоухающем. Пальмовые фейерверки сменялись оранжевыми вспышками мандариновых и лимонных деревьев. По прозрачным стенам буквально стекали розовые и белые цветочные кусты. Галя сорвала с ветки лимон, понюхала его и спрятала в карман нарядного фартука, схватив меня за руку, потащила в конец стеклянного тоннеля, где располагались, как она выразилась, «жемчужины их коллекции».

Ананасовые деревья я узнал сразу, видел как-то в дендрарии. А вот огромный уродливый цветок, напоминающий фиолетовую морскую раковину, на толстенном стебле без листьев, торчащий прямо из горшка, встретил впервые.

– Это ещё что за мутант? – я потянулся к растению и осторожно прикоснулся к нему указательным пальцем.

– Му… что?.. – Галя обернулась ко мне и вдруг вскрикнула: – Не тронь его!

Но было поздно… Я остолбенел. Отвратительный запах кислых щей с примесью грязных носков ударил в нос.

Галин смех хрустальным звоном разлетелся по оранжерее:

– Аморфофаллус титанум, наша гордость – очень редкий вид. Второе название – Лилия вуду. Самый ужасно пахнущий цветок в мире. Его нельзя трогать.

– Да уж, аромат ещё тот! – я не удержался и чихнул. Буся чихнула следом.

– Расти большой, да не будь лапшой… – прогундосила Галя, зажав нос двумя пальцами. Не успела она договорить, как я чихнул ещё раз.

– …тянись верстой… – продолжила она.

И тут я снова чихнул так, что чуть не снёс взрывной волной драгоценный аморфофаллус. Буся смешно потёрла лапой нос и спрятала мордочку у меня под мышкой.

– …да не будь простой! – наконец закончила пожелание Галя и протянула мне вынутый из кармана пропахший лимоном платок.

Я высморкался как можно тише, но не особо помогло.

– По ходу, у меня аллергия и мне срочно нужно принять антигистаминное! – прохрюкал я заложенным носом.

– Принять что?

– Проехали… не бери в голову! Давай лучше уйдём отсюда, пока я не залил всю оранжерею своими… – я посмотрел на забавно сморщенный Галин нос и предусмотрительно замолчал.

Мы вернулись в дом и прошли в другую комнату. Она оказалась чем-то средним между библиотекой и гостиной. Вдоль стен возвышались похожие на бабушкин буфет, прикрытые стеклянной дверцей стеллажи с книгами. На тяжеловесном письменном столе у окна стояла настольная лампа с бирюзово-бархатным абажуром с золотыми кистями. На стене висели портреты каких-то мужчин и женщин в толстых деревянных рамах. В противоположном углу стоял уютный, обтянутый атласной тканью диванчик и рядом с ним – небольшой чайный столик, покрытый цветастой салфеткой и сервированный на две персоны. В центре стола высился отливающий рыжеватым золотом обвешанный сушками самовар с чёрными керамическими ручками.

Вокруг него хлопотала пышнотелая румяная женщина в платке и подбитой кружевом складчатой юбке. Она прогрела на конфорке самовара расписной фарфоровый чайник, добавила в него несколько ложечек чая, залила кипятком и снова водрузила чайник на самовар – настаиваться.

Галя достала из кармана лимон и положила на стол.

Пока чайник пускал из носика пахнущие липовым цветом кольца, экономка (так называла румяную женщину Галя) расставляла на столе угощение: калачи, баранки, сахар-рафинад в финифтевой сахарнице, розетки с вареньем, маленькие румяные пирожки и даже конфеты.

Как только женщина исчезла, Буся забралась на диван, свернулась в уголке калачиком и смешно потягивала носом. Галя присела на краешек обтянутого шёлковой тканью стула и принялась разливать чай в чашки с золотым орнаментом. Прикусив нижнюю губу, она придерживала крышку заварника длинными пальцами, оттопырив мизинчик, проливала заварку сквозь серебряное ситечко, поворачивала резную задвижку самовара и добавляла кипяток в чашку.

Всё это время я бродил вдоль стеллажей и делал вид, что разглядываю книги на полках, а на самом деле внимательно следил за происходящим. Галя почувствовала мой взгляд и оглянулась… Я схватил лежащую на краю стола книжку, покрутил в руках, прочёл про себя название: «Правила свѣтской жизни и этикета. Хороший тонъ. Сборник правил, совѣтов и наставлений на разные случаи домашней и общественной жизни».

Закрыв глаза, загадал третью строку снизу и мысленно спросил, нравлюсь ли я Гале. Книга раскрылась на сорок восьмой странице: «Что же касается самой непрiятной изъ всѣх потребностей, удовлетворение которыхъ допускается въ присутствии постороннихъ, то есть сморкание носа, то относительно этого почти невозможно принять какихъ либо мѣръ, могущихъ предотвратить то отвращение, которое невольно чувствуютъ всѣ окружающие къ сморкающемуся лицу…»

Я резко захлопнул книгу и завёл светский разговор:

– У вас большой и очень красивый дом…

Моё внимание привлекла чёрно-белая фотография в вишнёвой рамке. С неё на меня смотрела стройная женщина в роскошной шляпе с перьями, держащая под уздцы грациозного чёрного как смоль коня. Женщина была очень похожа на Галю, а рядом с ней стоял высокий худощавый мужчина, смахивающий на Дон Кихота, с задорно подкрученными усами и треугольной бородой. Лицо мужчины показалось мне знакомым.

– Маменька. А рядом – Барон. – Галин голос звучал совсем близко…

Я вздрогнул от неожиданности: шерстяной ковёр скрыл звуки её шагов.

– Этот усатый мужчина – барон?

– Да нет же, – Галя зажмурилась от смеха, – Барон – это мамин любимый жеребец, он в забеге выиграл. А мужчина с усами – наш губернатор, Николай Михайлович Баранов. Вручает кубок. Он большой любитель скачек, возглавляет Нижегородское общество конного бега. Да и сам отменный наездник!

– Да уж, хорош ваш губернатор.

Я хлопнул себя по лбу: вот где я его видел. Ведь много читал о губернаторе Баранове, когда готовился к викторине, и фотки его тоже смотрел. Личность неординарная, его ещё электрической машиной называли. Бывший моряк и к тому же изобретатель. Но распространяться на эту тему я не стал, чтобы не вызвать лишние вопросы.

– Отчего же «ваш»? – Галя удивлённо приподняла бровь. – Простые нижегородцы его тоже очень любят, не зря же прозвали Лихим орлом.

– Как-как?

– Лихой орёл. Он совершенно бесстрашный и любит ездить верхом. Проскачет галопом по Покровке – народ разбежится в стороны: опять, мол, наш Орёл скачет, а некоторые ласково кличут – Орёлик. Я сама не раз слышала.

Я не верил собственным ушам…

Присев на диван и глотнув душистого чая, я принялся расспрашивать Галю о губернаторе.

– Ты с ним знакома?

– Я – нет, а маменька хорошо его знает. – Галя погладила Бусю, которая забралась к ней на колени, словно придворная болонка.

– А где он живёт? У него, наверное, роскошный дом? – Башмак, выдавая моё нетерпение, нервно стучал по паркету.

– Губернаторский дворец. А ты разве его не видел? Он в кремле. А ещё у него квартиры на Большой Покровской рядом с театром и в Главном ярмарочном доме.

Я машинально куснул калач. Рано обрадовался: обежать сегодня все губернаторские покои точно не успею.

– А как мне его найти? Мне очень нужно.

– Губернатора? – Галя опять залилась смехом, родинка над её губой запрыгала.

– Не смейся, понимаешь, у меня к нему серьёзное дело…

Я вкратце изложил Гале подслушанный разговор, умолчав о Гришке и приключениях на Балчуге.

Галя слушала внимательно, тихо помешивая остывший чай серебряной ложечкой. Лукавая улыбка на её лице сменилась выражением вдумчивой сосредоточенности.

– Если всё так и есть, то дело и правда важное. – Она положила ложку на блюдце. – Губернатор ведёт личный приём по экстренным делам во всякий час, я график в газете «Новое время» видела. Чтобы попасть на приём, нужно позвонить в канцелярию. Там человек и днём и ночью дежурит, он подскажет, что делать.

– А как же мы ему позвоним? У вас есть телефон? – От изумления я поперхнулся калачом и закашлялся.

– Когда жуёшь, лучше всё-таки помалкивать, – поучительным тоном сказала Галя и отколотила меня ладошкой по спине.

Через минуту мы стояли в кабинете у телефонного аппарата. До наших сотовых ему, конечно, далеко – на стене висел огромный деревянный ящик с надписью «Bell company», напоминающий допотопного робота с квадратной головой. Вместо глаз у него были две перевёрнутые металлические чаши с болтиками посередине – судя по всему, звонок. Слева «ухом» торчала ручка от кофемолки, справа на крючке болталась трубка, по форме напоминающая вантуз. Микрофон, небольшая коробочка с круглым углублением посередине, располагался ниже.

Галя сняла трубку, приложила её к своему уху, покрутила ручку.

Из трубки послышался трескучий голос телефонистки:

– Станция слушает. Что вам угодно?

– Говорит Рябинина, ноль сорок девять. Соедините, пожалуйста, с канцелярией губернатора… – Галя слегка наклонилась к микрофону, голос её звучал деловито.

Рябинина, почти что Рябинкина… Удивительное совпадение. Да ещё это внешнее сходство!..

– …Да-да, нумер ноль тридцать пять. – Она утвердительно покачала головой.

– Вызываю, – протрещала трубка.

Галя передала её мне.

Прижав трубку к уху, я мысленно прокручивал варианты приветствия – не каждый день общаешься с губернатором.

– Канцелярия губернатора, дежурный чиновник по особым поручениям, титулярный советник Свиристелкин у аппарата…

– Здравствуйте, я хотел бы поговорить с губернатором, – выпалил я.

– Мальчик, изволишь шутки шутить? Может, тебя сразу со всемилостивейшим государем соединить? – Господин Свиристелкин в трубке явно негодовал.

– Я не шучу, мне очень нужно, по важному делу. Это касается его личной безопасности! – произнёс я как можно серьёзнее и подмигнул Гале.

– Доложите мне суть дела, я передам, – сухо ответил титулярный советник.

– Готовится серьёзное преступление. Дело деликатное, возможно, даже секретное, и губернатору вряд ли понравится, если я посвящу в детали кого-то без его разрешения. Мне бы хотелось поговорить с ним лично. – Я настойчиво гнул свою линию, во‐первых, из любопытства – очень уж хотелось своими глазами увидеть губернатора, – во‐вторых, чтобы произвести впечатление на Галю, которая очень внимательно слушала.

– Как мне вас представить? – Свиристелкин перешёл на «вы», это хороший знак.

– Сергей Шишкин к вашим услугам. – Я снова посмотрел на Галю. Её калейдоскопические глаза светились восхищением.

– Абонентский номер? – пророкотала трубка.

– Абонентский номер сорок девять, звоню из дома Рябининых.

– Ждите ответа, я перезвоню. – В трубке что-то щёлкнуло.

Через несколько минут телефонный аппарат разрезал тишину пронзительным звуком, похожим на школьный звонок. Я на автомате выскочил в коридор.

Титулярный советник Свиристелкин отрапортовал, что губернатор готов меня принять через тридцать минут в своей рабочей квартире в Главном ярмарочном доме. И предупредил, что лично сдерёт с меня три шкуры, если я побеспокою губернатора из-за пустяка.

Я повесил трубку на крючок, с радостными воплями обхватил Галю за талию и оторвал от пола. Кудряшки-пружинки весело встрепенулись. Галя же почему-то сконфузилась и даже покрылась забавными малиновыми пятнами. Я почувствовал, что переборщил, и аккуратно, словно фарфоровую вазу, поставил её на пол.

– Сергей, прошу вас держать себя в руках, иначе придётся отменить наши занятия. – Она прищурила глаза, словно прицеливалась.

– Тебя в руках держать гораздо удобнее, – попытался отшутиться я, но тут же напоролся на ввинчивающийся в меня штопором взгляд. – Прошу прощения, увлёкся. Вы… ты не представляешь, как меня выручила! Мне тебя судьба послала! Не сердись, пожалуйста. Сейчас мне нужно бежать, а завтра я расскажу, как всё прошло.

Я свистнул Бусю и бросился в комнату за вещами.

– Постой, непоседа, я распоряжусь, тебя отвезут. – Галя смотрела на меня с улыбкой. – На приём к губернатору лучше не опаздывать. И Бусю оставь у меня, к губернатору с ней нельзя. За ней Федотка присмотрит – устроит в каретнике, накормит, напоит. Я прослежу.

Я поблагодарил Галю и попрощался с Бусей. Посмотрел на часы. Восемнадцать восемнадцать. Нужно торопиться, до полуночи осталось совсем немного времени.