«Клэри?»

Саймон сидел на заднем крыльце фермерского дома с видом на дорожку, сбегающую к яблоневому саду и дальше, к озеру. Изабель и Магнус как раз появились на ней: Магнус взглянул на озеро, на низкую горную гряду, опоясывавшую долину, и сделал какие-то пометки в книжечке ручкой с сине-зеленым огоньком на стержне. Алек стоял неподалеку, разглядывая рощу, взбирающуюся на холмы, отделявшие ферму от дороги. Саймону показалось – хотя он не особенно хорошо улавливал такие вещи, – что он встал как можно дальше от Магнуса, но так, чтобы слышать каждое его слово. Несмотря на шутки в машине, между Магнусом и Алеком как будто прошла трещина. Едва заметная трещинка, но чувствовалось, что она есть.

Саймон потер золотое кольцо на пальце.

«Клэри, пожалуйста».

Он пытался достучаться до нее каждый час, с тех пор как получил сообщение от Майи и Люка. Тишина. Ни единого звука в ответ.

«Клэри, я на ферме. Я помню, что ты здесь, со мной».

День был неожиданно теплый, легкий ветерок шевелил остатки листьев на ветвях. Саймон перед поездкой всерьез задумался о том, как одеться на встречу с ангелом. Костюм – вроде бы чересчур, хотя у него был один с помолвки Джослин и Люка. В конце концов он выбрал джинсы и футболку, так что теперь сидел, подставляя голые руки солнцу. Сколько солнечных воспоминаний у него сохранилось об этом месте, об этом доме! Они с Клэри и Джослин приезжали сюда каждое лето, сколько он себя помнил. Плавали в озере, Саймон бронзовел от загара, а светлокожая Клэри обгорала снова и снова. На руках и на плечах у нее появлялось миллион веснушек.

В саду они играли в «яблочный бейсбол», веселый и шумный, дома – в «Скрэббл» и в покер, и Люк всегда выигрывал.

Клэри, я собираюсь сделать кое-что глупое, опасное и, может, даже самоубийственное. Разве странно, что я хочу поговорить с тобой в последний раз? Я делаю это для того, чтобы ты была в безопасности, а сам даже не знаю, жива ты или нет. Но если бы ты умерла, я бы понял, да? Я бы почувствовал.

– Ладно, пошли. – К крыльцу подошел Магнус. Он глянул на кольцо, но комментировать не стал.

Саймон встал, отряхнул джинсы и двинулся за ним по дорожке через сад. Впереди блестело озеро холодной голубой монетой. Саймон увидел старый причал, к которому они привязывали каяки, пока целая его секция не отвалилась и не уплыла. На мгновение ему послышалось ленивое гудение пчел, почудился летний жар, давящий на плечи.

Когда они дошли до края озера, Саймон обернулся на дом – белые доски, зеленые жалюзи, старая крытая веранда с потрепанной плетеной мебелью.

– Ты любишь это место, да? – спросила Изабель. Ветер с озера трепал ее черные волосы, будто знамя.

– Как ты поняла?

– По твоему лицу. Ты вспоминал что-то хорошее.

– Тут и правда было здорово. – Саймон потянулся поправить очки, но вспомнил, что больше их не носит, и опустил руку. – Мне повезло.

Изабель взглянула на озеро. Одна ее сережка – маленькое золотое колечко – зацепилась за волосы. Саймону ужасно хотелось высвободить ее, коснуться щеки…

– А теперь?

Он пожал плечами, глядя на Магнуса, который рисовал что-то на мокром песке длинным гибким прутом и читал заклинания из книги. Алек наблюдал за ним, как за незнакомцем.

– Тебе страшно? – спросила Изабель, придвинувшись на шаг. Саймон чувствовал тепло ее руки.

– Не знаю. Страх – это физиологическая штука. Сердце бьется быстрее, ты потеешь, пульс ускоряется. У меня теперь такого не бывает.

– Плохо, – пробормотала Изабель, глядя на воду. – Вспотевшие парни такие сексуальные.

Саймон улыбнулся ей уголком рта – это оказалось неожиданно трудно. Может, ему все-таки было страшно.

– Все, дамочка, хватит стервозных комментариев.

Губы Изабель задрожали, словно она готова была улыбнуться. Но вместо этого вздохнула.

– Знаешь, о чем я никогда не думала? О том, что захочу парня, который умеет меня рассмешить.

Саймон повернулся к ней, потянулся к ее руке, и наплевать ему было, что ее брат смотрит.

– Иззи…

– Все! – позвал Магнус. – Готово. Саймон, сюда.

Они обернулись. Магнус стоял в кругу, бликующем бледным белым светом. На самом деле кругов было два: один большой, другой, поменьше, внутри. Пространство между ними заполнили десятки символов, мерцающих холодным бело-голубым светом, словно отражая озерную воду.

Саймон услышал, как Изабель тихонько задержала дыхание, и отошел, не глядя на нее. Это все только усложнило бы. Он прошел в центр круга, к Магнусу. Казалось, между ним и остальным миром встала стена воды – таким мутным и неясным все воспринималось.

– Держи. – Магнус сунул ему книгу. Тонкая бумага была покрыта написанными от руки рунами, но Магнус ткнул пальцем в печатные слова-транскрипцию заклинания. – Просто прочитай, должно сработать.

Прижав книгу к груди, Саймон снял золотое кольцо, связывавшее его с Клэри, и отдал Магнусу.

– Если не сработает, – сказал он, не понимая, откуда в нем это спокойствие, – кто-то должен его забрать. Это единственная ниточка к Клэри и всему, что она знает.

Магнус кивнул и надел кольцо.

– Готов, Саймон?

– Ого, ты запомнил мое имя.

Магнус глянул на него нечитаемым взглядом зелено-золотых глаз и вышел из круга. Его силуэт тут же стал таким же размытым, как и остальные. Алек и Изабель тоже встали по сторонам напротив друг друга. Изабель обнимала себя за плечи, и даже сквозь мутную завесу Саймон видел, как она расстроена.

Он откашлялся.

– Наверное, вам пора, ребята.

Но они не шевельнулись. Как будто ждали, что он скажет что-то еще.

– Спасибо, что приехали, – наконец произнес он, лихорадочно думая, что бы такого умного и значимого добавить, потому что они явно этого ждали. Он был не особо хорош в прощальных драматичных речах. – Э… Алек. Ты мне всегда нравился больше Джейса. – Он обернулся к Магнусу. – Магнус, хотел бы я стать таким смелым, чтобы носить штаны, как у тебя.

Осталась Иззи. Сквозь завесу он видел ее глаза, черные, как обсидиан.

– Изабель. – В этих глазах застыл вопрос, но перед Алеком и Магнусом Саймон не мог воплотить, не мог заключить в слова то, что чувствует. Он отступил обратно в центр круга, склонил голову.

– Прощай.

Они, кажется, что-то ответили, но завеса размывала смысл. Он смотрел, как они уходили по дорожке к дому, все дальше и дальше, пока не стали лишь черными точками. Пока не исчезли совсем.

Он даже представить не мог, как это – не поговорить с Клэри перед смертью. Не мог вспомнить даже, что последнее сказал ей. Но закрыв глаза, снова услышал ее смех, звенящий над садом. Вспомнил, как было, пока они не повзрослели, пока все не изменилось. Может, умереть здесь будет как раз неплохо. В конце концов, здесь прошли многие из его лучших дней. Если Ангел испепелит его, пепел развеется над яблоневым садом, над озером… Было в этой идее что-то умиротворяющее.

Он подумал об Изабель. Потом о семье: о матери, об отце, о Бекки.

«Клэри, – наконец произнес он мысленно. – Где бы ты ни была, ты навсегда моя лучшая подруга».

Он поднял книгу и принялся читать заклинание.

– Нет! – Клэри вскочила, отшвырнула мокрое полотенце. – Джейс, так нельзя. Они тебя убьют.

Он накинул свежую рубашку и принялся застегивать пуговицы, стараясь не смотреть на Клэри.

– Сперва они попытаются разделить нас с Себастьяном. – По голосу было слышно, что он не очень-то в это верит. – Если же не сработает, тогда убьют.

– Мне это не нравится. – Клэри потянулась к нему, но он отшатнулся, с силой запихивая ноги в ботинки. Справившись с обувью, поднял на нее мрачный взгляд.

– У меня нет выбора, Клэри. Так будет правильно.

– Это безумие! Здесь ты в безопасности, ты не можешь просто выбросить свою жизнь.

– Пытаться спастись – предательство. Это значит вложить оружие в руки врага.

– Предательство, Закон… мне на них наплевать! Я переживаю за тебя. Вместе мы что-нибудь придумаем…

– Мы ничего вместе не придумаем. – Джейс забрал с тумбочки стило, сунул в карман, взял кубок. – Потому что я скоро перестану быть собой. Я люблю тебя, Клэри.

Он приподнял ее подбородок, прижался к губам долгим поцелуем.

– Прошу, сделай это для меня, – прошептал он.

– Нет. Никогда, – отрезала она. – Я не буду помогать тебе покончить с жизнью.

Но Джейс, не слушая, потащил ее к двери. Они вывалились в коридор, шепотом переругиваясь.

– Ты с ума сошел! – прошипела Клэри. – Лезешь в петлю!

Он раздраженно выдохнул.

– Будто ты не лезешь.

– Да, и это всегда тебя злит, – прошептала она, сбегая за ним по ступенькам. – Помнишь, что ты мне сказал в Аликанте?

Они добежали до кухни. Джейс поставил Чашу на стол, достал стило.

– Мне нельзя было этого говорить. Клэри, мы Сумеречные охотники, это наша суть. Мы рискуем жизнями, и не только в бою.

Клэри тряхнула головой и крепко сжала его запястья.

– Я тебе не позволю.

Он поморщился, как от боли.

– Кларисса…

Она глубоко вздохнула, сама не веря в то, что готовилась сделать. Но перед глазами возник морг Безмолвного города, трупы Сумеречных охотников на стоящих рядами мраморных столах. Она не могла вынести даже мысли о том, что Джейс окажется среди них. Все, что она сделала, все, что она выдержала, было для того, чтобы спасти его. И не только потому, что ей так хотелось. Она вспомнила Алека и Изабель, помогавших ей, Маризу, любившую сына… И не задумываясь о том, что делает, крикнула:

– Джонатан! Джонатан Кристофер Моргенштерн!

Глаза Джейса округлились.

– Клэри… – начал он, но было уже поздно. Она отпустила его и попятилась. Некогда было говорить Джейсу, что она не доверяла Себастьяну, просто он был единственным ее оружием. Единственным, кто мог его остановить.

Через секунду мелькнул размытый силуэт, и Себастьян, ради быстроты перемахнув через перила, приземлился между ней и Джейсом. Его волосы были взъерошены, как после сна, но одет он был в темную футболку и черные брюки. «Неужели спит в одежде?» – подумала Клэри.

Себастьян посмотрел на нее, на Джейса, оценивая ситуацию.

– Ссоритесь, голубки? – Что-то блеснуло в его руке. Нож?

– Его руна повреждена, – сказала Клэри дрожащим голосом и прикоснулась к области сердца. – Вот тут. Он хотел вернуться и сдаться Конклаву.

Себастьян молниеносно выхватил у Джейса кубок и грохнул им о столешницу. Джейс смотрел на него, бледный от шока. Он не шевельнулся, даже когда Себастьян схватил его за ворот рубашки. Верхние пуговицы отскочили, оголяя ключицы, и Себастьян тут же выцарапал под ними стило лечебную руку. Джейс прикусил губу, глядя на него с ненавистью, но вот наконец Себастьян отпустил его, отошел, не пряча стило.

– Ну что же ты, Джейс. Как тебе вообще в голову пришло, что ты сможешь такое провернуть? Меня это просто убивает.

Джейс стиснул кулаки. Руна, черная, как уголь, начала впитываться в его кожу.

– В следующий раз… – прошипел он, тяжело дыша. – Если правда захочешь, чтобы я тебя убил… С радостью помогу. Даже кирпичом готов треснуть.

Себастьян цыкнул.

– Потом меня поблагодаришь. Ты же сам понимаешь, что это стремление умереть – перебор.

Клэри думала, что Джейс огрызнется, но он промолчал, внимательно разглядывая лицо Себастьяна, словно в комнате больше никого не было. Наконец он заговорил, холодно и четко:

– Я этого не запомню. Зато ты запомнишь. Этот человек, ведущий себя как твой друг, – он шагнул к Себастьяну. – Этот человек, ведущий себя так, будто ты ему нравишься… Он не настоящий. Я настоящий. И я тебя ненавижу. Всегда буду ненавидеть. Никакая магия, никакие заклинания из всех миров этого не изменят.

На мгновение улыбка Себастьяна дрогнула. Зато не дрогнул Джейс. Он обернулся к Клэри.

– Я не сказал тебе всей правды, но теперь хочу, чтобы ты знала.

– Правда опасна, – отозвался Себастьян, выставив стило как нож. – Говори осторожно.

Джейс поморщился. Задышал тяжелее – лечебная руна причиняла ему боль.

– План… вызвать Лилит и сделать новую Чашу, чтобы создать темную армию… Не Себастьян его придумал. А я.

Клэри замерла.

– Что?

– Себастьян знал, чего он хочет. Я понял, как его желание исполнить. Это я посоветовал ему сделать новый Смертный кубок.

Он вздрогнул от боли. Клэри прекрасно представляла, что происходит сейчас под его рубашкой: ткани срастаются, излечиваясь, снова восстанавливается, переливаясь, руна Лилит.

– Вернее… не я посоветовал, а он. Существо, которое выглядит как я. Если Себастьян захочет, он, хохоча, спалит весь мир дотла. Вот кого ты спасаешь, Клэри. Его. Ты разве не понимаешь? Я лучше умру, чем…

Джейс запнулся и согнулся пополам, мускулы на его плечах напряглись, болезненный спазм прошел по всему телу. Клэри вспомнила, как держала его в Безмолвном городе, пока Братья доставали из его разума ответы. Наконец, он поднял голову, непонимающе взглянул на нее, на Себастьяна. Ее сердце ухнуло куда-то вниз, хоть она и смотрела на дело рук своих.

– Что происходит? – спросил Джейс.

Себастьян ухмыльнулся.

– Добро пожаловать обратно.

Джейс непонимающе моргнул и как будто ушел в себя. Клэри знала этот взгляд – так же Джейс смотрел, когда не мог чего-то осознать: смерть Макса, войну в Аликанте, боль, которую причинил семье.

– Уже пора? – спросил он.

Себастьян картинно взглянул на часы.

– Уже скоро. Иди первым, а мы за тобой. Подготовь все.

Джейс огляделся.

– А где Чаша?

– Здесь. – Себастьян взял кубок со стола. – Что-то ты рассеянный.

Джейс усмехнулся по-дружески и отобрал у него кубок. Исчез человек, только что стоявший перед Себастьяном и говоривший, как его ненавидит.

– Ладно, встретимся там. – Он обернулся к замершей Клэри и поцеловал ее в щеку. – Не скучай.

Он подмигнул ей, и взгляд у него был ласковый, но Клэри понимала: это не ее Джейс, точно не ее Джейс. Она только и могла смотреть, как он пересекает комнату, взмахивает стило, и в стене открывается дверь. Мелькнуло на мгновение небо и каменистая пустошь, но Джейс вышел, и стена за ним закрылась.

Клэри впилась ногтями в ладони.

«Существо, которое выглядит, как я. Если Себастьян захочет, он, хохоча, спалит весь мир дотла. Вот кого ты спасаешь, Клэри. Его. Ты разве не понимаешь? Я лучше умру, чем…»

Горло раздирало от слез, но она сдерживалась изо всех сил. Брат обернулся к ней, его черные глаза ярко блестели.

– Ты позвала меня, – сказал он.

– Джейс хотел сдаться Конклаву, – прошептала Клэри, неуверенная, перед кем пытается оправдаться. Она сделала то, что должна была, использовала единственное оружие, что у нее было, хоть и ненавистное. – Они убьют его.

– Ты позвала меня, – повторил он и подошел ближе. Отвел прядь волос с ее лица, заправил за ухо. – Так он рассказал тебе план? Весь?

Она едва не вздрогнула от отвращения, но сдержалась.

– Не весь. Я не знаю, что должно случиться сегодня. Что значит: «уже пора»?

Себастьян наклонился и поцеловал ее в лоб. Прикосновение его губ обжигало, как клеймо.

– Ты все узнаешь. Ты заслужила право быть здесь, Кларисса. Сегодня в Седьмом святилище я покажу тебе ритуал. Мы будем любоваться им вместе. Дети Валентина наконец-то соединились.

Не отрывая взгляда от страниц, Саймон читал заклинание из книги Магнуса. Оно звучало ритмично и музыкально, легко, красиво и точно. Он вспомнил, как так же читал Гафтару[33] на своей бар-мицве, только тогда он знал, что означают слова, а сейчас – нет.

С каждой строчкой воздух становился гуще и тяжелее, давил на грудь, на плечи. Стало теплее – для человека это, наверное, был невыносимый жар. Он чувствовал, как печет кожу, опаляет ресницы и футболку. Но не отводил глаз от книги, пока капля крови не упала с его лба прямо на страницу.

Наконец все закончилось. Он произнес последнее слово: «Разиэль», – и поднял голову, чувствуя, как кровь стекает по лицу. Дымка рассеялась, он увидел гладь озера, голубую, блестящую, ровную, как стекло.

А потом она взорвалась.

Середина озера сначала загорелась золотом, затем почернела, и вода, бурля, побежала к берегам, поднимаясь все выше, стенами, словно круг водопадов, мерцая, струясь одновременно вверх и вниз, – странный и прекрасный вид. Капли падали на него, охлаждая кожу. Он запрокинул голову и заметил, что небо тоже почернело – его затянуло тучами. Вода рухнула вниз, вздыбилась, и из ее плотного серебра восстала золотая фигура.

У Саймона пересохло во рту. Он видел множество нарисованных ангелов, верил в них, слышал предупреждение Магнуса. И все равно, когда перед ним развернулись крылья, почувствовал, словно его копьем пронзили. Крылья раскинулись во всю ширину неба, белые, золотые, серебряные – на каждом пере горело по золотому глазу. Глаза презрительно взглянули на него, крылья сложились снова, развеивая облака, и из сияния выступила огромная человеческая фигура ростом с многоэтажный дом.

Саймон ощутил, как застучали зубы, но не понимал почему. Волны силы, силы не просто природной – вселенской, исходили от вставшего во всю высоту ангела. Саймону пришла в голову дурацкая мысль, что он смотрит на Джейса, увеличенного до размеров билборда. Но Разиэль совсем не походил на Джейса. Он весь оказался золотым, с головы до кончиков крыльев, даже в глазах не было белков. Золотые волосы словно вырезаны из металла и загнуты умелым кузнецом. Он выглядел чужим и ужасающим. «Любой избыток убивает», – подумал Саймон. Избыток темноты уничтожает, избыток света ослепляет.

«Кто посмел призвать меня?» – спросил ангел в голове Саймона. Его голос гудел как колокола.

Вопрос оказался неожиданно сложный. Саймон задумался: будь он Джейсом, сказал бы: «Один из нефилимов». Будь он Магнусом, сказал бы, что он дитя Лилит и Верховный маг. Клэри с Разиэлем уже встречалась, так что разобрались бы. Но он был просто Саймоном, без всяких титулов и подвигов.

– Саймон Льюис, – наконец ответил он, положив книгу и выпрямившись. – Дитя ночи и… ваш слуга.

«Мой слуга? – переспросил Разиэль ледяным тоном. Как пса подозвал меня и смеешь называться моим слугой? Мне следует испепелить тебя, примером сделав для других. Даже моим нефилимам запрещено призывать меня. Так почему для тебя исключение сделать мне должно, светолюб?»

Наверное, не стоило удивляться, что ангел все о нем знает, но от этого всеведения было жутковато. Как от ангельских размеров. Почему-то он представлял Разиэля почеловечнее.

– Я…

«Думаешь, я пощажу тебя, потому что в твоих жилах течет кровь моего потомка? Что ж, ты ошибся. Небеса милостивы лишь к тем, кто того заслуживает. Но не к тем, кто нарушает наши Законы».

Ангел поднял руку, направил палец на Саймона.

Саймон напрягся. В этот раз он не пытался ничего сказать, только повторял про себя: «Слушай, Израиль: Господь, Бог наш, Господь един есть…[34]»

«Что это за метка? – вдруг озадаченно спросил Разиэль. Что за метку ты на лбу носишь, дитя?»

Огромная рука медленно опустилась.

«Я убил бы тебя, но метка мешает мне. Лишь божественная длань может ее оставить, но то не она. Как это возможно?»

Очевидное замешательство ангела придало Саймону уверенности.

– Это была длань одной из ваших дочерей. Она нефилим. Очень талантливая. Она поставила эту метку, чтобы защитить меня. – Он подошел к краю круга. – Разиэль, я пришел попросить у вас кое-что от имени нефилимов. Они в смертельной опасности. Одного из них обратили к тьме, и он угрожает всем остальным. Им нужна ваша помощь.

«Я не вмешиваюсь».

– Но вмешались же. Джейс умер, но вы его оживили. Мы, конечно, все были рады, но, если б он остался мертвым, ничего бы этого не случилось. Так что тут и ваша ответственность.

«Пусть я покарать тебя не в силах, – задумчиво произнес Разиэль, – но и желаемое воздавать тебе не должен».

– Я же еще не сказал, чего хочу.

«Об оружии ты просишь, способном Джонатана Моргенштерна отсечь от Джонатана Эрондейла. Убить одного и спасти другого. Но проще пресечь обе жизни разом. Ваш Джонатан был мертв, и смерть все еще желает его, как и он желает смерти. Думал ли ты об этом?»

– Нет, – ответил Саймон. – Я знаю, по сравнению с вами мы ничто, но мы не убиваем своих друзей. Мы пытаемся их спасти. Если это неугодно Небесам, зачем тогда нам вообще дали способность любить? – Он отвел волосы со лба, показывая метку. – Хорошо, не помогайте мне. Но раз вы не можете меня убить, я буду вызывать вас снова и снова. Жать на кнопку вашего небесного звонка… вечно.

Разиэль вдруг усмехнулся.

«Упрям и упорен, истинный воин народа своего, как Симон Маккавей, чье имя носишь. Он отдал все, что имел, своему брату Ионафану. Готов ли ты отдать все, что имеешь, своему Джонатану?»

– Это не только ради него, – ответил Саймон, немного сбитый с толку. – Но да, я отдам вам все, что захотите.

«А если я дам тебе то, чего алчешь, поклянешься ли ты никогда больше не донимать меня?»

– Да, без проблем.

«Что ж. Тогда я скажу тебе, чего желаю. Желаю я забрать богохульную метку Каина со лба твоего, ибо ей там не место и ты ее недостоин».

– Но… вы же сможете меня убить, если заберете метку. Разве это не единственное, что меня защищает от небесной кары?

Ангел помедлил.

«Клянусь не причинять вреда тебе, с меткою или без».

Теперь уже засомневался Саймон. Ангел нахмурился – словно небо затянуло тучами.

«Нет в этом мире ничего священнее клятвы ангела небесного. Смеешь не верить мне, дитя ночи?»

– Я… – Перед глазами пронеслись воспоминания о Клэри, стоящей на цыпочках, водящей стило по его лбу. О том, как он впервые почувствовал силу метки – в него словно молния ударила, наполнив чистой, убийственной энергией. Это было проклятие, оно ужасало его, пугало других. Кто-то вообще хотел заполучить его только ради метки. Он ненавидел ее, но теперь, когда пришла пора с ней расстаться, отдать единственную вещь, делавшую его особенным…

Саймон сглотнул.

– Да. Хорошо. Я согласен.

Ангел улыбнулся устрашающей улыбкой. Смотреть на нее было все равно что смотреть на солнце.

«Клянусь не причинять тебе вреда, Симон Маккавей».

– Льюис. Моя фамилия Льюис.

«И все же ты от крови и веры маккавеевых. Про них говорили, что они отмечены Господом. Потому ты воин Небес, светолюб, желаешь того или нет».

Ангел шевельнулся, и у Саймона заслезились глаза, потому что Разиэль как будто потянул за небо, как за скатерть; закрутился водоворот черного, серебряного и облачно-белого, воздух задрожал, и что-то с металлическим лязгом вонзилось в песок у ног Саймона.

Это был меч. Самый обычный, побитый жизнью железный меч с почерневшей рукоятью. Лезвие было выщерблено, словно его разъела кислота, но кончик оставался острым. Выглядел он как плохо почищенный артефакт.

«Иисус, находясь близ Иерихона, взглянул и видит, и вот стоит пред ним человек, и в руке его обнаженный меч. Иисус подошел к нему и сказал ему: наш ли ты, или из неприятелей наших? Он сказал: нет, я вождь воинства Господня, теперь пришел сюда»[35].

Саймон взглянул на невзрачную железку.

– И это тот самый меч?

«Сей клинок архангела Михаила, архистратига воинства Небесного. Он обладает силой божественного пламени. Ударь своего врага этим клинком, и все зло из него выжжено будет. Но если он больше от зла, чем от добра, от Ада, чем от Небес, душа его сгорит тоже. Этим мечом разрубишь узы товарища своего, но сам он останется нетронут».

Саймон подобрал меч, и словно электричество пробежало через его ладонь, вверх до самого неподвижного сердца. Он инстинктивно вскинул руку, и облака на мгновение разошлись, луч солнца упал на тусклый металл, зажег его, заставил запеть.

Ангел все так же наблюдал за ним холодным взглядом.

«Имя меча сего не может нечистым человеческим языком произноситься. Так зови его „Сияющий“».

– Я… спасибо.

«Не благодари меня. Испепелил бы тебя, светолюб, но метка и клятва связали мне руки. Метка Каина лишь Господом дается. Твоя же должна быть стерта. Не будет больше тебе ее защиты. И если призовешь меня, не помогу боле».

Столп света ударил из-за туч, зажег меч, словно лизнув его языком пламени, и Саймона окружил сияющий свет и ужасный жар. Клинок пылал. Саймон вскрикнул и упал, боль ввинтилась ему в голову, будто раскаленная игла вошла между глаз. Он закрыл лицо руками, пережидая муку. Такой ужасной агонии он еще никогда не испытывал с тех пор, как умер.

Боль угасала постепенно, как отлив. Он перекатился на спину, посмотрел в небо. Голова все еще раскалывалась. Черные тучи начали расходиться, между ними показалась ширящаяся голубая полоса. Ангел исчез, вода в озере волновалась, словно ее кипятили.

Саймон медленно сел, мучительно прищурился от яркого солнца и увидел, как кто-то бежит к нему по дорожке. Кто-то в фиолетовом жакете и с черными волосами, летящими как крылья. Изабель выбежала на берег, раскидывая ботинками песок, и упала рядом, крепко обняла.

– Саймон… – прошептала она.

Саймон услышал, как ровно, громко бьется ее сердце.

– Я думала, ты умер. Я увидела, как ты упал, и подумала…

Саймон оперся о песок, позволяя ей обнимать. Он чувствовал себя, как корабль с пробоиной в боку: если двинется, тут же перевернется.

– Я уже мертвый.

– Знаю я, – огрызнулась Иззи. – В смысле, более мертвый, чем обычно.

– Из. – Он поднял глаза. Она стояла над ним на коленях, оседлав его бедра, и крепко обнимала. Выглядело неловко, поэтому Саймон откинулся на холодный песок, утягивая ее за собой. Ее черные глаза казались огромными, как небо.

Изабель коснулась его лба.

– Твоя метка исчезла.

– Разиэль ее забрал в обмен на меч. – Он показал на клинок. Вдалеке, на крыльце дома, застыли, наблюдая за ним, две темные точки – Алек и Магнус. – Это меч архангела Михаила. Его имя – Сияющий.

– Саймон… – Изабель поцеловала его в щеку. – Ты это сделал. Ты вызвал Ангела. Ты получил меч.

Магнус и Алек двинулись к ним. Саймон закрыл глаза, измученный, чувствуя, как Изабель склоняется над ним, как ее волосы щекочут его щеки. Как от нее пахнет слезами.

– Не говори ничего, – прошептала она. – Ты больше не проклят. Ты больше не проклят!

Саймон переплел их пальцы. Он чувствовал себя так, будто его несло по темной реке и тени сгущались вокруг. Только рука Изабель не давала ему утонуть.

– Знаю…