Клэри закричала в отчаянной ярости и вонзила осколок в деревянный пол, в паре дюймов от горла Себастьяна.

Себастьян рассмеялся снова.

– Ты не сможешь. Не сможешь убить меня.

– Пошел к черту, – зарычала она. – Я не могу убить Джейса.

– Это одно и то же, – сказал он и сел так быстро, что Клэри едва заметила, и ударил ее по лицу так, что она проехалась по стеклу и остановилась, только хлопнувшись о стену, закашлявшись кровью. Она вжалась лбом в руку. Вкус и запах крови окружали ее повсюду, тошнотворные, металлические. В ту же секунду рука Себастьяна ухватила ее за куртку, дернула вверх.

Клэри послушно встала на ноги. Бороться не было смысла. Зачем драться с человеком, готовым тебя убить, когда он знает, что ты не способна ни убить, ни серьезно ранить его? Такие всегда побеждают. Она не сопротивлялась, когда Себастьян осматривал ее.

– Могло быть хуже, – заключил он. – Похоже, куртка спасла тебя от серьезных ран.

Серьезных? Ей казалось, что ее ножами изрезали. Себастьян подхватил ее на руки, а она только и смогла, что взглянуть на него из-под ресниц. Это было как в Париже, когда он выносил ее из логова дахаков. Тогда она была… если не благодарна, то по крайней мере сбита с толку. Теперь же ее переполняла чистейшая ненависть. Все ее тело напряглось, пока он тащил ее по лестнице, гремя ботинками по стеклянным ступеням. Она старалась не думать о том, что дотрагивается до него, что одна его рука у нее под коленями, а другая собственнически обнимает за спину.

«Я убью его, – подумала Клэри. – Я найду способ убить его».

Он вошел в комнату Джейса и поставил ее на пол. Клэри пошатнулась, но он поймал ее, сорвал с нее куртку. Ее футболку словно через мясорубку пропустили – остались только окровавленные лохмотья.

Себастьян присвистнул.

– Выглядишь ужасно, сестренка. Лучше пойди смой кровь.

– Нет, – ответила она. – Пусть увидят такой. Пусть поймут, на что тебе пришлось пойти, чтобы притащить меня к ним.

Он резко схватил ее за подбородок, заставляя поднять голову. Его лицо было всего в паре дюймов, ей хотелось зажмуриться, но она сдержалась – не хотела доставлять ему такого удовольствия. Смотрела в его черные глаза с серебристой по краю радужкой, смотрела на кровь, запекшуюся на прокушенной губе.

– Ты принадлежишь мне, – повторил он. – И ты будешь со мной, даже если придется тащить тебя силой.

– Но почему?! – спросила она с яростной горечью, такой же на вкус, как кровь. – Я понимаю, ты не станешь убивать Джейса, но почему не убить меня?

На мгновение его глаза остекленели, словно он увидел что-то, чего не увидела она.

– Адский огонь поглотит этот мир, – наконец сказал он. – Но если вы с Джейсом будете меня слушаться, я проведу вас сквозь пламя. Я больше никому не оказываю такой милости. Разве не глупо от такого отказываться?

– Джонатан, разве ты не видишь, что бесполезно перетягивать меня на свою сторону, если ты собираешься уничтожить мир.

Он снова взглянул на ее лицо.

– Но почему? – прозвучало почти капризно. – Почему этот мир так тебе дорог? Ты же знаешь, что он такой не один. – Его кровь на белой коже казалась особенно яркой. – Скажи, что любишь меня. Скажи, что будешь сражаться на моей стороне.

– Я никогда тебя не полюблю, – бросила Клэри. – Ты ошибался, сказав, что мы одной крови. Твоя кровь – яд. Демонический яд.

Себастьян только улыбнулся в ответ, его темные глаза сверкнули. Клэри почувствовала, как что-то жжет плечо, и подпрыгнула прежде, чем поняла, что это стило. Себастьян рисовал на ее коже лечебную руну.

– Я знаю, что ты солгал, – вдруг сказала Клэри.

– Я врал много раз, милая. Про какой именно случай ты говоришь?

– Ты солгал про свой браслет. Acheronta movebo значит не «Такова участь тиранов». Это из Вергилия: «Flectere si nequeo superos, Acheronta movebo». «Если небесных богов не склоню, Ахеронт всколыхну я». То есть «взбаламучу Ад».

– Твоя латынь лучше, чем я думал.

– Я быстро учусь.

– Недостаточно быстро. – Он отпустил ее подбородок и оттолкнул, подобрал мамино церемониальное платье, сунул ей в руки. – Прими душ и переоденься. Время на исходе, и мое терпение тоже не бесконечно. Если не выйдешь через десять минут, приду за тобой сам, и, поверь, тебе это не понравится.

– Умираю от голода, – объявила Майя. – Я как будто много дней не ела.

Она открыла холодильник, заглянула внутрь.

– Бр-р!

Джордан обнял ее, оттаскивая от холодильника, прижался лицом к затылку.

– Можем заказать что-нибудь. Пиццу, тайскую еду, мексиканскую – какую захочешь, главное, не дороже двадцати пяти баксов.

Майя, смеясь, обернулась к нему. Она надела одну из его рубашек. Ему она была великовата, а на Майе и вовсе свисала до колен. Волосы стянула в узел на затылке.

– Ты сама щедрость.

– Для тебя – что угодно. – Он приподнял ее за талию и усадил на высокий стул. – Даже тако.

Он поцеловал ее. Губы Майи были сладкими, мятными от зубной пасты. Майя почувствовала, как, стоило прижаться к нему, что-то в районе поясницы завибрировало, волна разошлась по всему телу.

Майя хихикнула и обняла Джордана за шею, но пение в ее крови заглушил звонок. Джордан нахмурился и отстранился.

– Мой телефон. – Обнимая ее одной рукой, он зашарил другой по столу. Телефон перестал звонить, но Джордан все равно нашарил его, поднес к лицу и нахмурился. – Это претор.

Претор не звонил практически никогда. Только по смертельно важным поводам. Майя вздохнула и откинулась назад.

– Перезвони ему.

Он кивнул, поднес телефон к уху. Майя, вполуха слушая их разговор, спрыгнула со стула и подошла к холодильнику с меню пиццерий и прочих фастфудов, прижатых магнитами. Перебрав их, она вытащила флаер любимого местечка с тайской едой и обернулась.

Джордан стоял посреди гостиной, весь белый, с телефоном в опущенной руке. Далекий голос претора все пытался его дозваться.

Майя бросила флаер и подбежала к Джордану, забрала у него телефон, отключила и положила на стол.

– Джордан? Что случилось?

– Мой сосед по комнате… Ник, помнишь? – спросил он, глядя неверящими карими глазами. – Вы не встречались, но…

– Я видела его фото, – сказала она. – Что-то случилось?

– Он погиб.

– Как?

– Кто-то вырвал ему глотку, выпил всю кровь. Они думают, что Морин нашла его первой и убила.

– Морин?! – в шоке переспросила Майя. – Но она просто девочка.

– Теперь она вампирша. – Он судорожно вздохнул. – Майя…

Джордан смотрел на нее остекленевшими глазами, взъерошенный, и Майя запаниковала. Одно дело – тискаться и заниматься сексом, и совсем другое – успокаивать его после потери близкого человека. Это значило, что ей не все равно. Что для нее все серьезно. Что она хочет облегчить его боль и одновременно благодарит бога за то, что это случилось не с ними.

– Джордан, – мягко позвала она и обняла его, приподнявшись на цыпочки. – Мне так жаль.

Сердце Джордана быстро колотилось в груди.

– Нику было всего семнадцать.

– Но он был претором, как ты. Он знал, что это опасно. Тебе самому всего восемнадцать.

Он крепко сжал ее в объятиях, но ничего не сказал.

– Джордан, – продолжила Майя. – Я люблю тебя. Я люблю тебя, и мне жаль.

Джордан замер. Она впервые сказала это с тех пор, как он укусил ее. Он задержал дыхание, резко выдохнул.

– Майя… – прохрипел он, но не успел продолжить, как – по закону подлости – телефон зазвонил у нее.

– Не обращай внимания, – сказала она. – Я не буду брать.

Джордан отпустил ее, глядя нежно, печально и с восторгом.

– Нет, вдруг это важно? Лучше возьми.

Она вздохнула и отошла к столу. Телефон уже перестал звонить, но на экране мигало сообщение. У нее сжалось сердце.

– Что там? – спросил Джордан, будто почувствовал ее внезапное напряжение. Впрочем, может, и почувствовал.

– Девять один один. Код для чрезвычайной ситуации. – Она обернулась к нему, держа телефон. – Призыв к бою. Его разослали всем в стае. Сообщение от Люка… и Магнуса. Нам нужно идти.

Клэри сидела на полу в ванной Джейса, прижавшись спиной к плитке, вытянув ноги. Она смыла кровь с тела, над раковиной прополоскала волосы. Мамино церемониальное платье задралось до самых бедер, пол холодил голые ноги.

Она посмотрела на свои руки. Почему-то ей казалось, что они должны были измениться, но нет: все те же тонкие пальцы, коротко стриженные ногти – длинные художникам не нужны, – веснушки на костяшках. Ее лицо тоже не изменилось. Внешне не изменилось ничего, но внутри… За эти несколько дней она стала другим человеком, хоть и сама не могла понять, как именно.

Клэри встала, взглянула на себя в зеркало. На фоне красного платья и рыжих волос кожа казалась особенно бледной. На плечах и горле виднелись синяки.

– Любуешься собой?

Она не слышала, как Себастьян вошел, он просто появился на пороге, прислонился к косяку, как всегда отвратительно усмехаясь. На нем была броня, которой Клэри раньше не видела: обычный плотный материал, но алый, цвета свежей крови. К новому костюму Себастьян нашел еще и аксессуар: взведенный арбалет. По виду тяжелый, но держал он его одной рукой.

– Выглядишь прелестно, сестренка. Такая спутница мне подойдет.

Клэри прикусила язык, на котором все еще остался привкус крови, и подошла к нему. Себастьян коснулся ее обнаженного плеча.

– Отлично, – сказал он. – Никаких меток. Терпеть не могу, когда женщины уродуют свою кожу шрамами. Если так уж нужны метки, пусть будут на руках и ногах.

– Не трогай меня.

Он фыркнул и поднял арбалет, заряженный самым настоящим болтом.

– После вас.

Клэри из последних сил сдержалась, чтобы не отскочить. Вместо этого она отвернулась от Себастьяна и пошла к двери, чувствуя лопатками, что в спину ей направлен железный наконечник.

Так они спустились по лестнице, прошли через кухню и гостиную. Увидев незаконченную руну, Себастьян застонал и, потянувшись через плечо Клэри, коснулся стены. Дверь отворилась во тьму.

Арбалет уткнулся Клэри в спину.

– Пошла.

Глубоко вдохнув, Клэри шагнула за порог.

Алек ударил по кнопке маленького лифта с решеткой и прислонился к стене.

– Сколько у нас времени?

Изабель сверилась с телефоном.

– Минут сорок.

Лифт, дернувшись, поехал вверх. Изабель украдкой бросила взгляд на брата. Несмотря на силу и рост, Алек, голубоглазый, с мягкими черными волосами, доходящими почти до ворота, казался более хрупким, чем она.

– Я в порядке, – ответил он на незаданный вопрос. – Мне больше восемнадцати, могу сделать что хочу, а вот тебе попадет за то, что не появлялась дома.

– Я каждый вечер писала маме и предупредила, что буду с тобой и с Магнусом. – Лифт остановился. – Так что она знает, где я. А насчет Магнуса…

Алек открыл внутреннюю решетку лифта.

– Что с ним?

– У вас все в порядке? В смысле, вы нормально ладите?

Алек глянул на нее скептически и вышел в коридор.

– Мир катится ко всем чертям, а тебе интересно, что там у нас с Магнусом?

– Мне всегда было интересно, почему так говорят, – задумчиво сказала Изабель, спеша за ним по коридору. Ноги у Алека были длиннющие, и догнать его было сложно, особенно когда он этого не хотел. – Почему именно катится? Потому что планета круглая?

Алек достаточно долго пробыл парабатаем Джейса, чтобы не вестись на отвлекающие маневры.

– У нас с Магнусом вроде бы все в порядке.

– О-оу. «Вроде бы»? Я знаю, что это значит. Что случилось? Вы поругались?

Алек начал на ходу постукивать пальцами по стене – верный признак того, что он нервничает.

– Хватит лезть в мою личную жизнь, Из. А ты сама почему не с Саймоном? Он же тебе явно нравится.

Изабель пискнула.

– Вообще-то я не так проста.

– Вообще-то именно такая, – парировал Алек удивленно, будто впервые об этом подумал. – Смотришь на него коровьими глазами, испугалась, когда Ангел появился…

– Я думала, Саймон умер!

– Что, еще сильнее умер? – безжалостно спросил Алек и, глянув на выражение ее лица, пожал плечами. – Слушай, если он тебе нравится, отлично. Я просто не понимаю, почему вы не встречаетесь.

– Потому что я ему не нравлюсь.

– Конечно нравишься. Ты всем парням нравишься.

– Извини меня, но, по-моему, ты предвзят.

– Изабель, – сказал Алек ласково. Изабель знала этот его тон: любовь и раздражение вместе. – Ты же знаешь, какая ты красавица. Парни всю жизнь за тобой бегают. Почему Саймон должен быть другим?

Она пожала плечами.

– Не знаю. Но он другой. Он знает, что я чувствую, теперь дело за ним. Но он не торопится.

– Честно говоря, у него сейчас и другие проблемы.

– Знаю, но… У него всегда так. Клэри…

– Думаешь, он все еще влюблен в Клэри?

Изабель прикусила губу.

– Я… Нет, наверное, нет. Думаю, она последнее, что связывает его с человеческой жизнью. Но раз он не хочет ее отпустить, мне рядом с ним нет места.

Они почти дошли до библиотеки. Алек быстро глянул на Изабель.

– Но если они просто друзья…

– Алек. – Изабель вскинула руку, прислушиваясь к голосам, раздававшимся из библиотеки. Резкий, громкий мамин голос она узнала сразу:

– Что значит «пропала»?!

– Ее уже два дня никто не видел, – ответил второй голос, мягкий, женский, немного виноватый. – Она живет одна, поэтому мы не были уверены, но раз вы знаете ее брата…

Алек немедленно распахнул дверь. Изабель протиснулась мимо него и увидела маму за массивным столом красного дерева. Перед ней стояли две знакомые девушки: Алина Пенхоллоу, одетая для боя, и Хелен Блэкторн со спутанной копной кудрявых волос. Обе удивленно обернулись. Веснушчатое лицо Хелен было бледно, особенно на фоне черной брони.

– Изабель, – Мариза поднялась на ноги. – Александр. Что такое?

Алина потянулась к руке Хелен, блеснули серебряные кольца: перстень Пенхоллоу с силуэтом гор на руке Хелен и перстень Блэкторнов с переплетенными шипами на руке Алины. Изабель почувствовала, как брови ползут вверх: обмен семейными кольцами говорил о том, что все серьезно.

– Если мы лишние, можем уйти… – начала Алина.

– Нет, останьтесь. – Иззи вышла вперед. – Вы нам нужны.

Мариза села обратно.

– Итак, мои дети почтили меня своим присутствием. И где же вы были?

– Я же тебе говорила, у Магнуса.

– Но почему? И я не тебя спрашиваю, Александр. А мою дочь.

– Потому что Конклав перестал искать Джейса, – ответила Изабель. – Но мы не перестали.

– И Магнус готов был помочь, – добавил Алек. – Он ночами шерстил свои магические книги, пытаясь его найти. Даже призвал…

– Нет, – Мариза подняла руку, заставляя его замолчать. – Ничего не говорите, я не хочу знать.

У нее на столе зазвонил черный телефон. Все уставились на него. Звонок черного телефона значил вызов из Идриса. Никто не попытался снять трубку, и через секунду он умолк.

– Зачем вы пришли? – спросила Мариза, возвращаясь к своим отпрыскам.

– Мы искали Джейса… – снова начала Изабель.

– Это дело Конклава! – рявкнула Мариза. Она выглядела усталой, Изабель заметила мешки у нее под глазами, горестные морщины вокруг рта, словно она теперь постоянно хмурилась. Торчащие косточки на запястьях – так она похудела. – Не ваше.

Алек ударил ладонью по столу, так, что ящики громыхнули.

– Может, выслушаешь нас? Конклав не нашел Джейса, но мы нашли. Себастьян с ним. И теперь мы знаем, что они планируют, и… – он глянул на часы на стене, – …времени у нас почти не осталось. Ты поможешь или как?

Черный телефон опять зазвонил. Мариза снова не ответила. Она уставилась на Алека, побледнев от шока:

– Что вы сделали?

– Мама, мы знаем, где Джейс, – вмешалась Изабель. – Вернее, где он будет. И что собирается сделать. Мы знаем план Себастьяна, его нужно остановить. О, и мы знаем, как убить Себастьяна, а не Джейса…

– Стоп. – Мариза покачала головой. – Александр, объясни. Коротко и спокойно. Спасибо.

Алек начал рассказывать, опуская самые интересные, по мнению Изабель, места. Зато у него и правда получилось все объяснить кратко. Несмотря на это, Алина и Хелен слушали открыв рот. Мариза сидела очень тихо, с каменным лицом.

– Зачем вы это сделали? – тихо спросила она, когда Алек закончил.

Алек пораженно уставился на нее.

– Ради Джейса, – ответила Изабель. – Чтобы вернуть его.

– Вы понимаете, что теперь я вынуждена буду рассказать обо всем Конклаву? – Мариза положила руку на трубку черного телефона. – Лучше бы вы не приходили.

У Изабель пересохло во рту.

– Ты серьезно? Серьезно сердишься на нас за то, что мы наконец-то тебе рассказали, что происходит?

– Если я оповещу Конклав, они пошлют подкрепление. У Цзя не будет выбора, ей придется велеть им убить Джейса на месте. Вы знаете, сколько охотников примкнуло к сыну Валентина?

Алек покачал головой.

– Сорок или около того.

– Допустим, мы приведем вдвое больше, чтобы точно их победить. Но тогда у Джейса не будет ни шанса. Он не выживет, они убьют его просто на всякий случай.

– Значит, нельзя им говорить, – заявила Изабель. – Мы пойдем сами. Сделаем это с Конклавом или без него.

Мариза покачала головой.

– Закон гласит, что мы обязаны им сказать.

– Мне плевать на Закон, – огрызнулась Изабель, но, заметив взгляд Алины, замолчала.

– Не бойся, – отозвалась Алина. – Я ничего не скажу маме. Я вам обязана, ребята. Особенно тебе, Изабель. – Она стиснула зубы, и Изабель вспомнила темноту под мостом в Идрисе, кнут, рассекающий демона, схватившего Алину когтями. – К тому же Себастьян убил МОЮ КУЗИНУ. Настоящий Себастьян Верлак. У меня свои причины его ненавидеть.

– Это не важно, – отрезала Мариза. – Если мы им не скажем, нарушим Закон. Нас накажут или еще хуже.

– Хуже? – переспросил Алек. – Отправят в Изгнание?

– Я не знаю, Алек. Нашу судьбу будет решать Цзя Пенхоллоу и тот, кто станет инквизитором.

– Может, даже папа, – пробормотала Иззи. – Может, он не решит нас наказывать строго.

– Если мы не расскажем им, Изабель, твой отец не станет инквизитором. Никогда, – ответила Мариза.

Изабель глубоко вдохнула.

– У нас отнимут метки? Мы… потеряем Институт?

– Изабель, – сказала Мариза. – Мы потеряем все.

Клэри моргнула, привыкая к темноте. Она стояла на каменистой пустоши, ветер безжалостно трепал ее платье, и ничто не могло ослабить его силу. Пучки травы росли между серых камней, вдалеке возвышались голые, усыпанные щебнем карстовые холмы, чернеющие на фоне ночного неба. Впереди что-то мерцало – Клэри узнала белое сияние колдовских огней.

Раздался глухой звук взрыва. Клэри резко развернулась и увидела, что дверь исчезла, оставив после себя лишь выжженный след на траве. Себастьян застыл, пораженно уставившись на него.

– Что…

Она рассмеялась. Посмотрев на его лицо, Клэри ощутила мрачную, темную радость. Никогда еще он не выглядел таким шокированным, но теперь был в неподдельном ужасе – исчезло все притворство.

Себастьян развернулся, ткнул арбалет ей в грудь, в нескольких дюймах от сердца. Выстрели он с такого расстояния, убьет ее наповал.

– Что ты сделала?!

Клэри взглянула на него с мрачным триумфом.

– Ты думал, что та открывающая руна не закончена. Но это была не она. Ты просто никогда раньше такую не видел. Я сама создала ее.

– И для чего?

Она вспомнила очертания руны, которую придумала в ту ночь у Люка, когда Джейс пришел за ней.

– Чтобы уничтожить квартиру в ту же секунду, как откроется дверь. Все. Ее больше нет. Никто больше ей не воспользуется.

– Больше нет? – Арбалет задрожал, губы Себастьяна затряслись, глаза безумно уставились на нее.

– Ты, сука! Мелкая…

– Убей меня, – перебила она. – Давай. А потом будешь объяснять Джейсу, как так вышло. Стреляй.

Брат яростно смотрел на нее, тяжело дыша, пальцы дрожали на спусковом крючке. Медленно, очень медленно он убрал руку с арбалета.

– Есть вещи хуже смерти. И я все это с тобой сделаю, сестренка, как только выпьешь из Чаши. И тебе понравится.

Клэри плюнула в него. Он в ответ больно ткнул ее в грудь арбалетом.

– Развернись, – прорычал Себастьян, и Клэри послушалась, чувствуя, как кружится голова от смеси ужаса и триумфа. Он подтолкнул ее по каменистому склону. Босоножки были на тонкой подошве, и она чувствовала каждый камушек.

Подойдя ближе к колдовским огням, Клэри увидела странную сцену.

Из земли вырастал низкий холм. С холма смотрела на север массивная каменная гробница, напоминавшая немного Стоунхендж: два узких стоячих камня поддерживали еще один, горизонтальный, плоский, словно каменная сцена, торчащая из травы. Перед ним полукругом стояли сорок нефилимов в красном, с факелами колдовского огня. В полукруге на черной земле сияла бело-голубая пентаграмма.

На плоском камне стоял Джейс, тоже в алом, как Себастьян. Никогда еще они не выглядели так похоже. Клэри издалека заметила сияние его волос. Он ходил туда-сюда по краю камня, что-то говорил. Когда они с Себастьяном приблизились, то Клэри услышала:

– …благодарность за вашу верность в эти тяжелые годы, за вашу веру в нашего отца и его сыновей. И его дочь.

Среди собравшихся раздались шепотки. Себастьян подтолкнул Клэри вперед, и они двинулись через тени, а затем взобрались на камень позади Джейса. Джейс заметил их, склонил голову и снова с улыбкой обернулся к толпе.

– Вы будете спасены. Тысячу лет назад Ангел поделился с нами своей кровью, чтобы сделать нас особенными, чтобы сделать нас воинами. Но этого было недостаточно. Тысяча лет прошла, а нам все приходится скрываться в тенях. Мы защищаем примитивных, которых терпеть не можем, от силы, о которой они даже понятия не имеют. А древний, закостенелый Закон не дает нам предстать перед ними их спасителями. Мы гибнем сотнями, не слыша ни слова благодарности, не оплаканные спасенными, без помощи от Ангела, создавшего нас. – Он подошел ближе к краю камня, глядя на полукруг Сумеречных охотников. Его волосы казались бледным пламенем. – Да, я не боюсь говорить об этом. Ангел, создавший нас, не помогает нам, мы одиноки. Даже более одиноки, чем примитивные, потому что, как сказал один их великий ученый, они словно дети, играющие с камушками на берегу бескрайнего, неизведанного океана истины. Но мы знаем истину. Мы спасители Земли, и мы должны править ею!

Клэри с болью в сердце подумала, что Джейс такой же хороший оратор, каким был Валентин. Стоя позади Джейса лицом к пустоши, она чувствовала на себе и Себастьяне взгляды собравшихся.

– Да. Править! – Он улыбнулся очаровательной, недоброй улыбкой. – Разиэль жесток, глух к нашим страданиям. Пора отвернуться от него. Обернуться к Лилит, Великой матери, что даст нам силу без наказания, власть без Закона. Власть наша по праву рождения. Пора забрать ее.

Он с улыбкой покосился на вышедшего вперед Себастьяна.

– А об остальном вам расскажет Джонатан, ведь это его мечта. – Джейс умолк, пропуская Себастьяна вперед. Сделав еще шаг назад, он оказался рядом с Клэри, взял ее за руку.

– Хорошая речь, – пробормотала Клэри, игнорируя говорящего Себастьяна, полностью сосредоточившись на Джейсе. – Очень убедительно.

– Правда? Я хотел начать с: «Друзья, римляне, злодеи»[38], но боюсь, что они не поймут шутку.

– Думаешь, они злодеи?

Он пожал плечами.

– Конклав точно подумает. – Он повернулся к ней. – Ты выглядишь прекрасно. – Его голос казался внезапно плоским. – Но что случилось?

Клэри этого не ожидала.

– О чем ты?

Он распахнул куртку. Рукав белой рубашки был испачкан кровью. Клэри заметила, как он прячет ее от собравшихся.

– Я чувствую то же, что он, забыла? Пришлось рисовать лечебную руну так, чтобы никто не заметил. Кто-то словно ножом меня резал.

Клэри встретила его взгляд. Не было смысла лгать. Пути назад не было ни буквально, ни фигурально.

– Мы с Себастьяном поссорились.

Он внимательно взглянул на ее лицо, запахнул куртку.

– Ну, надеюсь, вы все выяснили.

– Джейс… – начала она, но он отвернулся, полностью переключившись на речь Себастьяна. Его профиль в свете луны казался холодным и четким, словно вырезанным из темной бумаги.

Себастьян положил арбалет и вскинул руки.

– Вы со мной?! – крикнул он.

По толпе побежали шепотки, и Клэри напряглась. Один из нефилимов, пожилой мужчина, откинул капюшон и нахмурился.

– Твой отец тоже нам многое обещал. И ничего не исполнил. Почему мы должны доверять тебе?

– Потому что я исполню свои обещания сегодня же. – Себастьян достал Чашу Смерти, и та мягко замерцала в лунном свете.

Бормотание сделалось громче.

– Надеюсь, все пройдет хорошо, – прошептал Джейс. – Чувствую себя так, будто вчера всю ночь не спал.

Он смотрел на толпу и пентаграмму с живым интересом. В свете колдовских огней его лицо казалось угловатым. Клэри разглядывала шрам на его щеке, ямочку у виска, красивые очертания губ.

«Я не вспомню этого, – сказал он. – Когда я стану как раньше… вернусь под его контроль, не вспомню этот разговор, не вспомню, как был с тобой…» Да.

Он забыл все. И хотя она знала об этом, видела своими глазами, реальность все равно причиняла боль.

Себастьян сошел с камня и двинулся к пентаграмме. Остановившись на краю, он принялся читать заклинание:

– Abyssum invoco. Lilith invoco. Mater mea, invoco[39].

Прижав кубок локтем, он снял с пояса тонкий кинжал и порезал ладонь. Выступила кровь, черная в лунном свете. Он сунул кинжал обратно в ножны и, не переставая призывать на латыни, поднял ладонь над кубком.

Больше медлить было нельзя.

– Джейс, – прошептала Клэри. – Я знаю, что это не ты. Я знаю, что часть тебя никогда со всем этим не смирится. Вспомни, кто ты, Джейс Лайтвуд.

Он резко обернулся к ней, удивленный.

– О чем ты?

– Пожалуйста, Джейс, попытайся вспомнить. Я люблю тебя. Ты любишь меня…

– Я тоже тебя люблю, Клэри, – ответил Джейс, и в его голосе зазвучала сталь. – Но ты сказала, что понимаешь. Это оно, кульминация всего, ради чего мы работали.

Себастьян выплеснул содержимое Чаши в центр пентаграммы.

–Hic est enim calix sanguinis mei[40].

– Не мы, – прошептала Клэри. – Я к этому отношения не имею. И ты тоже.

Джейс резко втянул воздух. На секунду Клэри подумала, что это из-за ее слов, что она как-то пробилась через его броню… но, проследив за его взглядом, заметила, как из центра пентаграммы, кружась, поднимается огненный шар. Он был размером с мячик для бейсбола, но постепенно вытягивался, менял форму, пока не превратился в фигуру огненной женщины.

– Лилит! – Голос Себастьяна звенел. – Ты призвала меня, теперь я призываю тебя! Ты дала мне жизнь, теперь я дарую жизнь тебе!

Пламя медленно потемнело. И вот она появилась перед ними – Лилит, человеческого роста, обнаженная. Ее черные волосы ниспадали до лодыжек, тело было серым, как пепел, по нему шли черные трещины, словно вулканическая лава. Лилит взглянула на Себастьяна, и ее глаза замерцали, как черная змеиная шкура.

– Дитя мое… – выдохнула она.

Себастьян сиял, словно колдовской огонь, – бледная кожа, белые волосы, черная в лунном свете одежда.

– Великая мать, я призвал тебя, как ты того желала. Сегодня ты станешь не только моей матерью, но матерью новой расы! – Он указал на охотников, замерших, наверное, от шока. Одно дело – знать, что высший демон будет призван, и совсем другое – видеть его во плоти.

– Вот Чаша, – провозгласил Себастьян, протягивая ей кубок, испачканный кровью.

Лилит усмехнулась – словно камни заскрипели друг о друга. Она взяла кубок и легко, словно насекомое с листа снимала, вцепилась зубами в свое серое запястье. Густая, черная кровь медленно потекла в чашу, и та начала темнеть, чистота адамаса замутилась.

– Чаша Смерти для Сумеречных охотников – талисман и средство превращения. Пусть Чаша Ада тем же станет для вас, – прошелестел ее голос, словно пепел на ветру. Она встала на колени и протянула кубок Себастьяну. – Испей моей крови.

Себастьян принял почерневшую, блестящую, как гематит, Чашу из ее рук.

– С твоей армией вырастет моя сила, – прошипела Лилит. – Вскоре я буду достаточно сильна, чтобы вернуться как подобает. И мы разделим пламя власти, сын мой!

Себастьян склонил голову.

– Мы нарекаем тебя самой Смертью, мать моя, и предрекаем твое возвращение.

Лилит рассмеялась, вскинула руки. Огонь охватил ее тело, и она взлетела, взорвалась сотнями искр и истаяла. Когда последние искры исчезли, Себастьян ногой стер край пентаграммы, убирая ее, и поднял голову. На его губах играла чудовищная ухмылка.

– Картрайт, веди первую, – велел он.

Толпа разошлась, и какой-то человек в мантии вытолкнул вперед женщину, которую вел на цепи. Лицо женщины было закрыто спутанными волосами. Клэри напряглась.

– Джейс, что происходит?

– Ничего, – сказал он, рассеянно глядя перед собой. – Никто не пострадает. Просто изменится. Смотри.

Картрайт, чье имя Клэри смутно вспомнила из Идриса, положил руку на затылок жертвы и толкнул ее вниз, на колени. Схватив за волосы, задрал ее голову. Женщина уставилась на Себастьяна в ужасе, но с вызовом. Луна ярко осветила ее лицо.

– Аматис… – выдохнула Клэри.